290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Руки, полные пепла (СИ) » Текст книги (страница 24)
Руки, полные пепла (СИ)
  • Текст добавлен: 1 декабря 2019, 06:00

Текст книги "Руки, полные пепла (СИ)"


Автор книги: -Мэй-






сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 38 страниц)

Хель улыбнулась под сочувствующим взглядом Ёрмунганда и рассыпалась костями и пылью.

========== 33. ==========

Персефона находит Аида сидящим за столом. Его вид такой мрачный, какой только может быть у бога смерти.

– Что случилось?

В голове Персефоны проносится с десяток вариантов, один другого хуже. Но Аид веско говорит:

– Амон не разрешил есть пирожки, пока все не соберутся.

Персефона переводит взгляд на стол, где стоит накрытое тканью блюдо.

– О боги! – закатывает глаза Персефона.

Аид остается мрачен:

– Боги. Все. Где носит остальных?

– Поверить не могу, что я тут.

– Не ворчи, Сеф. Ты картошку будешь или нет?

Она кивнула, больше по инерции, нежели задумываясь, хочет ли она картошку фри. Девушка в красной кепке с желтой узнаваемой «М» что-то вбила в кассу, и Анубис провел картой Сета, списывая нужную сумму.

– Спасибо за заказ!

Не успели они отойти, как девушка звонко заявила «свободная касса». Подхватив поднос, Анубис уселся за столик, где устроились Амон, Персефона и Луиза.

– Ты правда будешь это есть? – уточнила Персефона.

Вместо ответа Анубис раскрыл шуршащую упаковку чизбургера и невозмутимо откусил приличный кусок. Луиза взяла только кофе, Амон с интересом раскрывал «Хэппи мил». Первым делом он полез смотреть игрушку, но на лице солнечного бога отразилось разочарование. Он показал пластиковую фигурку Бэтмена:

– Ну вот, у меня такой есть.

– У меня нет, – заявил Анубис, перехватывая игрушку. – Симпатичный.

– Эй!

– Да ладно, ты всё равно Людей Икс любишь. Жди, пока они появятся.

С видом оскорбленной невинности, Амон принялся нарочито громко открывать салат и долго его мешать с соусом, с укоризной поглядывая на Анубиса. Но тот не менее старательно игнорировал и жевал чизбургер.

Персефона открыла еще горячую картошку и соус, стараясь даже не думать, что там в составе. Деметра всегда морщила нос и говорила, что синтетическая продукция нынче в моде. После этого она обычно уходила в оранжерею, поливать аккуратные и пышущие зеленью горшки.

Только обретя память, Персефона в полной мере осознала, что Деметра еще хорошо помнила предыдущие столетия, когда на столах людей была только натуральная пища – или ее не было вовсе. «Свободная касса» явно не в стиле Деметры.

Софи никогда не любила фастфуд. Вернув память, она не очень-то изменила мнение. Для нее пища, в составе которой было слишком много химии, оставалась… мертвой. Она подходила для утоления голода, но Персефона совсем ее не чувствовала.

– Это отвратительно, – вздохнула она и закрыла соус, решив ограничиться картошкой.

Анубис пробормотал что-то невнятное, а Амон заявил:

– Не говори с набитым ртом!

Персефона не смогла понять, что ответил Анубис, но судя по интонации, что-то очень возмущенное. Амон щелкнул пальцами, отправляя в Анубиса кусок упаковки из-под игрушки.

– Они всегда такие? – спросила Луиза.

Персефона только хмыкнула и кивнула. Сейчас Анубис был похож на обычного подростка, может, со слишком большим количеством пирсинга на лице, но ничуть не древним богом – силу он явно сдерживал.

В отличие от него, Амон, наоборот, наслаждался лучами солнца, падавшими на него через окно. Персефона давно заметила, что Амон даже не осознавал этого, но всегда старался сесть так, чтобы попасть на солнце. И лучи очерчивали его фигуру, запутывались в светлых волосах и как будто заставляли светиться его самого.

Рядом с Амоном всегда было тепло. От Анубиса при всем его характере веяло одновременно надежностью и дорогами. Они отлично уравновешивали друг друга – по крайней мере, пока не пытались спорить из-за фигурки Бэтмена.

– Ты доедать будешь? – Анубис, уже успевший расправиться с чизбургером, ткнул пальцем в картошку Амона.

– Нет. Она невкусная. И ты не купил мне яблочные дольки.

– Ой, не занудничай! Ну, невозможно постоянно есть твои блинчики. Иногда хочется и какой-нибудь гадости.

– Надеюсь, это признание, что моя готовка – не гадость.

– Ты знаешь, я люблю, как ты готовишь.

Великодушный вздох Амона явно должен был свидетельствовать о том, что он простил друга за измену блинчикам. По правде говоря, даже Персефона успела устать именно от блинчиков, которые Амон в последнее время пек с удвоенной энергией. Хотя Сеф отлично понимала: Амон таким образом успокаивался, упорядочивал жизнь.

– Как Гадес? – спросила Луиза.

Она оставалась тихой, больше слушая, нежели говоря. Персефона видела, как внимательно она наблюдает, но старается не встревать, будто боится сказать что-то не то. Как успел рассказать Амон, Луиза хотела тихонько уйти после разговора с Гадесом, но не дал ей Анубис. Он заявил, богам стоит держаться вместе, а если уж Луиза свободна до завтрашнего дня, то он ее так просто не отпустит.

Персефона полагала, что Анубис прав, и была ему благодарна, что он не отпустил Луизу. Называть ее Макарией почему-то не выходило – то ли из-за того, что она сама предпочитала Луизу, то ли потому, что «Макария» вызывала слишком четкие ассоциации.

– Гадес в Подземном мире, – сказала Персефона. – Отдыхает.

Она и сама хорошо почувствовала момент, когда новые мертвецы хлынули в Подземный мир. Ощущение было такое, будто она стала тонкой тряпочкой на пути полчища, которое разрывает ее саму, только чтобы пробраться внутрь.

Персефона никогда не была вратами, как сам Гадес. Он оставался воплощением Подземного мира, королем и тюремщиком. Персефона стояла рядом с его троном и могла только разделять его ношу – поэтому даже не представляла, что в тот момент ощутил он сам.

Она старалась помочь, как могла. Но когда Сет притащил Гадеса, выглядел тот не очень. Как будто несколько дней не спал и вливал в себя литры кофе. Рана на плече снова кровоточила, но Гадес всё равно начал слабо возражать, когда Персефона сказала, что ему нужно отлежаться в Подземном мире.

Сет проникновенно заявил, что сам переломает Гадесу все кости, если тот немедленно не начнет думать о себе, и это как ни странно подействовало. Аид уснул почти сразу, стоило Персефоне уложить его в постель в их спальне в Подземном мире. Но она всё равно попросила Гипноса навести волшебный сон, который восстанавливал силы гораздо лучше.

– Я не понимаю, – осторожно сказала Луиза, как будто боялась, что ее прервут. Но все молчали. – Почему мертвецы так по-разному подействовали на богов смерти?

– В смысле, почему я тут сижу, а не валяюсь полудохлый? – добродушно спросил Анубис. – Думаю, зависит от того, сколько мертвецов в какой мир отправились. И от самих богов. Я всегда был проводником, поэтому мне сложно держать Дуат, но пропускать души – вовсе нет. Хотя после Хель было больно. Но мне Ганеша написал, у них Яма до сих пор не очнулся, по нему как-то особо ударило.

Персефона этого не знала, она вообще не особенно общалась с другими богами смерти, хотя Амон успел рассказать, что мертвецы Хель разлетелись по всем. Как он умудрялся оставаться в курсе всех новостей, оставалось только догадываться.

Анубис застыл, как будто прислушивался к чему-то, недоступному для остальных. Потер виски и поднялся, так и оставив картошку не доеденной. Амон внимательно следил за ним:

– Ты…

– Я в порядке. Но мне надо в туалет. Тебе рассказать зачем?

– Иди уже.

Стоило Анубису уйти, Амон проворчал:

– Я с него глаз не спущу. И не только потому, что Сет просил.

Персефона разломила ломтик картошки, но есть не стала. Ей совсем не нравилось то, что происходит – и если Гадесу требовалось просто выспаться хорошенько, то помочь Анубису не мог даже Сет.

– Я знаю, что с ним происходит, – сказала Луиза. – Я помню, что видела подобное. Боги могут сходить с ума… по разным причинам. А может происходить и такое, что их божественная сущность просто расщепляется. У Анубиса много силы, с которой он не может совладать, и, если он не выпускает ее во внешний мир, она действует на него. Кронос, Дуат – они всё усугубляют.

– Звучит не очень круто, – Амон попытался усмехнуться, но прозвучало нервно и рвано. – И что случалось с теми богами?

– Они исчезали. Превращались в духов, у которых остаются только инстинкты. Тени.

Даже свет Амона померк, по рукам Персефоны скользнул холодок, хотя она не смогла бы сказать, ей показалось или, может, это сила Луизы – ее Сеф так и не смогла распознать.

– Ты ошибаешься, – заявил Амон.

Исходящее от него тепло снова заполнило маленький пластиковый стол, приникло теплым медом к коже. Луиза пожала плечами, и Персефона вспомнила, что та всегда была молчаливой, но много знающей. Однажды Гадес сказал, что ее мать была не простой смертной, а предсказательницей, способной заглядывать за завесу даже привычного для богов мира.

Луиза спросила об игрушке Бэтмена, и Амон принялся с воодушевлением рассказывать. Учитывая, что начал он с ранних комиксов, это грозило затянуться надолго. Анубис, который умел бесцеремонно прервать друга, не появлялся, и Персефона пошла вымыть руки.

Она ощущала промозглую силу Анубиса – хотя вместе с холодом в ней всегда присутствовало тепло, что-то вроде разогретого масла, мирры или бальзамических смесей. Проходя мимо, Персефона застыла и все-таки аккуратно приоткрыла дверь мужского туалета: Анубис стоял тут же, облокотившись руками на раковину. Он поймал в зеркале отражение Сеф и качнул головой: помощь ему не нужна.

Персефона вымыла руки в женской уборной, проверила телефон: сообщений ни от кого не было, и это невольно успокаивало.

Она знала, что Зевс вовсю пытается организовать пантеоны, они ищут Кроноса и разрабатывают планы. Проснувшись, Гадес наверняка присоединится к нему. Амон вроде бы тоже говорил о том, что хочет помочь, но не торопился уходить. Персефона подозревала, что не только из-за Анубиса, но и потому, что совсем не хотел встречаться с ацтеками.

Вернувшись за стол, Персефона в удивлении застыла. Амон и Луиза сидели на своих местах, но в их позах сквозило напряжение. Анубис стоял перед ними, сжав кулаки, и его сила ощущалась как нечто грозное, готовое по команде сорваться вперед.

На девушку, что застыла рядом со столом, перед Анубисом. Светленькая, в аккуратных темных очках. Как раз в тот момент, когда Персефона осторожно подходила, девушка подняла руки, будто показывая, что у нее мирные намерения.

Сила Анубиса стихла, он уселся на стул, противно проскрипев им по полу, и скрестил руки на груди, всем видом выражая, что ничуть не верит незнакомке.

Персефона осторожно подобралась к своему месту, Амон радостно кивнул в сторону девушки в очках:

– Знакомьтесь, это Апоп.

Теперь Персефона отлично поняла Анубиса. Она и сама тут же ощутила на кончиках пальцев силу костей и цветов: если Апоп сделает хоть одно лишнее движение, Сеф готова ответить.

– Я не собираюсь вредить, – голос ее был негромким, шелестящим. – Пока Кронос не заставит совершать самоубийственные подвиги, я бы хотела лучше узнать мир людей.

– А мы здесь при чем? – проворчал Анубис.

– Я больше никого не знаю.

Она смотрела на Амона, тот выглядел абсолютно растерянным, не знающим, что сказать. Что ж, ввести Амона в ступор – одно это дорогого стоит.

– Эээ, – продолжал мяться он.

Персефона тоже не знала, что сказать. Апоп не выглядела угрожающей – да и если бы она хотела что-то сделать, уже бы успела. Но сама ситуация казалась абсурдной. Неожиданно вмешалась Луиза. Она смотрела на Апоп, прищурившись:

– У тебя правда нет тайных планов. Но для начала стоит зайти в парикмахерскую. Ты не представляешь, что делать с человеческими волосами.

Амон оживился: это был план, который он мог понять. Анубис мрачно сказал:

– Я вас с ней не оставлю.

Персефоне ничего не оставалось, как пожать плечами. Если уж на то пошло, она единственная знала неплохую парикмахерскую.

– Только не надо звать меня Апоп, – поморщилась гостья. – Мне нравится этот мир. Лучше что-то, более соответствующее ему. Не знаю… Эбби?

Амон фыркнул, но сдержался от комментариев, когда Анубис пнул его ногой под столом – Апоп вроде бы этих движений не заметила.

– Хорошо, – вздохнула Персефона. – Я знаю, куда нам надо.

Просто так до парикмахерской они, конечно, не добрались. Не то чтобы Персефона в этом не сомневалась, но даже ей идея «а давайте возьмем машину Сета» показалась не очень хорошей. Но она справедливо решила, что разбираться с этим в любом случае Анубису, а не ей. Так что с обреченностью залезла на заднее сидение вместе с Луизой и Апоп, не проверяя, откликается ли та на имя «Эбби».

Амон с Анубисом минут пять спорили по поводу музыки, вспоминая концерты, на которых бывали десятки лет назад.

Когда Апоп повернула голову к Персефоне, та вздохнула:

– Да, они всегда такие.

Наконец, в салоне зазвучало что-то агрессивно метальное, и машина наконец-то двинулась.

Кататься по городу Персефона любила. Лондон ей тоже нравился – как Софи она прожила в нем всю жизнь, никуда не выезжая. Но в полной мере насладиться поездкой не дал не столько трёп Амона, который, кажется, хотел рассказать обо всем, мимо чего они проезжали, сколько манера Анубиса водить. Можно было поспорить на что угодно, что учил его Сет.

Правда, Сет все-таки не позволял себе в ответ на ругательства водителя с соседней полосы невозмутимо показывать ему средний палец.

Единственным моментом, когда Персефона все-таки выдохнула, оказалась короткая остановка у Гайд-парка. Она сильно подозревала, что припарковался Анубис в неположенном месте, но об этом быстро забылось, когда Амон потащил всех к мороженому, а потом на траву.

Земля была прохладной, и Персефона предпочла лавочку. Луиза села рядом с ней, а вот Апоп устроилась между Амоном и Анубисом на траве. Она не снимала темные очки – точнее, один раз показала глаза, странные, будто змеиные, желтые с вертикальным зрачком. И Персефона решила, это к лучшему, что Апоп предпочитает их скрывать.

Солнце пригревало, хотя, возможно, Амон постарался. Эбби искренне интересовалась окружающим миром, так что Амон и Анубис наперебой составляли планы, куда стоит пойти и что сделать, смело мешая музеи, клубы и колесо обозрения.

Когда они выходили из парка, Эбби внезапно остановилась и отошла к траве. Подняла что-то и вернулась к остальным, держа на ладонях маленькую серую птичку.

– Почему она не летает?

– Она умерла, – сказала Луиза.

– Вот так выглядит смерть?

– Так выглядит труп.

Луиза провела пальцем по перышкам и покачала головой:

– Ее время еще не наступило, ее убили.

– Инпу! – Амон повернулся к Анубису. – Ты принц мертвых или кто? Воскреси птичку!

Персефона никогда не слышала, чтобы такое было возможно. Мертвые остаются мертвыми, это непреложный закон. Но, к ее удивлению, Анубис нерешительно протянул руки к трупику.

– Никто не может воскрешать, – не терпящим возражений тоном сказала Луиза. – Можешь не пытаться впечатлить девушек.

– А ты мне нравишься, – хихикнул Амон.

Анубис их не слышал. Он коснулся средним пальцем головы птицы, прошептал что-то, похожее на древнеегипетские слова. Сначала ничего не происходило, но потом маленькое тельце дрогнуло, а через пару мгновений птичка вспорхнула с ладоней Эбби.

– Ничего себе, – она казалась искренне пораженной. – Как ты это сделал?

– Ее время еще не пришло. Но с чем-то более разумным не сработает, даже с собаками.

Слова Анубиса звучали отрывисто, хрипло, и Персефона ощущала его взметнувшуюся и тут же тщательно успокоенную силу. Но пока они выходили из парка, Сеф казалось, она видит за спиной Анубиса призрачные крылья, сотканные из мертвецов, ведущие в Дуат.

За руль на этот раз уселся Амон. Куда ехать, он совершенно не представлял, терялся на каждом светофоре и терпеть не мог навигатор – так что поездка до парикмахерской заняла много времени и оказалась крайне увлекательной, учитывая, что советы давали всем салоном.

В парикмахерской пришли в восторг от Амона, чем окончательно его смутили. Не переставая хихикать, Анубис еще долго припоминал, что теперь-то они знают, что он «персиковый блондин». В итоге Амон не выдержал и попросил его принести кофе, пока дожидались Апоп и Луизу.

Углубившись в телефон, Амон тут же помрачнел.

– Что-то случилось? – осторожно спросила Персефона.

– Ацтеки. Мне не нравится их настойчивость.

– Зевс всё скинул на тебя?

Амон вздохнул, сейчас меньше всего похожий на смертного мальчишку:

– Зевс отлично умеет тянуть время, именно этим он сейчас занимается. Ему не нужны проблемы ни с Анубисом и Сетом, ни с ацтеками.

С раздражением Амон постучал пальцами по телефону:

– Они говорят, раз я глава пантеона, то должен решить проблему. Но решение они видят только одно.

– А ты не хочешь запирать Анубиса.

– Дело не только в том, что он мой друг, – вздохнул Амон. – Сила его тогда просто добьет. Или он правда сойдет с ума.

Видеть Амона расстроенным, каким-то усталым казалось невозможным, и Персефоне хотелось его ободрить, подсказать решение, которое устроит всех, но в голову ничего не приходило.

В этот момент наконец-то появились Апоп и Луиза. У первой кончики волос оказались окрашены в задорный розовый, и она с нескрываемым восторгом покрутилась перед зеркалом. Даже Амону пришлось по вкусу, он снова будто засиял и бесцеремонно начал трогать кончики волос, пока Апоп не шлепнула его по рукам.

Персефона не поняла в первый миг, что произошло. Она только услышала, как Амон зашипел от боли, отдергивая руку, а потом уже заметила на ней длинный ожог.

– Извини, – отчаянно зашептала Апоп. – Я не хотела, это случайно…

– Я так понимаю, твое стремление убить меня заложено куда глубже сознания.

Амон не выглядел обиженным или раздосадованным. Он только потер ожог, а потом увлек Апоп оплачивать услуги – видимо, хотел показать, что не сердится на нее.

– Они странные, – сказала Луиза, смотря им вслед.

Свои длинные темные волосы она предпочла просто обрезать, так что теперь они едва касались плеч.

– Тебе идет, – вежливо сказала Персефона.

Они обе ощутили отголоски силы – темной, густой, ощущение склепов и истертых в пыль органов. Обе одновременно обернулись в сторону коридора, откуда должен был появиться Анубис. Обе пошли туда.

Анубис сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Перед ним валялись стаканчики с кофе, крышечка с одного отвалилась, и кофе расплескался по полу. Черная лужица почти добралась до подошв его высоких ботинок.

Анубис сжимал голову и тяжело дышал, но вместо того, чтобы успокаиваться, казалось, его дыхание только учащается. Персефона не понимала отрывистых слов на древнеегипетском – скорее всего, они были обращены к мертвецам.

Сеф остановилась, но Луиза решительно подошла к Анубису. Сев на колени, она заставила его оторвать руки от головы. Она обхватила его лицо ладонями:

– Посмотри на меня! Почувствуй живых.

Персефона сама почти задыхалась в запахе благовоний и смерти, в ощущении чужой силы, но та постепенно опадала, а взгляд Анубиса прояснился. Луиза всё еще сжимала его лицо в ладонях, когда он поднял руку и коснулся ее подрезанных волос:

– Мне нравится.

Луиза отпрянула, да и сам Анубис казался смущенным. Он поднялся на ноги как раз в тот момент, когда показался Амон, о чем-то отчаянно спорящий с Эбби – та же ничуть не хотела уступать.

Когда Анубис заметил ожог на руке Амона, сила смерти и склепов снова взметнулась, но на этот раз управляемая и четкая.

– Что она с тобой сделала?

– Эй-эй, успокойся! Это случайно вышло.

Прищурившись, Анубис посмотрел на Апоп, но силу все-таки приглушил:

– Только тронь его.

Персефона не сомневалась, никто не сможет победить темную змею Апоп, кроме Сета. Но сейчас убедилась, что это не остановило бы Анубиса.

– Что у нас дальше? – спокойно спросила Луиза. – Колесо обозрения?

Персефона достала телефон, чтобы свериться со временем: похоже, у нее дальше только Подземный мир.

Она спросила у Гипноса, сколько проспит Гадес – ей хотелось прийти до этого. Скинуть одежду, полную пыли Лондона, нырнуть к нему под одеяло. Прижаться к разгоряченной со сна спине. Ощутить его мышцы, его силу, его сущность.

Дыхание Гадеса неуловимо изменилось, он перевернулся, улыбнулся и открыл один глаз:

– Давно ты здесь?

– Только пришла.

Она прижалась к его груди, ощущая под пальцами биение сердца Гадеса. Весь мир за пределами этой кровати не имел значения. Ничто не имело значения. Только их смешивающиеся тепло и дыхание.

– Долго я спал?

– Достаточно. Как себя чувствуешь?

– Отдохнувшим. А ты как провела день?

– О! Это слишком долгая история. Давай позже.

И она призывно царапнула грудь Гадеса коготками. Он перекатился, оказываясь над Персефоной, прижимая ее к постели. Его слова щекотали ухо и обжигали:

– Чего желает моя королева?

– Своего короля.

Много позже они все-таки выбрались из постели и даже поужинали в Подземном мире, после чего Гадес предложил вернуться. Персефона зорко за ним следила, но плечо явно хоть и не затянулось до конца, перестало сильно беспокоить.

Шагнув из врат в комнату в квартире Сета, Гадес тут же насторожился. Персефона ничего не слышала, но верила в интуицию мужа.

– Что-то не так, – пробормотал Гадес.

Не выпуская руки Персефоны, он направился в гостиную. Амон сидел на диване, обхватив колени руками и казался напуганным. Перед ним мельтешил Сет, который не мог усидеть на месте.

– Куда он мог деться?

– Сет, – веско сказал Гадес. – Сядь. И расскажите, что случилось.

Гадес был едва ли не единственным, кого Сет мог послушать, так что он действительно сел. И только тут Персефона запоздало поняла, что услышал Гадес раньше нее в голосе Сета – панику.

– Мы с Анубисом разошлись, – тихо сказал Амон. – Я думал, он уже здесь.

– Его здесь нет, – веско сказал Сет. – Да б…

– Не ругайся, – Гадес оставался спокоен. – Телефон?

– Не отвечает.

– Хорошо. Амон, где и когда ты его видел в последний раз?

Ответить тот не успел: рядом с креслом, в котором сидел Сет, сгустились тени и появился Анубис. Персефона редко видела, как он перемещался, Анубис как-то признался, что терпеть этого не может, нет ничего приятного в том, чтобы скользить по чужим смертям.

Упав на колени, Анубис закашлялся. Он вертел головой, как будто не видел комнаты – или не понимал, где находится. Его губы шевелились, но Персефона не слышала ни слова. Только видела, что его трясет.

– Инпу, – тихонько позвал Сет, садясь рядом, обнимая за плечи. – Инпу.

Анубис снова закашлялся, но сфокусировал взгляд на Сете. Шепот был торопливым, но четким:

– Мертвецы… их было так много, что я не понимал, где нахожусь… не мог сосредоточиться… я пытался перенестись к тебе…

– Всё нормально, Инпу. Ты дома.

Сет уселся рядом, прислоняясь к креслу, и Анубис кивнул, утыкаясь лицом ему в грудь, отчаянно цепляясь за одежду.

Гадес так и не отпустил руку Персефоны, и она хотела увести его из комнаты, намекнув и Амону, что лучше бы он пошел заниматься блинчиками. Но в этот момент солнечная сила Амона как будто прокатилась раздраженной волной. Он отшвырнул телефон на диван и громко сказал:

– Блять!

– Амон? – Гадес всё еще оставался образцом спокойствия.

– Ацтеки требуют Анубиса. Иначе они присоединятся к Кроносу. По крайней мере, грозятся.

– Зевс…

– Кажется, Зевс в отчаянье, но сделать ничего не может.

Персефона ощутила, как пальцы Гадеса сильнее сжались в ее руке. Но голос неожиданно подал Анубис:

– Это будет правильно. Я убил тех богов. И не знаю, что могу еще сделать.

========== 34. ==========

Амону кажется, песок набился везде: в волосы, в штаны, в тюки с вещами. Сухой, сыпучий. Свободной от него остается только вода, которая кажется почти сладкой.

Когда туареги грабят их, никто не удивляется. Караванщики давно привыкли, так что отдают часть товаров и могут двигаться дальше. Их путь лежит на север, и Амон идет вместе с ними.

Но замечает на себе взгляд одного из туарегов. Тот подходит ближе, на нем рубашка и штаны, поверх – накидка цвета индиго. Платок-тегельмуст скрывает лицо, видны только глаза, необыкновенно темные, не похожие на глаза туарегов.

– Ты не караванщик, – заявляет подошедший. – Ты бог.

Брови Амона удивленно взлетают. Он даже не сразу понимает, что к нему обращаются на египетском, его родном языке.

– Пойдем.

Незнакомец разворачивается и идет прочь, уверенный, что Амон последует за ним. Караванщики смотрят с опаской, но Амон заинтригован, поэтому легко спрыгивает с верблюда и идет вслед за туарегом.

От остальных отделяется еще одна фигура, успевает догнать незнакомца и Амона. Сила пустыни приподнимается песчинками вокруг лодыжек, и Амон радостно говорит:

– Сет! Ты что здесь забыл?

– Хотел спросить у тебя о том же, – мрачно говорит подошедший Сет. – С чего ты решил пойти с караваном в пустыню?

– Интересно стало.

Амон поворачивается к тому незнакомцу, кто первым заметил, что он бог. В грудь Амону упирается острие копья.

Сет хмыкает:

– Знакомьтесь. Амон. Анубис.

– О! – радуется Амон. – Я видел тебя только после рождения. Не обижайся, но ты был тем еще уродцем.

– С тех пор я изменился.

В словах чувствуется улыбка, через несколько мгновений опускается и копье.

– Это будет правильно. Я убил тех богов. И не знаю, что могу еще сделать.

– Нет.

Единственное слово Сета упало шариком не свинца, а ртути – бескомпромиссным, проникающим во все щели. Отодвинувшись, Анубис нахмурился, так и не вставая с пола.

– Это будет лучше для всех. Я знаю, ацтеки могут закрыть так, что никакая энергия не вырвется.

– Нет.

Спорить Сет явно не собирался, и Анубис понимал это лучше многих. Уговаривать не стал, только сжал губы, как будто сам уже всё решил. Сет глянул на Амона так, что солнечному богу стало не по себе. Но он отлично понимал, что имеет в виду Сет.

Выпрямившись, Амон позволил теплой солнечной силе заполнить комнату.

– Как глава пантеона, я запрещаю тебе связываться с ацтеками.

Амон ненавидел это. Когда приходилось напоминать, что он может приказывать. Когда запрещал что-то властью, пусть даже это на благо.

Лицо Анубиса стало непроницаемым, но он кивнул – Амон не сомневался, сил нарушить прямой приказ у Анубиса хватит, но он не будет этого делать. По крайней мере, точно не сразу, а там уже и сам Амон что-нибудь придумает.

Поднявшись с пола, Анубис молча вышел из комнаты, и сила Амона упала вместе с его настроением.

– Спасибо, – сказал Сет. – Это для его же блага.

Амон вздохнул:

– Знаю. Но всё равно погано.

Он всегда любил свою силу, теплую, медовую, струящуюся сквозь кости и мышцы – но ненавидел, когда приходилось обращать ее против кого-то. Особенно против друзей. Сразу хотелось смыть с себя гадостное ощущение, так что Амон направился в душ. Сделал воду погорячее, вытащил гель с горячим запахом имбиря – кажется, его ненавидели все, кроме Амона.

А ему он напоминал о чем-то неуловимом, неосязаемом, отдающим прошлым и будущим одновременно. Теплый запах солнца и земли, достаточно плотный и яркий, чтобы привлекать и пробиваться через безразличие.

Больше всего Амон всегда боялся стать равнодушным. Он видел, как это происходит с богами, слишком старыми, чтобы успевать за изменяющимся миром. Постепенно засыпающими, не хуже чудовищ, превращающимися в апатичное… нечто.

Боги не умирали, но могли каменеть, будто доисторические реликты. То же самое наверняка бы произошло с Осирисом в скором времени – хотя он всегда был особым разговором.

Амон был древен, очень древен. Когда он в первый раз действительно испугался, что может стать равнодушным, то отправился в пустыню. Точнее, с караваном через пески на север. Надеялся, что необычное путешествие расшевелит его, к тому же, он знал, что так периодически делает Сет – пусть даже совсем с другими мотивами. Но если ему так нравится пустыня, может, что-то в этом и есть.

До сих пор Амон не знал, встреча была чистой случайностью, или это Сет понял, с каким караваном едет солнечный бог, и по его инициативе туареги напали на них. Тогда Сет уже некоторое время жил с кочевниками пустыни, и Амон с радостью к нему присоединился – познакомившись и с Анубисом.

До этого он видел принца смерти сразу после рождения. И как глава пантеона, и просто ему было интересно. Он помнил, как Нефтида хотела сразу уйти вместе с сыном из Дуата, но Осирис… не то чтобы не позволял. Он честно сказал, что Анубис – бог смерти, родившийся среди мертвецов. И первое время он просто не сможет жить в мире людей. Он не врал, что мог нехотя подтвердить и Амон. Дуат он терпеть не мог, но ощущал, что если прочих богов царство мертвых будет медленно убивать, то принцу мертвых, наоборот, стоит встать там на ноги.

Нефтиде потом пришлось уйти – даже она не могла постоянно оставаться в Дуате. Про Анубиса Амон мало что слышал, так что был удивлен, увидев его в мире людей.

Но еще больше удивился, с каким восторгом юный принц мертвых воспринимал окружающее. Это хорошо показало и самому Амону, как стоит смотреть на мир. Не важно, что впереди у тебя может быть вечность, каждый день прекрасен по-своему, каждый рассвет и закат отличается.

С тех пор Амон не боялся стать равнодушным.

После душа он хорошенько вытерся полотенцем и обернул его вокруг бедер. Вышел на кухню, решив, что ему просто необходимо немного кофе. Но едва хотел пойти в комнату с чашкой в руках, застыл, во все глаза уставившись на гостью в дверях.

– Апоп?

Она поморщилась, не снимая темных очков:

– Эбби.

– Хорошо. Эбби. Как ты здесь оказалась?

В голове Амона успели пронестись сотни вариантов, начиная с того, что защита, которую поставил Сет на квартиру, никудышна, заканчивая тем, что девушку впустила, например, Персефона.

– Дверь не была закрыта.

– О, – Амон понял, что это он входил последним. Он не мог найти Анубиса и у него совершенно вылетело из головы, что в современном мире стоит проверять замки.

Следующей мыслью Амона была та, что он вообще-то стоит в одном полотенце.

– Будешь чай? Или кофе? Может, блинчики? – попытался сгладить неловкость Амон.

– Что за блинчики?

Указав на стул, Амон достал из холодильника тарелку, не утруждая себя микроволновкой, погрел блинчики щелчком пальцев и поставил их на стол.

– Гм, варенье закончилось, всё Анубис съел. Но попробуй так.

Амон сел за стол, думая, что тот мог быть и повыше – всё-таки мода ходить в одних повязках давно прошла, и ему совсем не хотелось показываться Эбби в таком виде. Он смотрел за ее реакцией на блинчики, почему-то это было важно. Отбросив волосы с розовыми кончиками назад, она попробовала, и ей явно понравилось.

– Сет тебя убьет, если увидит, – сказал Амон. Даже он не знал, насколько в прямом или переносном смысле. – Зачем ты пришла?

– Не могла понять твоих эмоций.

Она нахмурилась, как будто ей было сложно объяснить:

– Мы с тобой связаны, Амон. Мы как две части.

– У черного всегда есть белое, – кивнул Амон. – Всё в мире находится в равновесии. Если есть сила, значит, должно быть нечто, что ей противостоит. В нашем случае всё буквально.

Она свернула еще один блинчик в трубочку и откусила.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю