290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Руки, полные пепла (СИ) » Текст книги (страница 9)
Руки, полные пепла (СИ)
  • Текст добавлен: 1 декабря 2019, 06:00

Текст книги "Руки, полные пепла (СИ)"


Автор книги: -Мэй-






сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 38 страниц)

Этого не было в прошлом Персефоны, только в настоящем Софи.

И она с интересом наблюдала за инструментами и препирательствами Эллиота и Майки, о чем-то пошепталась с Роуз и поглядывала на Стива.

С самим Гадесом Софи явно с утра чувствовала себя смущенно, поэтому он поспешил сказать, что не торопит ее, ни о чем не жалеет, и вручить кофе, до этого сваренный Амоном. Софи только кивнула, ее рука чуть дольше задержалась на пальцах Гадеса.

Хотя пока они ехали в машине, Гадес пару раз ловил на себе взгляды Софи, но не мог понять их. И боялся обманываться.

К его облегчению, Хель прислала сообщение, что утром у нее дела, и она приедет позже. Сердечко в конце ничуть не обнадеживало.

– Стив, ты даже в ноты не попадаешь! – возмутился Майки. – Не попадать на басу – это, блин, талант!

Стив пробормотал что-то, пожав плечами, а на Майки тут же налетела Роуз:

– Да что ты пристал к бедному мальчику! У него проблемы с Молли.

«Бедный мальчик», бывший на несколько тысячелетий старше Роуз, только смущенно глянул на Гадеса. И тот подумал, стоит узнать, что за проблемы. Хотя в глубине души не мог не признать, что мелочно этому радуется: предательство могло уберечь Молли от богов, но не от обычных человеческих сложностей.

– У всех проблемы, – проворчал Майки, но куда спокойнее. – Это не значит, что надо лажать.

Эллиот прищурился:

– Или пить. Тебе мало того, что произошло в последний раз?

– Ой, да ты со мной был! За собой следи.

Гадес насторожился. За суетой последних дней он упустил из виду, что стоило узнать, помнят ли эти двое о произошедшем у клуба. И что конкретно помнят.

– А что случилось? – осторожно спросил он.

Майки закатил глаза, Эллиот вздохнул:

– Мы увлеклись празднованием хорошего концерта. Я даже не помню, как мы оказались на улице и чуть там не вырубились. Хорошо, какая-то девица помогла.

Нефтида. Это была Нефтида. И они не знают деталей, с облегчением подумал Гадес.

– Я вот помню, что девица была симпатичной, – усмехнулся Майки. – Если бы не был так пьян, то попросил у нее телефончик.

– Может, к лучшему, что не стал, – сказал Гадес.

Он перехватил насмешливый взгляд Софи и ее улыбку: они одновременно представили и Нефтиду, которая пишет свой телефон, звеня браслетами, и хмурого Сета.

– Может, уже порепетируем? – вздохнула Роуз. – В этом месяце концертов много. Я очень рада, что вы так отчаянно веселитесь после, но давайте все-таки поработаем до.

Они честно пытались. Даже пару раз выдали неплохой результат, но в целом репетиция не задалась. Каждый из присутствующих поглядывал на Гадеса: их негласный лидер, он мог со вздохом сказать, что на сегодня все. Но не хотел.

Ни сдаваться, ни признавать, что ничего не вышло. Гадес не умел этого и не желал учиться.

Тьма и смерть всегда способны найти лазейку – или пытаться до тех пор, пока не получится.

И он тоже.

Поэтому продолжали терзать струны и клавиши, срывать голос до хрипоты и пить кофе, который приносила Софи. Так что в итоге под вечер добились неплохого звучания, и даже Гадес был вынужден признать, что они готовы к концерту.

– Как тебе? – подмигнула Роуз Софи, пока убирала синтезатор. – Не разрушилась магия музыки, когда увидела всё изнутри?

– Конечно, нет! Наоборот, это… любопытно.

Роуз повернулась к Гадесу:

– Подвезешь до бара Сэма?

– Он сегодня работает?

– Нет, но его сорвали по каким-то делам. Хочу заехать.

– Конечно.

Гадес предпочел бы поехать с Софи наедине в машине и услышать, что она действительно думает. Но отказывать Роуз он не хотел, поэтому, распрощавшись с Майки, Эллиотом и кивнувшим Стивом, Гадес помог Роуз закинуть синтезатор в машину, и втроем они направились к бару, где работал муж Роуз.

Уже по пути пришло сообщение от Хель. Она хотела встретиться, и Гадес кинул ей адрес бара.

Он не любил это место. Слишком тесное, пропахшее алкоголем, с маленькими столиками и дурацкими флагами разных государств вдоль стен. Роуз тут же упорхнула к мужу, а Софи уселась на предложенный стул. Единственное, за что Гадес всегда любил бары, так это за еду: выбор небольшой, но сытный.

– Часто здесь бываешь? – с любопытством огляделась Софи.

– Нет. Мне тут не нравится. Но иногда подвожу Роуз.

– Необычная пара, клавишница с цветными волосами и бармен.

– Что же необычного? Мы выбираем тех, кто близок нам по духу.

Гадес думал, она не обратит внимания на слова или смутится. Опустит глаза на потертую столешницу, и только мутный свет не даст разглядеть, как Софи покраснела. Но вместо этого она посмотрела прямо на него и спросила:

– Так и ты выбрал меня?

Он улыбнулся. И даже в этом баре, полном людей, ощутил тьму на кончиках пальцев – своих и ее. Наклонился:

– А ты?

Расстояние между их лицами было таким маленьким, что можно ощутить чужое дыхание. Гадес видел глаза Софи, и пусть она ничего не помнила, но их глубины – это Подземный мир. А в зрачках Софи отражался сам Гадес.

Она медленно отстранилась, вернулась на место, хотя не разорвала зрительного контакта. Она дразнила и провоцировала, и в этом было куда больше от королевы Подземного мира, чем от богини весны. Это заставляло желать ее. Коснуться, поцеловать, раздеть. Не останавливаться.

Гадес был богом смерти – тем, кто однажды не побоялся пойти против Деметры, Зевса, да хоть всего мира. Но и Персефона никогда не была кроткой.

– Понравилось, когда тебя целуют? – спросил Гадес, его голос звучал хрипло после целого дня, когда он пел.

– Мне понравилось, когда ты меня целуешь. Это было… не так, как с другими.

– Они же не боги.

– И не такие скромные.

Гадес улыбнулся, а бойкая официантка уже подавала им еду – но не успели они приступить, как Гадес ощутил присутствие другого бога. А через секунду его обвили тонкие холодные руки, которые несли смерть и аромат погребальных костров.

– Хель.

Она легко поцеловала его в щеку и уселась на свободный стул. Поздоровалась с удивленной Софи.

Очаровательно улыбнулась:

– У них же есть мясо? – и подозвала официантку.

Колокольчики звенели, вплетенные в ее волосы, косточки перестукивались друг с другом, а накрашенный угольным лаком пальчик летал по меню.

Гадес был знаком с Хель многие сотни лет и знал, что она ко всем относится достаточно фамильярно, как будто они старые друзья и близкие знакомые. И это тоже своеобразная маска – боги редко доверяют друг другу, чтобы показывать себя настоящих. И еще реже настолько храбры, что позволяют не носить масок.

Как-то раз Хель призналась Гадесу, что любит касаться богов и людей, потому что они неизменно вздрагивают, теряются: слишком ледяные у нее руки, навевают мысли о боли и смерти, о холоде и стонущих душах.

– Даже Зевс вздрагивает, – Хель усмехалась, когда рассказывала об этом Гадесу, – хотя никогда не признается. Даже боги боятся смерти – даже сильнее, чем люди. Боги теряют больше. Только ты всегда спокоен.

– Потому что сам несу смерть.

Хель не коснулась Софи в этом баре, хотя вряд ли Зевс рассказал ей, что она и есть Персефона. Гадес тоже не считал нужным делиться, но Хель все-таки уважала чужие выборы – в том числе спутников.

Она положила голову на сцепленные в замок руки:

– Я не помешала? – бросила короткий взгляд на Гадеса. – Могу вернуться позже. Я хотела поговорить… о некоторых профессиональных делах.

– Софи в курсе всего. Говори.

Хель пожала плечами: если Гадес считал, что при Софи можно, она не была против. Но прежде чем принесли заказанное жаркое, успела рассказать, что ей очень нравится Лондон: холодно, сыро, и город, кажется, не пытается выглядеть уютным.

Когда нож разрезал первый кусочек мяса, Хель серьезно произнесла:

– Не хотела говорить Зевсу, пока не обсужу с тобой. Что с твоим царством мертвых?

– В смысле? – осторожно спросил Гадес.

Хель вздохнула:

– Давай не ходить вокруг да около, а? Кто-то проверял на прочность границы моего мира мертвых. Что у тебя?

– То же самое. Не так давно. Не уверен, что кто-то хотел именно проникнуть, но небольшой подарок мне оставили.

– Что за подарок? – Хель попробовала первый кусочек мяса и одобрительно кивнула. Собрала на тарелке листья салата.

– Скелет. Скелет прошлого воплощения Персефоны.

Гадес видел, как взлетели брови Софи, и она торопливо взяла коктейль, чтобы отпить, как будто пряталась за ним. Опустила голову и с преувеличенным вниманием занялась собственной тарелкой.

– Неприятно, – сказала Хель. – Значит, этот кто-то хорошо тебя знает. Мне просто оставили послание.

Она сделала паузу, в этот момент удивительно похожая на Софи, слишком долго и тщательно отрезая мясо. Но потом все-таки вздохнула и посмотрела на Гадеса:

– «Держи своих псов на цепи».

Она вернулась к тарелке, а Гадес задумчиво отпил из стакана. Есть ему больше не хотелось.

– У тебя ведь тоже псы? – спросила Софи.

– Да. Мое царство охраняет Гарм, он похож на Цербера, пусть они и не ладят.

Гадес невольно улыбнулся: две собаки действительно не очень-то друг друга любили, при встрече выясняя, кто же из них мощнее – это было довольно бессмысленно, учитывая, что в мире людей оба не обладали полной силой.

– Он один?

– Думаю, в записке речь шла больше о моем брате.

Софи нахмурилась, явно не понимая, кто брат Хели, и почему о нем. Но Гадес отлично пояснил:

– Фенрир. Он один из немногих, кто в мире людей может быть как в человеческом облике, так и в… ином. Огромного волка.

– Где он сейчас?

– Если бы я знала, – Хель привычно улыбнулась, но Гадес видел, что ее задумчивый взгляд остается грустным. – Он исчез несколько лет назад. Ничего необычного, иногда он так делал. Но на этот раз… задержался. И не давал о себе знать. Даже мне.

Гадес хорошо помнил Фенрира – он один из немногих, кто не пытался казаться кем-то другим, а еще очень походил на сестру. И, пожалуй, они одни из немногих братьев с сестрами, кого знал Гадес, кто действительно был близок.

– Это угроза или намек, что кому-то известно, где Фенрир?

Хель пожала плечами:

– Не знаю. И не могу понять, зачем кому-то понадобились царства мертвых, да еще задевать лично их владык. Не знаешь, что у других?

– Осирис никогда не расскажет.

– Долбаный упрямец, – скривилась Хель. – На месте Сета, я бы тоже захотела его убить. С Осирисом невозможно договориться! Другие?

– Я спрашивал, но пока никто не ответил. А ты вместо ответа решила приехать сама.

– Только не говори, что не рад мне! – рассмеялась Хель. – Мне было скучно, а еще Зевс сюда собрался. Я решила, что пропускать веселье глупо. Помнишь, как…

И дальше Хель долго и в красках предавалась воспоминаниям. Гадес слушал ее вполуха, больше размышляя о Подземном мире и о том, зачем они кому-то нужны. В этом не было смысла – но также не было его и в убийстве богов.

И Гадес не мог не вспомнить, что изначально нападение у клуба тоже казалось не очень-то осмысленным. Пока ловушка за богами-лекарями не захлопнулась. Вот и сейчас Гадес мучительно ощущал, что они снова что-то упускают. Что-то важное, четкое, и сами себя тоже загоняют в ловушку – возможно, теперь большего размера.

Он очнулся на моменте, когда Хель в красках расписывала, как в Лондоне, но лет сто назад, она потащила Гадеса в местный бордель, чтобы показать «женщин эпохи». Она негромко смеялась, а ее пальцы легли на руку Гадеса.

Он мягко высвободился, сцепив ладони на почти пустом стакане.

– Это было давно, – коротко сказал Гадес. – Что сейчас? Что Зевс?

Прервавшись, Хель даже не пыталась скрыть недовольного выражения лица. Пожала плечами:

– Раз это касается всех, я расскажу ему о послании. И он уже обещал помочь с поисками Фенрира. Это важно.

Гадес не стал говорить, что Зевс может пообещать что угодно, особенно если дело было в постели. Но не сомневался, Хель и так в курсе.

Стул Софи оглушительно проехал по плитам пола. Она поднялась, сжимая в руках телефон.

– Мне пора.

– Куда? – не понял Гадес.

– Забрать кое-какие вещи из дома. Амон обещал помочь.

Ее голос источал лед и холод самых темных уголков Подземного мира. Она ничего больше не сказала и молча ушла под взглядом удивленного Гадеса.

Хель рассмеялась – как будто косточки перестукивались друг об друга, – и сказала негромко Гадесу:

– Я ей точно не понравилась.

Что-то было не так. Очень не так. Это ощущение проникало в Гадеса сквозь поры кожи, просачивалось с каждым вдохом.

И если до этого он думал о Персефоне, то теперь мог думать только об этом: что-то не так.

Ощущение настигло позже вечером, когда в квартире Сета, в комнате, которая теперь стала его, Гадес пытался понять, как закончить песню. Оно никак не давалось, зато отлично отвлекало. И тогда, в сумерках, когда пора было включать свет, Гадес ощутил на кончиках пальцев: что-то не так.

Он не мог усидеть на месте и ходил туда-сюда по комнате, пока ждал ответа от Харона. И надеялся, что тот не будет опять игнорировать телефон.

Когда его собственный наконец-то завибрировал входящим сообщением, Гадеса скрутила боль. Не резкая, а топкая, липкая, не накатывавшая волнами, а заполняющая целиком.

«Ты нужен здесь».

Кинув телефон на кровать, Гадес подошел к стене, где тут же замерцала вызванная дверь: она появлялась там, где он жил.

Что-то не так в Подземном мире, и он нужен там – теперь он ощущал это и без всяких сообщений. Это всегда отзывалось болью, и ему просто нужно попасть туда.

Но внезапно Гадес понял, что не может сосредоточиться. Боль мешала, тихонько разрывала тело, и силуэт плыл перед глазами, не желая превращаться в полноценную дверь. Что-то было настолько «не так», что он не мог пройти.

Наполняемый болью и слабостью, Гадес рухнул на колени. Его мутило, и он отстраненно подумал, что скажет Сет, если наблевать на один из его ковров.

Сет!

Гадес вроде бы слышал шум час или полтора назад, значит, кто-то есть дома.

Сет действительно обнаружился в их с Нефтидой спальне. Он сидел на кровати, и татуировки на спине будто шевелились, чернила ползали под кожей, скрывавшей мускулы. Нефтида под ним вскрикнула, заметив Гадеса, бессильно прислонившегося к дверному косяку.

– Какого хрена? – Сет развернулся. – Аид, стучаться не учили?

Но его лицо быстро изменилось.

– Аид?

– Мне надо в Подземный мир, – выдохнул Гадес, – но врата… я не могу открыть врата…

Он обессиленно сполз вниз и, наверное, упал бы, не подхвати его руки Сета.

– Где Персефона? – отрывисто спросил Сет. – Она откроет.

– Они с Амоном поехали к Деметре, за вещами, – голос Нефтиды звучал испуганно.

– Звони.

Гадесу показалось, он все-таки отключился на какое-то время – потому что почти сразу услышал встревоженный голос Нефтиды, что никто не отвечает. Это было плохо. Но Гадес не мог ничего сказать, его мелко трясло и все-таки стошнило.

– Оставайся с ним, Неф. Я привезу Персефону.

========== 13. ==========

Персефона вздрагивает от рыданий. Слезы давно высохли, и сейчас ей хочется плакать и просить прощения, но глаза остаются предательски сухими.

– Сеф…

Аид сидит у ее постели, гордый, непокорный, сейчас он кажется сломленным, а на его лице отражается та же боль, что гнездится внутри Персефоны. Клокочет в ее легких, болезнью отнимает последнее дыхание.

– Сеф…

– Перенеси меня домой.

Она не хочет умирать здесь, среди белых стен и равнодушной стерильности. Она не хочет, чтобы Аид видел этот момент – но он знает его, чует так же безошибочно, как Цербер берет невидимый след.

Персефона хочет умереть дома, под тихий шелест вод Стикса, в запахе асфоделей, под сумрачным небом с фиолетовыми искрами.

Боль прорезала ее тело, не пульсировала, но будто бы накатила. Ощущением слабости, напряжением где-то в области затылка. Софи открыла глаза, шевельнулась: ничего не исчезло, но и не становилось сильнее. Как будто воздух сжимал ее.

Но стоило открыть глаза, Софи попыталась понять, что вообще происходит, и где она.

Хотя машину матери узнала сразу. Сидение пахло травами и до сих пор не выветрившимся эфирным маслом розмарина – его пролила сама Софи не так давно.

Окончательно просыпаясь, Софи дернулась и поняла, что ее крепко держит ремень безопасности. Мотор работал, но салон был пуст. Обернувшись, на заднем сидении Софи увидела небрежно сваленные вещи. Машина стояла около дома, и там еще горел свет.

Первой мыслью было как можно быстрее выскочить из машины матери, потому что ничего хорошего ждать не приходилось. Но ее самой пока видно не было… и где Амон? Они же вместе приехали.

Глубоко вздохнув, Софи попыталась вспомнить сегодняшний день.

Репетиция группы не была скучной, но еще раз смотреть на это Софи не очень хотела, хотя парни из группы ей понравились, да и Роуз была чертовски мила. Потом тот бар… и белобрысая девица, которую Софи никак не могла воспринимать скандинавской богиней смерти.

И как же выбесил Гадес! Сначала рассказывает, что она ему жена и чуть ли не единственная, целует… а потом спокойно кивает, пока Хель заливает, как им было весело! Что ж, пусть тогда с Хель и обнимается. В конце концов, Софи понятия не имеет, чем (и с кем) занимается Гадес, пока ждет – как говорит – свою Персефону.

Помнится, Софи хотела заехать домой за вещами – она ничего не имела против одежды Неф, но это совсем не ее стиль. А практичного подхода Сета «купи новую» Софи не понимала – да и денег у нее не было. Софи взяла ноутбук, когда сбегала, но какие-то памятные вещицы, пара украшений… да и одежда. За одно платье Софи несколько дней билась на Ебее, а на серебряный кулон, как у Арвен во «Властелине колец», три месяца откладывала карманные деньги. Это всё еще было той жизнью, которую она помнила.

И набор белья, подаренный одноклассницами в прошлом году… интересно, Гадесу нравится черное кружево?

Мысли о нем снова всколыхнули раздражение, и Софи вспомнила, что к матери не хотела ехать одна. Компанию ей согласилась составить Нефтида, но позже вечером, а Софи не терпелось уйти из бара – свободен был Амон, и именно ему в такси она высказывала возмущение по поводу Гадеса и «белобрысой дуры».

– Хель просто хотела тебя побесить! – пожимал плечами Амон.

Когда ему надоело слушать, он почти взмолился перестать уже кипятиться.

– Я ничего не понимаю в этих делах! Поговори с Неф, а? Я тут не советчик. А лучше с Гадесом. Но что-то думаю, он не поймет твоей ревности.

От последнего слова Софи выбесилась еще больше и оставшуюся часть дороги доказывала, что никакой «ревности» нет и в помине. И только когда они вышли из такси перед домом, Софи поняла, что сейчас предстоит вполне конкретная и осязаемая встреча. И она понятия не имела, чего ждать.

– Не волнуйся, – подмигнул ей Амон, – до заката еще пара часов, даже Деметра не посмеет выпендриваться, пока я тут.

– Она моя мать! Что она сделает.

– О, ты не знаешь Деметру.

Софи невольно вспомнила, как та явилась к Сету – будто хотела забрать нашкодившего у соседей котенка, а не дочь. Амон тоже помрачнел:

– Ты знаешь, что твоя мать долгое время пыталась сделать из человеческих детей бессмертных? Никто не знает, сколько при этом погибло. Она прекратила, только когда вмешался сам Зевс.

– Вряд ли она специально…

– Конечно, нет, – Амон даже не скрывал ехидства. – Она после этого заявила, что пора вместо Зевса кому-то другому руководить пантеоном. А он, как сказала Деметра, «некомпетентный бабник».

– Зевс стерпел?

– Тогда Зевса поддержал Гадес, а Посейдон выразился так, что я даже повторить эти ругательства не могу. Попробовал бы кто пойти против этих троих – Деметра тут же замолчала. И перекинулась на меня.

– А ты при чем?

Амон явно смутился.

– Ну… я тогда зависал у Гелиоса, мы вместе пили. И я очень громко заявил, что Деметре стоит заткнуться. Очень. Она и взъелась, что я-то совсем никакой верховный бог и давно пора официально передать «бразды правления» Осирису.

– Подожди, – Софи даже остановилась, не доходя до дома. Она сама не знала, ей правда настолько интересно, или просто не хочется входить к матери. – Ты – глава пантеона?

– Что-то вроде того. Но у нас всё гораздо… демократичнее. Но от Деметры я огрёб. С тех пор мы с ней не очень ладили.

Больше тянуть возможности не было, и Софи позвонила в дверь, искренне надеясь, что матери нет дома, и они смогут забрать вещи по-тихому. Но разумеется, она была там. И ее лицо вытянулось в удивлении, когда она увидела гостей.

Софи набрала в грудь побольше воздуха:

– Мама! Пожалуйста, не надо сцен. Давай поговорим как взрослые люди. Я не вернусь. И приехала за вещами.

К ее удивлению, мать действительно быстро взяла себя в руки. И даже предложила поговорить в гостиной. Принесла чай, Софи еще поразилась сильному запаху мяты, который даже вкус отбивал. Обычно мать предпочитала что-то более тонкое.

А потом – всё. Софи помнила, как ужасно захотелось спать, как успела подумать, что это ненормально… и очнулась уже здесь.

Полумрак сгущался. Сколько же прошло времени?

Софи выбралась из машины и ее первым порывом было убежать: мать явно собирала вещи и хотела увезти ее как можно дальше. Что за глупости? Она что, правда считала, если посадить дочь на самолет, та не сможет вернуться? Или… Софи вздрогнула, поняв, что не знает, поехал бы за ней Гадес настолько далеко? Или махнул рукой и вернулся к увлекательному времяпровождению с Хель?

Но уйти Софи не могла. Хотя настойчивое ощущение тянуло ее прочь, она не хотела оставлять Амона, особенно сейчас, в сумерках.

Шаги отдавались в затылке болью, но вполне терпимой, и Софи не могла понять, эти ощущения после зелья матери?

Дверь дома не была заперта, и Софи понадеялась, что ей удастся проскользнуть незаметно. Амон оказался там же, где она помнила его в последний раз: на диване в гостиной. На столике стояла пустая чашка, Амон крепко спал, неуклюже притулившись на диване.

Софи потрясла его за плечо, стараясь не шуметь. Амон зашевелился, но не проснулся. Тогда Софи продолжила более настойчиво.

– Что? – Амон наконец-то открыл глаза, поморгал, пытаясь сбросить сонливость. – Сеф? Что происходит?

– Мать нас усыпила. Ты как?

– Спать хочу.

Он сел, явно с трудом приходя в себя. Похоже, мать хотела так и бросить его здесь, а Софи увезти подальше. Вот что за идиотизм? И Софи стало не по себе: значит, мать отлично знает, как усыпить бога. А она-то наивно думала, что такие штуки на них тоже не действуют.

– Софи, дорогая, оставь своего друга. Нам пора.

Мать стояла в дверях и мило улыбалась. В руках она держала еще одну сумку, в которой Софи узнала свою собственную.

– Я никуда с тобой не поеду! – твердо сказала Софи. – Ты усыпила нас! Это переходит все границы.

– Ты сама не знаешь, о чем говоришь. Софи, поехали. Амон, будь благоразумен.

Мать сделала несколько шагов в комнату, как будто хотела взять дочь за руку и силой выволочь на улицу. И Софи внезапно с ужасом поняла, что та вполне способна это сделать. Вцепившись в плечо севшего Амона, Софи думала, что он еще явно не проснулся до конца, но, к ее удивлению, Амон тряхнул головой.

И в полумраке гостиной разом вспыхнули все лампы: старенькая люстра под потолком, торшер, настольная. Да так ярко, что тени будто отпрянули в стороны. Мать остановилась и удивленно подняла бровь:

– Научился паре фокусов? Не думаю, что управлять электрическим светом ты можешь так же хорошо, как солнечным.

Но она не двигалась с места, и внезапно Софи поняла, что мать просто не может. Это отразилось в удивлении на ее лице, в выпавшей из рук сумке. Свет будто облеплял ее, как паутина, не давал двигаться. Воздух наполнился потрескивающим электричеством, статикой, запутывающейся в распущенных волосах Софи.

– Дай нам уйти, – тихо сказал Амон.

И это был голос древнего божества. В нем отражались восходы и закаты, видевшие, как возводились пирамиды в честь истлевших владык, тепло нагретого солнцем песка и запах горьковатой полыни.

Софи могла поклясться, она видела, как ее мать дрогнула. А потом улыбнулась, и это выглядело почти жутко:

– Я буду сражаться за свою дочь хоть со всем миром. И с тобой, если нужно.

Воздух в комнате сгустился, а боль в затылке Софи стала еще сильнее. Липкий свет не уменьшился, но его как будто прорезал аромат свежей зелени, зашелестели спелые колосья. Отчетливо запахло сеном.

Свет отпрянул, лампы потускнели, хотя не погасли, когда Амон вскинул руки к шее. Софи почти видела крепкие побеги, которые охватили его горло – вряд ли могли серьезно навредить, но, когда Амон начал задыхаться, а его тело медленно приподниматься в воздух, Софи поняла, что Деметра хочет, чтобы он просто потерял сознание.

– Мама! Хватит!

Софи не могла расцепить невидимую хватку на шее Амона. Она ощущала только бессилие – и страх.

– Мама! Я пойду с тобой, прекрати!

Но Деметра ее даже не слушала.

Софи не поняла, слышала ли стук в дверь – вряд ли вообще стучали. Громкий хлопок привлек внимание, и Софи поняла, что распахнутая входная дверь ударилась о стену. Через мгновение Сет уже стоял в дверях, оценивая происходящее.

Он не говорил, не просил и не предупреждал.

Софи ощутила, что Сет тоже выпустил свою силу, чем-то похожую на Амона: но его песок не был нагрет солнцем, он сдирал мясо с костей, а ветер пах не полынью, а кровью. Иссушающая, грозная сила, которая не наносит предупреждающих ударов, не задерживает, а просто уничтожает.

Хотя либо он не собирался вредить Деметре, либо не мог. Она зашипела оборачиваясь, но Амона тут же отпустила, и он рухнул на пол, пытаясь наконец-то нормально дышать. Софи села рядом, чтобы помочь, хотя не представляла, что сделать.

Когда она подняла голову, то видела спину матери и лицо Сета с пылающими алым глазами. Они стояли друг напротив друга, и ощущение чужой силы было настолько сильным, что Софи с трудом могла дышать. Ей казалось, ее легкие забивает песок, а к коже цепляется мокрая солома.

Мелькнули появляющиеся из теней собаки, сейчас необыкновенно четкие, их вытянутые морды скалились клыками, где-то внутри небольших тел зарождалось рычание – они окружили Деметру.

– Отзови своих псов!

– Не нравятся? А мне не нравишься ты.

Их голоса не звучали, а заполняли собой вязкий воздух, проникали не через уши, а просачивались сквозь поры кожи.

– Только тронь его еще раз. И я убью тебя.

Софи помогла Амону подняться, и они вышли из дома – как будто сквозь густую патоку, а боль в затылке стала почти невыносимой.

На улице дышалось легче, исчезло ощущение чужих сил, мать не преследовала.

– В машину, – хрипло и отрывисто сказал Сет.

Амон не заставил просить себя дважды, первым нырнув в ярко-красный автомобиль. Софи сначала хотела забрать свои вещи, но глянула на лицо Сета и быстро передумала.

– Что случилось? – спросил Амон уже внутри.

Сет ответил не ему, а быстро глянул на Софи:

– Ты что-то чувствуешь?

Софи не сразу поняла, о чем он спрашивает. Она больше думала об оставленных вещах, о матери и о силе богов, от которой до сих пор пыталась продышаться.

– Чувствуешь?

– Голова болит.

– Это Подземный мир. Откроешь врата.

– А Гадес…

– Он не может этого сделать.

Даже Амон не стал задавать вопросов, а Софи внутри похолодела: что случилось с Гадесом, если он не может попасть в Подземный мир.

– Он… в порядке?

– Будет, когда окажется в своем царстве.

Софи вспомнила первый вечер знакомства с богами. Гадес ощущал, что-то не так в его мире. Но тогда он без проблем туда вошел.

Сет не был настроен говорить и гнал так, будто за ними отправили погоню. Но в этот момент Софи не очень волновало, какие именно правила дорожного движения они нарушают.

Гадес сидел в одной из комнат – хотя вернее будет сказать, полулежал. Он дышал тяжело, дрожал и даже не поднял головы, когда вошли гости. Нефтида в нетерпении поднялась:

– Наконец-то.

Она выглядела обеспокоенной, а Софи застыла, не зная, что делать. Она сразу забыла и о Хель, и о том, как злилась. Больше всего ей хотелось подойти к Гадесу, обнять, как-то помочь, но она не знала, насколько это уместно.

И Сет не дал ей времени размышлять. Взяв Софи за запястье, он развернул ее к пустой стене:

– Открывай.

– Но я понятия не имею!..

– Приложи руки, – посоветовал Амон. – Врата должны тебя узнать.

Софи беспомощно оглянулась на Гадеса. Он смотрел перед собой мутным взглядом и слушал что-то шепчущего Сета, который опустился рядом.

Стена казалась самой обычной. С какими-то обоями, но Софи никак не могла сосредоточиться на рисунке. Она приложила обе ладони и зло прошептала:

– Давай же!

К ее удивлению, в стене действительно очертился проход, слабо засветившийся. Софи обернулась, успев увидеть, как Сет поддерживает едва стоящего на ногах Гадеса.

– Живо, все туда. Аиду может понадобиться помощь.

С Софи он особо не церемонился и грубовато подтолкнул свободной рукой в дверь.

Она даже задержала дыхание, боясь, что сейчас будет больно, или ее тело разложится на атомы, чтобы снова сложиться где-то в другой вселенной. Возможно, так оно и было, но Софи ощутила только едва заметное покалывание. А потом головная боль прошла, уступив место легкости.

Софи вдохнула полной грудью, ощущая вовсе не затхлый «подземный» воздух, как она боялась, а свежий, с запахом цветов и почему-то дыма. В этом мире царили сумерки, переливающиеся темной травой под ногами и фиолетовыми искрами, оседавшими росой.

Подняв руку, Софи увидела, что и на ее пальцах, будто пылинки, оседают искры.

Подземный мир прекрасен.

Так говорил Гадес. Оглянувшись, Софи увидела Амона и Нефтиду. Гадес на коленях стоял на земле и тяжело дышал, как будто пытался восстановить дыхание. Его осторожно поддерживал Сет:

– Аид?

Он кивнул, показывая, что всё нормально. Как показалось Софи, на лице Гадеса была искренняя благодарность, как и на лице Сета – беспокойство, которое он теперь не скрывал.

Пальцы Гадеса сжали несколько цветов, он полностью приходил в себя. Но когда поднял голову, то взгляд его скользнул куда-то за спины и Амона с Нефтидой и Софи. На Подземный мир.

Софи тоже оглянулась.

Здесь всё было совсем не так, как она могла ожидать – и в то же время удивительно правильно. Они стояли на берегу реки, которая несла темные воды неторопливо и тягуче. У излучины виднелась беседка, как будто кованая из черного металла и вся увитая растениями. Густого зеленого оттенка, темного фиолетового, с яркими красными ягодами.

Поля покрывала невысокая трава, вся в мелких белых цветах. Асфодели. Софи никогда в жизни не видела асфоделей, но знала, что это они. Среди сумрачных полей она ощущала себя удивительно спокойно. Дома. И где-то на краю сознания, будто легкие бабочки, трепетали воспоминания. Она уже много раз ходила по этим полям. Она видела цветы, прикасалась к фиолетовым искрам и сидела в беседке. Но сейчас кое-что было не так.

Подземный мир горел.

Запах дыма вовсе не почудился Софи. Наоборот, теперь она не только ощущала его, но видела вдалеке что-то вроде леса, и, хотя без огня, но оттуда валил густой дым, особенно заметный на фоне темнеющего, будто сразу после заката, неба.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю