290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Руки, полные пепла (СИ) » Текст книги (страница 26)
Руки, полные пепла (СИ)
  • Текст добавлен: 1 декабря 2019, 06:00

Текст книги "Руки, полные пепла (СИ)"


Автор книги: -Мэй-






сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 38 страниц)

– Это было давно, – сказал Сет. – Они появились ночью, распугав всех скорпионов и змей. Хотели вцепиться в меня, но им пришлось склониться.

Гадес хмыкнул: он лучше многих знал, что Сет может быть очень убедительным.

– Псы признали во мне вожака, потому что я сильнее, чем они. Пошли за мной, а я не был против их компании. Но тогда, ночью в пустыне, я сразу понял, что это такое.

Сет хлопнул ладонью по колену, и один из псов тут же забрался, прикрыл глаза, ожидая, когда его погладят. Рассеянно Сет провел между ушами.

– Когда-то они были богами, Аид. Не такими, как мы, более древними, стихийными. Возможно, ближе к Кроносу, но слабые, конечно. Природные духи, полностью потерявшие разум. Посмотри на эти тени, Аид. Они приняли привычную форму, скатились до простых животных инстинктов. Но когда-то они тоже были богами.

Гадес и сам не заметил, как крепко вцепился в спинку кресла. Он почти усилием воли заставил себя расслабить пальцы. И посмотреть на небольшие собачьи тела. Пусть в Подземном мире они не казались тенями, но в глубине их глаз отражалось что-то дикое и безумное.

– В мире полно разных сущностей, Аид. И часть из них – это утратившие разум боги.

Внезапно Гадес понял, к чему ведет Сет. Ему это не нравилось. Очень не нравилось.

– Ты ощутил, как Инпу убил ту ацтекскую девочку? Слишком легко, Аид.

– Он силен…

– Не настолько. Просто тогда он дал силе полностью заполнить себя, управлять им. Ты видел его, это был уже не совсем Инпу.

Не отпускай меня.

Гадес помнил слова Анубиса, но решил, что тот говорит исключительно о мертвецах… теперь же понимал, что он имел в виду и это, и гораздо большее. Сет его никогда не отпустит, не даст упасть – если у него хватит сил.

Гадес перевел взгляд на псов. Может, их когда-то тоже кто-то пытался удержать.

Может, они держали друг друга.

Но в итоге превратились в безумных стихийных духов, которые так и метались бы по пустыне, не встреть они Сета.

Подойдя к столу, Гадес щедро плеснул в стакан крепкой настойки, от которой повеяло запахом терпких ягод и прохладой стиксовых вод. Некстати вспомнилось, что стоит увидеться с группой, он и так пропустил несколько репетиций – не объяснять же, что слишком занят с Кроносом?

Гадес протянул стакан Сету:

– Останься пока здесь, с Сеф.

Квартира казалась тихой и темной. В гостиной слышались голоса, и, выйдя из своей комнаты, где опадало свечение Врат, Гадес хотел направиться туда. Но потом услышал грохот с кухни.

Сет явно не преувеличивал, когда говорил, что Амон решил наготовить всего и на всех. Готовка его всегда успокаивала. Но сейчас Гадес подумал, что это перебор даже для Амона.

Хромированные поверхности столов заполняла мука, какие-то тарелки, а в большой кастрюле точно доходило тесто. Гадес помнил, как однажды спросил у Амона «зачем это тесту дышать, можно ж сразу лепить». Такого уничижительного взгляда Гадес больше не видел.

Хотя нет, примерно так Амон смотрел на Сехмет недавно. Она покорно опустила голову, но в ее словах не ощущалось раскаянья:

– Анубис опасен для других богов. Для тебя в том числе. Если для безопасности нужно отдать его ацтекам, я бы помогла им еще раз.

– Убирайся, – сказал тогда Амон.

Это звучало настолько мрачно, что дрогнула даже Сехмет. Гадес давно был знаком с Амоном, видел его разным и во многих ситуациях. Но не так уж часто он бывал грозным Амоном-Ра, готовым испепелять непокорных.

– Ты угрожала богам своего же пантеона.

– Я защищала их! Неужели ты не понимаешь…

– Убирайся.

Гадес не очень хотел знать, говорил ли Амон с Сехмет потом, наказал ли ее или просто провел «беседу». С карающим солнцем не хотел бы связываться даже Гадес.

Сейчас Амон с раздражением поднял упавшую сковородку и кинул ее в мойку, где и без того высилась гора посуды.

Венчал кулинарные изыски Амона большой торт, стоявший посреди чистого обеденного стола. Точнее, это был пирог, украшенный вишней и пахнущий так, что даже спокойный к сладкому Гадес захотел кусочек.

Вишневый. Амон уверял, что рецептом поделился то ли умирающий узник в тюрьме, то ли известный кулинарный блогер. Готовил пирог Амон крайне редко: вишню требовалось хитрым образом вымачивать то ли в бренди, то в каком другом алкоголе едва ли не сутки.

Больше всего этот пирог любил Анубис. Любитель сладкого, он говорил, что вишня и алкоголь – это прекрасно, а уж когда они объединяются, точно божественно.

Так что Гадес догадывался, для кого Амон приготовил и на этот раз. Отрезан был всего кусочек, он лежал на аккуратной фарфоровой миске и выглядел так, будто его поковыряли, но в лучшем случае просто попробовали.

– Он не захотел! – заявил Амон. – Представляешь? Потыкал вилкой, сказал, что нет аппетита, и пошел снова спать.

Подхватив тарелку с пирогом, Амон в сердцах смахнул его в помойку, туда же отправился и кусок. Гадес осторожно сел на краешек стула:

– Ну, всё не настолько плохо.

– Правда? – саркастически спросил Амон. Тарелка хлопнулась на стол, а солнечный бог повернулся, скрестив руки на груди. – Анубису плохо, я даже не знаю, придет ли он в себя. Но если он продолжит сходить с ума, мне как главе пантеона, действительно придется запереть друга, чтобы он не навредил ни себе, ни окружающим.

– Ты этого не сделаешь, – спокойно сказал Гадес.

Он достал сигареты и ощутил, как пышущая жаром сила Амона тоже улеглась. Тот вздохнул:

– Я почти чувствую, ощущаю, как крошится его божественная сущность. И ни я, ни Сет, ни Неф не можем ничего сделать. Даже не уверен, что сам Анубис что-то может.

Усевшись рядом за стол, Амон ловко вытащил сигарету из пачки Гадеса. Даже не стал утруждаться зажигалкой, всего лишь моргнул, на миг взметнулась сила солнца, и сигарета затлела.

– Ты же не куришь.

В ответ на это Амон затянулся и выпустил дым к потолку:

– Ацтеки не хотят со мной разговаривать. И это пугает. Кажется, они беседовали с Зевсом.

– Сет просил поговорить с ним.

– Попробуй.

Это прозвучало так, будто Амон уже пытался и не очень успешно.

– А что скандинавы? – осторожно спросил Гадес.

– Понятия не имею. Все выжидают. И мне это не нравится. Кронос точно готовит какой-то удар, а мы тут занимаемся грызней между пантеонами. Надо передать твоему папочке: не утруждай себя войной, мы и без тебя отлично справляемся.

Амон внезапно замер, перевел взгляд на Гадеса:

– Думаешь, он может быть настолько умен, что просто выжидает, когда мы тут переругаемся?

– Уверен в этом.

Гадес отлично помнил отца в то время, когда он решил уничтожить сыновей. Кронос мог быть первозданной дикой силой, но он никогда не был дураком. А уж заключение в Тартаре наверняка укрепило его терпение. Он лучше многих понимал, что между пантеонами всегда найдутся трения, нужно лишь подкинуть хворост – или подождать, пока из-за жары вспыхнет само.

– Какая же гадость, – поморщился Амон. Пока Гадес только начинал сигарету, Амон успел быстренько докурить до фильтра. – Но пачку оставь. Луиза в гостиной с Неф.

Нефтида выглядела не менее уставшей, чем Сет, но по крайней мере, не такой раздраженной, как Амон. Она сняла звенящие браслеты и серьги, но Гадесу казалось, ткань ее юбок всё равно шелестит при каждом движении. Наполняет воздух ароматом благовоний – хотя сейчас было открыто одно из окон, впуская в комнату промозглую лондонскую прохладу.

Макария успела сменить прическу, теперь ее темные волосы едва ли доходили до плеч. Поприветствовав Гадеса, она легко поднялась, не желая откладывать. Она хотела попасть в Подземный мир, и Гадес полагал, она спокойно может сделать это и без него, но из вежливости решила попросить.

Порой Гадес ощущал что-то вроде вины: он знал, как Сет относится к Анубису, пусть тот и не был его родным сыном, но при этом сам Гадес не чувствовал подобных эмоций к Макарии. Хотя ее, казалось, всё устраивало. Она была такой же спокойной и самостоятельной, как мать.

Или как Гадес.

– А можно, – Луиза запнулась и посмотрела на Нефтиду, как будто продолжала давно начатый разговор, – можно мне…

Неф явно поняла, о чем она, и кивнула. Они подошли к комнате Анубиса, и Гадес остался неловко стоять в дверях.

Горели две длинные флюоресцентные лампы по сторонам от кровати, наполняя комнату тенями и полумраком. Анубис спал, закутавшись в одеяло до подбородка, заметно хмурился.

Опустившись перед ним на пол, прямо на колени, Макария протянула руку, как будто хотела коснуться, но в следующий момент Гадес понял, что цель у Луизы явно другая. Ее пальцы дрогнули:

– Ему снятся плохие сны. В них вы все умираете. По его вине. Из-за его силы.

– Тебе не говорили, что подсматривать чужие сны – невежливо?

Гадес хотел, чтобы его негромкий голос прозвучал спокойно, но вышло как-то сухо и грубовато.

Макария отдернула руку и, кажется, смутилась. Но посмотрела не на Гадеса, а на Нефтиду.

– Ты умеешь видеть сны? – мягко спросила Неф.

– И менять. Блаженная смерть… часто приходит во сне.

Она как будто что-то спрашивала, и Гадес в очередной раз поразился, как быстро эти две женщины умудрились найти общий язык.

Нефтида кивнула, и Гадес почти ожидал услышать легкий перезвон серег, но сейчас в ее ушах ничего не было. Макария снова протянула руку, но коснулась даже не лица Анубиса, а волос. Кончиками пальцев, как будто боялась потревожить.

Гадес почти не ощутил ее силу – только запах ванили, далекий перезвон колокольчиков.

Анубис вздохнул во сне, складка между бровей разгладилась.

– Теперь он видит хорошие сны, – негромко сказала Макария.

Они уже выходили из комнаты, когда Гадес услышал негромкий голос Макарии. Она говорила Нефтиде:

– Продолжайте его звать. Даже если он не слышит сознанием, его божественная сущность откликается.

Клуб наполняли люди и боги. Силу, правда, приглушали, но Гадес не знал, Сет воплотил в жизнь угрозу о новом правиле, или сами боги решили, что в непростое время лучше не отсвечивать.

Звучала одна из песен Металлики, явно в какой-то обработке, подходящей для клуба. Гадеса чуть не утянули на утопающий в огнях танцпол, он с трудом вырвался из хватки полуголой девицы и пробился к бару. Хотел выпить, прежде чем искать Зевса, но к его удивлению, брат уже был здесь.

Аккуратный пиджак Зевс давно снял, а рукава белой рубашки закатал. Галстука тоже не наблюдалось, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты так небрежно, будто за них просто дернули.

Свободных мест вокруг не было, так что Гадес просто чуть выпустил силу, позволил холодной мрачной смерти окутать мужчину, который сидел справа от Зевса. Поежившись, человек почувствовал себя неуютно и заторопился уйти. Гадес терпеть не мог так делать, но тут ему казалось, цель оправдывает средства.

Он поспешил занять место.

– Гадес! – Зевс широко улыбнулся и повернулся к бармену. – Эй! Дайте еще две вот эти вот… как их, черт.

– Ты пьян.

Рюмка перед Зевсом стояла пустой, но Гадес не сомневался, что пил он не человеческий алкоголь.

Почему-то, когда Сет заявил, что Зевс напивается в клубе, Гадес решил, что тот преувеличивает. Но сейчас видел, что всё совсем не так.

– Нам надо поговорить, – сухо сказал Гадес.

Он подхватил две рюмки, которые поставил бармен, и направился с ними к одному из столов, по пути выпуская силу, чтобы освободить место. Гадес не стал проверять, идет ли за ним Зевс, но усевшись, поставил рюмки и стал ждать. Зевс почти плюхнулся на соседнее место.

– О чем поговорить? – хмуро спросил он.

Гадес был одним из немногих, кто помнил Зевса действительно разным. Не только лощеным то ли политиком, то ли адвокатом, профессионально улыбающимся, будто просящимся на агит-плакат: а ты присоединился к богам?

Зевс ничуть не притворялся, он действительно таким был, особенно сейчас, ему очень нравилось нынешнее время. Но Гадес отлично помнил, как мать помогла Зевсу сбежать из той пещеры, где держал их Кронос. Как Зевс вернулся за братьями, собранный и твердый, с молниями, скользящими меж пальцев. Младший брат, который старательно пытался не показывать страх.

Они втроем восстали против Кроноса. Бок о бок исполнили пророчество, которого так боялся отец: быть повергнутым собственным сыном. Братья заключили его в Тартар посреди созданного Гадесом Подземного мира.

Гадес тогда предложил, чтобы Зевс стал главой пантеона. Это казалось справедливым, именно Зевс помог им выбраться, вытащил из той пещеры, повел против Кроноса. Боги поддержали. Только Посейдон остался недоволен – и это привело его туда, куда привело.

Сет не любил Зевса, слишком разными они были. Но чаще всего это был именно Сет, кто периодически говорил Гадесу «встреться с братом».

Зевс оставался для Гадеса сияющим лоском и молниями младшим, чем-то очень наглым, самоуверенным, но в то же время сильным. Тем, кто всегда выведет из темноты пещеры.

– Когда ты в последний раз напивался? – поинтересовался Гадес.

– Дай подумать… после очередной мировой войны, кажется. Да ладно, у меня всё под контролем.

Гадес мгновенно понял, в этом и проблема: ничего под контролем не было. Он перехватил рюмку, которую уже был готов опрокинуть в себя Зевс, поставил ее на стол:

– Что ацтеки? Ты говорил с ними?

– Конечно. Эти дебилы заявляют, что могут противостоять хоть Кроносу, хоть кому. Говорят, если я не хочу уладить проблему с Анубисом и позволяю новые смерти, они больше не будут говорить с нами.

– А почему ты позволяешь? – насторожился Гадес.

– Потому что Анубис – не моя проблема. Пусть Амон с ним разбирается. Я совсем не хочу становиться тираном и единым властителем. Не хочу превращаться в отца.

Зевс сидел мрачным, и Гадес невольно вспомнил ту пещеру, куда заточил их Кронос. Он считал себя вправе решать всё и за всех. И запирать.

На этот раз Гадес не стал останавливать Зевса, когда он опрокинул в себя рюмку. Зевс пьяно улыбнулся:

– И ты надерешь мне задницу, если я полезу на Анубиса.

Он вздохнул, как будто пытался собраться с мыслями, потер руками виски:

– Гадес, всё катится к чертям собачьим. Я уже ни черта не владею ситуацией. Анубис передо мной убивал богов, а что я мог сделать? Или против Кроноса? Сначала скандинавы, потом ацтеки…

– Зевс, – четко сказал Гадес, – если кто и может с этим справиться, только ты. Боги не зря выбрали тебя сейчас главным.

Подняв голову, Зевс улыбнулся, но улыбка вышла очень печальной:

– Спасибо.

Он помолчал, хмыкнул:

– Гера заявила, что не приедет. Вот же сучка.

Гадес настолько опешил от такой грубости всегда вежливого Зевса, что даже не успел понять, как тот подхватил и его рюмку.

– Только перестань пить, Зевс.

– Да уж, – он поставил пустую рюмку на стол, поморщился. – Ты прав. Я слишком стар для этого дерьма. Тут же приличные туалеты?

Гадес сидел на кухне Сета и крутил в руках телефон. Амон заставил весь стол новыми тарелками и блюдами, которые никто уже не мог есть. Сет говорил, что мясо в любом случае лучше, Нефтида голосовала за овощи, Амон же заявлял, что они оба ничего не понимают.

Зевса Гадес оставил в гостиной: тому стоило проспаться, а оставлять его в клубе одного совершенно не хотелось. Только не при Кроносе.

Все разговоры внезапно затихли, и Гадес тоже поднял голову. В дверях кухни стоял Анубис, встрепанный, сонный, явно только проснувшийся. Он казался смущенным и опустил голову:

– Надеюсь, не помешал… я просто хотел…

Он запнулся, провел рукой по волосам, выдохнул:

– Есть очень хочется.

Амон вскочил со своего места так быстро, что чуть не опрокинул стул, и засиял, одаряя всех вокруг теплым потоком радостной силы.

Комментарий к 35.

Аид в этой главе четко ассоциируется у меня с Металликой, правда, без конкретных песен.

А еще наткнулась на мракоту, которая по звучанию не очень, а вот по смыслу прям да подходит Анубису – https://music.yandex.ru/album/2034287/track/18319272

========== 36. ==========

Комментарий к 36.

Песня, о которой идет речь в тексте: https://music.yandex.ru/album/296297/track/795252

Еще картинка вдохновения (хотя в тексте всё не так): https://pp.userapi.com/c623900/v623900622/f74aa/i7AAlZ4QqHk.jpg

И мой хэдканон на Луизу в какой-то степени: https://i.pinimg.com/564x/22/99/aa/2299aab8f0cf94d3276e4ccdc5ad07e6.jpg

Анубис сидит на полу, и плитки покрывает тонкий слой песка. Осирис ненавидит песок, поэтому редко бывает в этих комнатах дома, обращенных к пустынной части Дуата. Отец предпочитает усыпальницы, испещренные древними символами, где живут бывшие фараоны. Исида любит поля, полнящиеся спелыми колосьями, и реки с рыбой. Анубису уютно рядом с пустыней.

Исида хмурится:

– Лучше бы ты играл в другой части дома.

Ей не нравится любовь к песку, Анубис искренне не понимает почему. Он продолжает упрямо рисовать пальцем иероглифы, почти ощущая, как Исида начинает злиться. Она хочет, чтобы ее слушали. Анубис наслаждается тем, как начинает ее бесить.

– Иди в другую часть дома!

– Нет.

Ее сила – ласкающая и полноводная, она не причиняет боли, но требует повиновения. Он подчиняться не любит. Его сила – это темный смерч, поднимающий песок с плиток, взвивающийся к потолку, оставляющий на нем отметины.

Тонкая, почти прозрачная ушебти жмется к стене. Торопливо кланяется:

– Госпожа… господин зовет сына.

Разговоры с отцом не сулят ничего хорошего, и Анубис успевает прикинуть, не мог ли Осирис узнать о парочке разрушенных колонн, и сильно ли будет недоволен. Но Осирис говорит:

– Ты отправишься в мир людей.

Осирис не спрашивает. Он никогда не спрашивает. Но Анубис молчать не может:

– Зачем?

– Тебе тесно здесь.

– Инпу! Черт возьми! Убери эту гадость!

– Амон, ты знаешь, что черта не существует, – спокойно сказал Анубис. – Откуда здесь вообще таракан?

Амон взвыл:

– Не знаю! Может, еду оставил. Пару раз. Да какая разница, убей его!

Тараканов Амон ненавидел. Как-то признался, что они подозрительно шевелят усиками, а если их раздавить, еще и противно хрустят… при этом Амон выглядел так, будто его сейчас стошнит. Поэтому Анубис решил не рисковать и торопливо щелкнул пальцами, растворяя ка, сущность бедного насекомого. Только когда от него осталось облачко тени, Амон вернулся за обеденный стол.

– Тебе надо избавиться от еды, – сказал Анубис. – Если мама увидит, что ты развел на ее кухне тараканов, она не посмотрит, что ты глава пантеона. Погонит полотенцем до самого Мемфиса.

– Мемфис сейчас слишком бескультурный город, – проворчал Амон. – Что я буду постить в Инстаграм?

– Себя.

Амон, конечно, сделал вид, что оскорбился. Но потом заметил очередную тарелку с едой, которая тоже не влезла в холодильник, и огляделся как-то растерянно. Посмотрел на Анубиса:

– Может, ты еще что-нибудь съешь?

Анубис наклонился ближе к Амону и доверительно сказал:

– Если я лопну, и тебе придется оттирать мои внутренности от стен, поверь, в этом мало приятного.

Анубис плохо помнил те дни, которые он проспал. Они сливались в единое полотно, и он не мог с уверенностью сказать, что было реальным, а что – только снами. Зато всю ночь он не сомкнул глаз, выспавшись на пару дней вперед, и был рад Амону, который, как и всегда, вскочил с первыми лучами солнца.

Вчера он пытался впихнуть в Анубиса еду, пока тот не взвыл, что больше не может. Энтузиазм Амона вообще пугал: за ночь Анубис успел и в холодильник залезть, и оценить масштабы. Он знал, что готовка всегда успокаивала солнечного бога, но никогда за тысячи лет не видел, чтобы тот так разворачивался. Можно, конечно, считать, что раньше просто способы приготовления еды были посложнее… но Анубис знал, дело не в этом.

Он умудрился залезть в мусорное ведро и увидеть выброшенный вишневый пирог. Тут стало совсем не по себе: он не помнил, как отказывался, но наверняка так оно и было.

Анубис не любил видеть Амона растерянным. Потерянным. Еще и из-за него.

– Инпу?

Анубис не заметил, как задумался, но это явно встревожило Амона. Он коснулся своей мягкой, будто медовой, теплой силой.

– Тебе плохо? Больно? Инпу, не молчи!

– Да что ты как курица-наседка? Отстань.

– Я твой глава пантеона, между прочим. В такое время как сейчас я забочусь обо всех.

Анубис выразительно посмотрел на Амона, но счел за лучшее промолчать и не рассказывать, где и на чем хотел вертеть чью бы то ни было опеку.

Нефтида вплыла в комнату облаком землисто-амбрового запаха и звоном серег и браслетов.

– Неф! – обрадовался Амон. – Ты наверняка хочешь позавтракать.

Она качнула головой и под перезвон серег взяла только яблоко. Глянула на Анубиса, но, видимо, осталась довольна и не стала лезть с расспросами.

За это Анубис всегда был благодарен матери. Она беспокоилась о нем, но была достаточно храброй, чтобы никогда его не опекать и позволять совершать пусть и ошибки, но свои.

Она повернулась к Амону:

– Ты можешь отправить в клуб Сета. Если напишешь в божественном чатике, то всё сметут до вечера.

Амон просиял, явно воодушевленный идеей. Нефтида улыбнулась:

– Мы с Персефоной хотели поехать к Деметре. Можем по дороге заскочить в клуб и обо всем договориться.

– Было бы чудесно! Спасибо.

Уже выходя с кухни, Нефтида подмигнула им обоим:

– Там Зевс проснулся. Готовьтесь.

– Да я всегда готов, – проворчал Амон.

– Рада твоему оптимизму. Вам обоим. Мне больше нравится, когда вы веселые и милые.

Стоило Нефтиде выйти с кухни, Анубис тут же оживился:

– Слышал, Ра? Мы веселые и милые.

– Нечего меня так называть!

– Ты сейчас светишь слишком ярко.

Анубис просто не мог удержаться, чтобы не поддеть друга. Его сила действительно заполняла кухню, смолой с нотками шерсти, сливалась с отголосками Нефтиды, вихрилась нагретой на солнце миррой.

Анубис наслаждался этим ощущением. Оно всегда наполняло его покоем, напоминало о Кемете и песках пустыни.

Он старался по максимум приглушить собственную силу, чтобы она не смешивалась – не мешала.

– Не надо так делать, – негромко сказал Амон.

– Что именно?

– Ты забыл, я же глава пантеона. Чувствую, как ты силу приглушаешь. Не надо, это только мешает. Попробуй ее… вплести.

Нахмурившись, Анубис аккуратно попробовал: он ощущал призрачные крылья мертвецов за спиной, мглистые, пахнущие погребальными благовониями. Запах кедрового масла будто нагревался на солнце.

– Не продохнуть от вашей силы.

Хмурый Зевс выглядел изрядно помятым и, не спрашивая разрешения, принялся лазить по ящикам – видимо, в поисках кофе. Потому что стоило найти, он тут же поставил его на плиту.

Амон вежливо приглушил силу, а вслед за ним и Анубис. Иногда он думал, что боги чем-то напоминают животных: будто псы, топорщат шерсть или виляют хвостом, используя для невербального общения силу. Иногда она действительно говорила лучше слов.

– Как себя чувствуешь? – не скрывая ехидства, спросил Амон.

Взгляд Зевса мог испепелять на месте. Но он хорошенько держал силу, так что сложно было сказать. Как рассказали Анубису, накануне Зевс умудрился напиться в клубе, и Гадес притащил его сюда.

Вздохнув, Анубис полез в глубину неприметного ящика под столом. Вытащил склянку из темного стекла, щедро плеснул в стакан с водой и протянул Зевсу:

– Выпей, станет легче.

Тот посмотрел подозрительно, но отказываться не стал. Амон хихикнул:

– Не, лучше не пей! Когда еще увидишь громовержца с похмелья.

– В тебе совсем нет сострадания, – заметил Анубис.

– Я сострадаю! Очень сильно сострадаю!

Анубис и сам не знал, с чего вдруг решил помочь Зевсу. Тот не выглядел особо несчастным, к тому же, видеть его помятым действительно было забавно. Но Анубису надоело, что все заботятся о нем – ему и самому хотелось кому-то помочь.

– Аполлон здесь, – сказал он. – Сначала спросил, где в Лондоне приличные места, потом прислал сообщение «Только папе не говори, он запретил тут появляться».

«Папа» в этот момент с самым хмурым видом наливал готовый кофе в чашку. И у него, и у Гадеса всегда были хорошие отношения с Аполлоном и его сестрой Артемидой.

– Он всем так написал, – хохотнул Амон. – Но уверен, сегодня же сам явится искать Зевса. Ты рад?

Последний вопрос адресовался Зевсу, но тот только надменно отвернулся и вышел с кухни.

Вскоре ушел и Амон – договариваться с Сетом, как упаковать еду и отправить в клуб. Анубис предложил постепенно переправить каким-нибудь божественным образом, но Амон только махнул рукой: запаковывай.

Включив музыку, Анубис нашел пищевую пленку и начал методично заматывать тарелки и лотки, заполненные выпечкой, решив оставить залежи в холодильнике на последний момент.

Он вполголоса подпевал Стингу, двигаясь в такт музыке.

– Тысяча лет, еще тысяча, тысяча раз и миллион дверей в вечность. Я могу прожить тысячу жизней, тысячу раз, бесконечная лестница превращений поднимается к башне душ.

– Эта песня звучит как древнеегипетская молитва.

Смутившись, Анубис замолчал и глянул на застывшую в дверях Луизу. Она явно только что вернулась из Подземного мира – его невидимый след ощущался четко, и он ей шел. Сейчас, зная, что Луиза на самом деле Макария, Анубис поймал себя на мысли, что пытается разглядеть в ней Гадеса.

Луиза тоже была спокойной, но в отличие от элегантного Гадеса предпочитала колготки в сетку, кожаную юбку и что-то, больше всего напоминающее небрежно повязанный галстук. И ее взгляд не был похож на взгляд Гадеса. Тот скользил по богам и людям, как будто часть его всегда оставалась в Подземном мире – как будто он сам всегда был Подземным миром.

Луиза стояла здесь и сейчас. Ее взгляд – тоже здесь и сейчас. Пронизывающий, как будто видел Анубиса насквозь. Ему даже стало неуютно, и он сделал неопределенный жест в сторону столов:

– Хочешь чая? Кофе? Может, позавтракать? Амон будет благодарен, если ты немного уменьшишь эти завалы.

Губы Луизы покрывала темно-красная помада. Улыбнувшись, девушка покачала головой:

– Нет, спасибо. Но, по правде говоря, ты можешь мне помочь… у тебя есть что почитать?

– Надеюсь, ты не про Книгу мертвых.

– А у тебя есть?

– Нет. Я наизусть помню.

Луиза улыбнулась:

– Мне нужно вернуться в Подземный мир и дождаться Танатоса, но Гадес не обновлял библиотеку последние лет пятьдесят. А я хочу чего-то современного.

Упаковав последнее блюдо, Анубис решил, что дальше Амон сам справится. Вместе с Луизой он пошел в свою комнату и, покопавшись на полке, выудил пару томов. Повернулся с ними к Луизе:

– Паланик или Кинг?

– Давай обоих. Я быстро читаю.

Она взяла книги, мельком глянула на обложки, но уходить не торопилась. Анубис запоздало вспомнил, что вообще-то расхаживал в одних джинсах и начал искать рубашку среди вещей, раскиданных на постели.

Утро только занималось, и силуэт Луизы на фоне сумрачного окна казался темным пятном.

– Ты знала, кто я? – спросил Анубис, чтобы скрыть неловкость. – Когда мы встретились.

– Я даже не знала, кто такая я сама. Память начала возвращаться позже.

Анубис помнил тот день: тогда он только краем уха слышал о том, что кто-то убивает богов, не знал, что Сет уже получил дозу от яда Оружия. Он просто прибыл в Лондон из Дуата, чтобы сопровождать отца на следующий день на приеме Зевса.

День тогда начинался таким же, как сегодня: сумрачным, стылым, наполненным влагой. Позже пошел дождь, от которого Анубис спрятался в первой подвернувшейся церкви. Он всегда любил храмы, каким бы богам они ни были посвящены – хотя священники не любили его все, поголовно. Особенно в нынешнее время, когда он «сквернословил и одевался неподобающе».

Там была и Луиза. Она составила ему компанию вечером, а позже и ночью. Чтобы утром раствориться в поднявшемся тумане.

Почти все женщины Анубиса были барышнями на одну ночь – он не скрывал своих намерений, никогда им не врал, а они соглашались. По крайней мере, с теми, что хотели иного, он просто не имел дел. И не видел в этом ничего плохого, даже постоянно подкалывал Амона, что ему стоит перестать искать большой и вечной любви.

Но те женщины никогда не были богинями блаженной смерти. И уж точно не были дочерьми Гадеса.

– Ты привлек меня тогда, – призналась Луиза и положила книги на подоконник.

Наконец-то найдя рубашку, Анубис накинул ее и хмыкнул:

– Наверное, подсознательно ты почувствовала, что я бог.

– Может быть. Но меня привлекло, что ты… очень живой.

Она нахмурилась, как будто пыталась подобрать слово получше, но не могла. Это звучало странно, но Анубис хорошо ее понял – Амон раньше часто говорил, что в нем есть ощущение безграничной радости от жизни, каждого прожитого дня. Анубис только пожимал плечами и говорил, что всё детство он провел в Дуате, где души не особо им интересовались, а ушебти предпочитали разговаривать мысленно и не давать лишней свободы по приказу Исиды.

– Звучит странно, – усмехнулся Анубис. – Быть живым для бога смерти.

– Наши силы могут быть разными.

– Похоже, ты всё вспомнила о богах.

– Почти, – Луиза помедлила, как будто размышляла, стоит ли продолжать. – Я родилась здесь, в Британии. Моя мать была… это можно назвать кельтской жрицей. Она видела будущее и верила в богов. Она всегда рассказывала мне, что я дочь бога. Конечно, я не верила.

Анубис вспомнил свое детство среди мертвецов, золота и погребальных плит. Он сомневался, что хоть как-то относится к миру людей и совсем его не представлял.

– У тебя не было силы? – спросил он.

– Я видела скрытое, но думала, это от матери. Потом она умерла и появился Гадес. Когда он отвел в Подземный мир, проснулись и другие силы. Но я никогда не принадлежала тому месту. Поэтому ушла.

– И ни с кем не связывалась?

– Люди часто говорят, что боги оставляют их. А я оставила богов.

Анубис нахмурился. Ему было сложно это понять, как можно по доброй воле уйти от тех, кто тебе близок.

– Я жила среди людей, – улыбнулась Луиза. – Не самая плохая компания, ты не думаешь?

– Но они не боги. Они никогда не поймут.

– Да. Богов я встречала. Они тоже меня не очень понимали.

Сама собой в голове Анубиса вновь зазвучала песня, которую он напевал недавно: тысяча лет… миллион дорог, миллион страхов. Луиза не смотрела на него, ее взгляд блуждал по подоконнику и дальше, за стекло, где просыпались в городе люди.

Может быть, она тоже искала свое место. Свой дом. Себя.

Может быть, поэтому она тянулась к Анубису – он всегда, во все времена оставался проводником.

Только он мог бы рассказать, что можно пройти тысячи дорог, и они всё равно не приведут тебя к дому. Пока не найдешь его внутри себя.

И можно оставаться бродягой, перед которым расстилаются все пути – но только когда тебе есть куда возвращаться.

У ног неожиданно возник один из псов Сета, появился между Луизой и Анубисом, прижался к его ногам.

– Эй, ты чего?

Наклонившись, Анубис встал на колени и погладил пса. Тот не был испуганным или растерянным, но настороженно топорщил уши, как иногда делал перед приближающимися пыльными бурями.

– О, кто это?

Не прекращая почесывать собаку между ушей, Анубис поднял голову:

– Один из псов Сета. Погладь, он не укусит.

Луиза опустилась на колени и несмело провела по спине животного. Улыбнулась:


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю