290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Руки, полные пепла (СИ) » Текст книги (страница 1)
Руки, полные пепла (СИ)
  • Текст добавлен: 1 декабря 2019, 06:00

Текст книги "Руки, полные пепла (СИ)"


Автор книги: -Мэй-






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 38 страниц)

========== Часть I. 1. ==========

Я вернусь. Я обязательно вернусь.

Годы облетят, будто пожухлые листья, ветер снова принесет мой шепот, зовущий тебя по имени. Ты услышишь его, обязательно услышишь. А я вспомню тебя. Потому что никогда не забывала.

Не прощайся.

После хорошего выступления в клубе группа чаще всего предпочитала напиться. Нынешний вечер музыканты «Стикс течет вспять» сочли однозначно успешным.

Маленький душный клуб оказался забит под завязку: неоновые огни бара отражались на потных телах танцующих людей. Они передавали друг другу пиво и косяки с травой, громко смеясь и роняя запрещенный пепел на бетонный пол. Клуб устроили в бывшем заводском помещении, так что под потолком извивался лабиринт неработающих труб. Но полумрак надежно скрывал любые недостатки.

На самом деле группа успела заявить о себе не только необычным названием и густым, неожиданно качественным и «темным» звуком. Их тексты были провокационны, манеры агрессивны, а поклонницы могли выбрать из четверых разных мужчин того, который придется им по вкусу. Пятым участником была клавишница Роуз. Она меняла цвет волос почти перед каждым концертом, а красивую фигуру затягивала в корсеты, сетку и атласные ленты.

– Боже, Стив, не обкурись так, что забудешь свое имя! – она сморщила нос.

В комнате для музыкантов меланхоличный Стив только пожал плечами и сделал еще одну затяжку. Он являл собой живое олицетворение всех стереотипов о бас-гитаристах.

Сияющий Майки беспечно махнул рукой:

– Да ладно тебе, Роуз! Концерт прошел офигенно.

– Мне кажется, ты выбираешь приличные выражения, только потому что я еще не ушла.

– Эй, ты нас бросаешь?

– Меня ждут.

– О, ты про того красавчика?

– Это мой муж вообще-то.

Конечно же, Майки знал об этом – да и с мужем Роуз знакома вся группа, иногда они даже выступали в том клубе, где он работал барменом. Но Майки никогда не упускал возможность отпустить в его адрес пару шуток – да и в любой другой адрес тоже.

– Майки, заткнись, – серьезно сказал еще один участник группы.

Эллиот уже успел вытащить линзы, делавшие его глаза сплошным чернильным пятном. Спрятав их в маленькую коробку, он протирал очки в тонкой черной оправе. Когда он водружал их на нос, то меньше всего походил на барабанщика андерграундной группы – скорее, на студента факультета философии.

– Сам заткнись, – огрызнулся Майки. – Что ты вечно занудничаешь?

– Вношу рациональное звено в тот хаос, который ты зовешь жизнью.

– Это мой хаос. Он мне нравится.

– Без контроля он бы тебя давно поглотил.

Со стороны сложно поверить, но Майки и Эллиот еще со школы были лучшими друзьями. Они могли сколько угодно препираться друг с другом, но если бы кто попробовал обидеть одного из них, то имел дело с ними обоими.

Майки изобразил обиду и, выхватив косяк у Стива, глубоко затянулся. Стив даже не возразил, закинув руки за голову и пялясь в потолок. Но обратился он к последнему участнику группы, который молча сидел в углу:

– А что скажешь ты, Гадес?

Они не знали его настоящего имени – по крайней мере, ни Майки, ни Эллиот не верили, что кого-то могут на самом деле звать Гадесом, а Стиву, похоже, было все равно. Роуз, правда, верила. Она как-то сказала, что ее второе имя, данное мамой, заставит поверить во что угодно, но самого имени никогда не называла.

Гадес собрал их группу. Он писал большую часть текстов и музыки – по крайней мере, тех, что не писал Стив. И большинство приходило послушать именно его бархатистый, проникающий под кожу голос.

– Отличное выступление, – лаконично сказал Гадес.

Роуз убрала с лица прядь волос, сегодня ярко-розовых, и застегнула «молнию» на чехле синтезатора.

– Проводишь? – спросила она. – Или тоже решил обкуриться с этими чудиками?

– Попрошу! – возмутился Майки. – Чудик тут только Стив.

Гадес улыбнулся, отвечая Роуз:

– Ты же знаешь, эта муть, как и алкоголь, на меня слабо действует.

– Я бы решила, что это вызов, и специально для тебя нашла что посильнее… но, пожалуй, воспользуюсь тем, что ты достаточно трезв, чтобы меня проводить.

Гадес подхватил сумку Роуз и, салютовав Майки, Эллиоту и Стиву, пошел за девушкой. Они быстро протиснулись через толпу людей и бьющую по басам фоновую музыку, оказавшись у изрисованного граффити фасада клуба. Роуз расправила плечи, глубоко вдыхая свежий воздух:

– Не представляешь, как я сейчас хочу пива!

– Так мы могли посидеть в баре.

– Нет, Сэм ждет. Я обещала, что не буду задерживаться. Он… ну, хотел устроить свидание.

Гадес снова улыбнулся:

– По-моему, очень романтично. Вы женаты, а он до сих пор устраивает тебе свидания.

– Ну да. Эх, и как ты до сих пор один? Столько девиц готовы визжать от одного твоего взгляда.

– Это не те женщины.

– Да ты успеешь попробовать половину города, пока отыщешь ту самую!

– Роуз, не волнуйся о моей личной жизни. Я разберусь сам.

Она прикусила губу, понимая, что вообще-то Гадес прав. Но Роуз всегда хотелось устроить все наилучшим образом. Будь ее воля, она наверняка кормила бы каждого участника группы, просто чтобы проследить, что они поели. На Рождество она на полном серьезе подарила всем по шарфику.

Заметив машину Сэма, мужа Роуз, Гадес передал ей сумку:

– Если я подойду, то это надолго. Ты же знаешь Сэма, он любит рассказывать о коктейлях, а я люблю слушать. Поэтому не буду задерживать ваше свидание.

– Ты чудо.

Роуз на прощание поцеловала его в щеку и поспешила к машине. А Гадес, прищурившись, осмотрел парковку, как будто хотел увидеть что-то за ней, сквозь нее. Сквозь ночной город, раскинувшийся вокруг.

Он достал сигареты из кармана джинсов и закурил. Прислонился спиной к каменной стене клуба, ощущая бьющие в его тело – в его теле – басы.

Недалеко расположилась группа каких-то девиц, громко хохочущих и обсуждающих прошедший концерт. С легкой улыбкой Гадес слушал сплетни о себе, Майки и Эллиоте. Стива обсуждали реже.

– О… это же ты.

Девицы его не узнали, а вот стоящая рядом незнакомка, похоже, да. Гадес скосил на нее глаза, но сделал вид, что не понимает, о чем она.

– Кто – я?

– Гадес.

Его имя прозвучало у девушки как-то необычно, как будто она произносит его каждый день, с такими интонациями… он едва заметно тряхнул головой, отгоняя наваждение. А она тем временем напела:

– Попроси его о боли… попроси его о грехе…

И тут же явно смутилась.

– Прости. Вообще-то я обычно вот так не пристаю к людям. Не знаю, что на меня нашло.

Гадес присмотрелся к девушке. Она казалась совсем юной, и густой слой косметики не мог этого скрыть. Вьющиеся волосы она заплела в две косы, и даже в мутном свете фонарей было заметно, что они рыжие. Правда, не ясно, натуральные или крашеные. Девушка стояла в корсете, короткой юбке и неожиданных гольфах, которые резко выбивались из общего стиля клуба, но удивительно шли конкретно ей. Похоже, она мерзла в тонкой блузке, но не подавала вида.

– Привет, – сказал Гадес. – Ты знаешь мое имя, а как обращаться к тебе?

– Софи.

– Очень приятно, Софи. Ты куришь?

– Нет, вышла подышать свежим воздухом. Внутри душновато.

Она не казалась девушкой, которая постоянно ходит по концертам и горящим неоном клубам, где играют андерграундные группы. Но неуловимо походила на девушку, которой нравится подобная музыка.

– Я правда не знаю, что на меня нашло, – кажется, она смущалась все больше. – Извини.

– Ничего. Правда, ничего. Главное, не называй мое имя слишком громко, не хочу, чтобы те девицы услышали.

– О… тебе не нравятся поклонницы?

– Мне не нравится их назойливость. Однажды мы с ними все равно встретимся.

– Как загадочно.

Гадес улыбнулся. Он знал, что в тенях его улыбка выглядит одновременно и притягательной, и пугающей.

– Может, я вампир, который живет вечно.

– Скорее ты похож на древнего бога, который рассказывает в текстах песен об истине, но никто ему не верит.

Он вздрогнул. Настолько, что едва не уронил тлеющую в руках сигарету. Давно никому не удавалось вот так выбить его из колеи. Он затянулся, впуская в легкие дым и спокойствие, но Софи, похоже, ничего не заметила. Она задумчиво смотрела вперед, на парковку, а потом повернулась к Гадесу и сказала, как будто извиняясь:

– Это из-за вашего названия. Стикс течет вспять. Сразу думаешь о древних богах. О временах, когда верили в царство мертвых, извивающихся змей Гидры и Цербера, который сторожит проход для живых.

– У меня есть собака.

Если бы Гадес умел смущаться, то сейчас определенно смутился, настолько невпопад он сказал свою фразу. Но Софи восприняла как должное.

– Здорово, – сказала она. – Мне всегда хотелось собаку. Большую овчарку. Но мама не позволяет.

– Ты живешь здесь?

– В доме на окраине.

– О, один из тех милых домов за крашеным зеленым забором? Аккуратный газон, идеальный почтовый ящик.

Софи рассмеялась.

– Что-то вроде того! На нашем нарисованы звезды, а забор кое-где стоит подновить.

– Необычно.

– Моя мама – ведьма, ей положено что-то такое экстравагантное. Ты еще не видел ее рекламу в газете. «Гадание на Таро, зелья, оккультизм». Привороты только по субботам.

Софи говорила о работе матери легкомысленно, явно не слишком придавая значение. А может, привыкнув, что в их доме варились так называемые зелья, а на подоконнике прорастали травы. Но Гадес невольно напрягся: слишком часто он встречал тех, кто называл себя ведьмами и на самом деле таковыми являлся. И ему эти встречи никогда не сулили ничего хорошего.

– Так что насчет древних богов? – неожиданно спросила Софи. – Тебе нравится мифология? Хотя глупый вопрос. Конечно, нравится. У тебя даже имя в честь Аида, бога мертвых.

– Мне нравится одна легенда о нем.

– Какая?

– Что древние боги не умерли и никогда не могут быть мертвы. Аид до сих пор властвует в своем царстве мертвых. А еще бродит по миру в поисках своей жены, Персефоны. Легенда гласит, что ее мать, Деметра, в древности не позволяла им быть вместе, и половину года Персефона проводила с матерью в мире цветущего плодородия, а вторую становилась властительницей Подземного царства.

Софи нахмурилась.

– Я слышала версию, где Аид ее похищал и применял силу.

– Возможно, ей нравилось, когда он применяет силу? Как бы то ни было, согласно легендам, Аид бессмертен, а вот душа Персефоны перерождается в каждой новой смертной жизни. И Аид ищет ее, чтобы напомнить, кто она, чтобы сделать в этой жизни своей королевой. Только Деметра всегда против. Это она придумала прятать дочь в смертных телах.

– Необычная версия. Тебе стоит написать о ней песню.

Дверь клуба распахнулась, и душная темнота выпустила еще одну девушку. Она огляделась, как будто искала кого-то, а когда заметила спутницу Гадеса, помахала ей рукой:

– Сеф, черт возьми, я тебя обыскалась! Пошли внутрь, тут дубак.

Она вновь скрылась в клубе, а Гадес с удивлением посмотрел на девушку:

– Сеф? Ты же сказала, тебя зовут Софи.

Она скривилась:

– Терпеть не могу полное имя и дурацкие сокращения. Поэтому выбрала что-то максимально близкое, но похожее на человеческое имя.

– Как тебя зовут?

– Персефона. Мама тоже поклонница мифологии.

Она отправилась за подругой, и Гадес дернулся, чтобы пойти следом, но не стал. Он ощутил другой зов, гораздо древнее и первичнее. Как же не вовремя! Но души не могут ждать. Он затушил сигарету и выкинул в мусорный бак, а потом зашел за угол, где никто не мог его видеть. Гадес прислонился спиной к кирпичной стене, которая крошилась и пульсировала басами из клуба. Он прикрыл глаза и наконец-то стянул перчатки, позволяя свершиться древней магии: мертвые души туманом просачивались в него сквозь поры его кожи, сквозь приоткрытый рот, сквозь подушечки пальцев, сквозь тело, прикрытое черной одеждой. Он позволял им проходить сквозь себя и дальше, где лениво перекатывалась вода Стикса, не знавшего дна. Текущего только вперед.

Он – Гадес, он – врата.

Небольшая плата за возможность не торчать постоянно в Подземном мире.

Мрак рядом с ним соткался в мощного добермана. Он подошел к хозяину и ткнулся широким лбом в его руку. Гадес почесал его между ушами.

– Ну что, приятель, похоже, я нашел ее.

========== 2. ==========

Комментарий к 2.

Я всё-таки решила продолжить эту работу.

Пока – не торопясь.

Пока – до миди, но посмотрим, как пойдет.

– Я найду тебя…

Шепчут его пересохшие губы, а тени вокруг клубятся, сжимаются и снова расширяются, эхом повторяя слова: «в Аду, в Аду, в Аду…»

Какая злая ирония! Они уже в Аду. В Подземном царстве мертвых. И Стикс рядом величественно несет воды дальше, в туманную тьму.

А владыка Подземного мира, Аид, держит на руках свою возлюбленную жену, Персефону.

Она умирает.

И никакие силы в мире не способны ее спасти. Она должна умереть в этом теле – и возродиться в новом. Провести половину человеческой жизни со своей матерью Деметрой, а потом вернуться к мужу. И вручить ему вторую половину жизни. Пока снова не умрет. Пока снова не возродится.

Аид может только ждать.

Этот цикл идет веками, но он до сих пор не может привыкнуть.

До сих пор не научился прощаться.

И узкая ладошка Персефоны в его руках. Хрупкие девичьи пальцы дрожат, но она старается не показать страха. И пытается улыбаться, касается лица мужа, оставляя на его коже кровавые разводы.

В этот раз смерть пришла с кровью. Забрала хрупкое, вечно юное тело. И теперь дух Персефоны цепляется за него, но его неминуемо уносит.

– Я найду тебя… найду твое новое воплощение. Жди меня.

– Я буду ждать, – шепчет она в ответ. Ей больно, и Аид знает это. Но Персефона не показывает вида. У нее и без того мало времени. – Найди меня. И я снова буду твоей. Всегда твоей.

Они оба знают, что Деметра не позволит никакого «всегда», будут условия. Но им хочется верить. Каждый раз.

– Поцелуй меня, – просит Персефона.

Ее голос будто шелест опадающих лепестков с еще не распустившихся бутонов роз. Ее глаза отражают юность весны и полноводность Стикса.

– Я буду твоей королевой. Будь моим королем.

Он целует ее. Чувствует вкус крови и аромат лилий. Привкус гранатовых зерен и пыль рассыпавшихся костей на своих пальцах. Он всегда чувствует смерть. Он и есть смерть.

И она тоже.

Она не узнала его.

Персефона не узнала его.

И Гадес не понимал, его это больше удивляет? Расстраивает? Печалит? Вызывает недоумение? Он не знал. Но очень жалел, что алкоголь действует на него куда слабее, чем на обычных людей. Чтобы на самом деле напиться, ему придется провести в баре много времени.

После внезапной встречи с Персефоной, Гадес вернулся в клуб. Он разыскал ее и попробовал заговорить. Наверное, еще заходя с морозного воздуха в душный клуб, он подозревал правду, но не желал ее признавать.

Как будто стало проще, когда он увидел ответ в удивленном взгляде Персефоны. В ее глазах, которые не менялись от воплощения к воплощению.

Она смотрела на Гадеса посреди рассеивающейся толпы, между сумраком и бьющими на границе сознания басами приглушенной музыки. Она смотрела и не узнавала так, как узнал ее он – даже если бы на этот раз Деметра отошла от привычного имени.

Он узнавал ее всегда. Не сразу, но всегда.

Какой силой могла воспользоваться ее мать? Гадес не сомневался, это дело рук Деметры. Она всегда считала, что решение богов неверное, и ее дочь всегда должна оставаться рядом с ней. Как будто того факта, что Персефоне приходится не просто менять тела, а перерождаться – не достаточно.

Как будто то, что Гадес ждет и ищет ее половину жизни – это слишком мало.

Кто помог Деметре? Она бы никогда не осмелилась в одиночку бросать вызов богам. Да и сил у нее не хватило бы. Не ее стезя. Гадес всегда недолюбливал ее, считая собственницей, не пожелавшей отпускать дочь. Но в этот момент он ее почти ненавидел.

Персефона – или Софи, как она сама себя называла – смутилась и не хотела разговаривать. Она желала как можно быстрее сбежать из клуба и от Гадеса, которого наверняка посчитала навязчивым. Ей бы удалось, если б не ее подруга. Гадес не запомнил имени восторженной блондинки, но она оказалась фанаткой группы «Стикс течет вспять». Благодаря ей, Персефона не сбежала сразу.

Но она молчала большую часть времени, стоя рядом с подругой, которая щебетала о последнем альбоме и жаждала получить автограф. Конечно же, Гадес дал его. А потом еще долго смотрел вслед девушкам, когда они выходили из зала. Он надеялся, чары Деметры дадут трещину, когда Персефона увидит его. Он надеялся, она обернется.

Она не обернулась.

И теперь Гадес сидел в почти пустом баре клуба, не зная, то ли ему попытаться напиться, то ли отыскать дом Персефоны и силой вернуть ее (в конце концов, не первое похищение жены в его долгом существовании), то ли… Гадес не знал, что еще можно придумать.

Но понял, что все это придется отложить, потому что ощутил другое божественное присутствие рядом. И мгновение спустя ему на плечо опустилась рука:

– Аид, дружище!

– Я ненавижу это имя, – сухо ответил Гадес.

– Зато ты рад меня видеть! Не сомневаюсь.

– Привет, Амон.

Он уселся на барный стул рядом и заказал у бармена что-то прозрачное в маленькой стопке. Хрупкий, тонкий, он был похож на семнадцатилетнего мальчишку. На входе у него наверняка проверили документы.

Пришедший осушил рюмку и потребовал еще. И только после этого посмотрел на Гадеса.

– Это твой клуб?

– С какой стати? Нет. У меня группа. Мы тут выступали.

– Серьезно? – Амон обернулся и с интересом окинул взглядом сейчас пустую сцену. – А что так мелко?

– Зачем мне клуб?

– Не знаю, вполне в твоем духе.

Гадес пожал плечами:

– У меня есть целое подземное царство. К чему мне клуб?

– Для понта.

В ответ Гадес только промолчал. Когда-то он, как и многие боги, развлекался тем, что у него на земле было все, что он только может пожелать. И как прочим, ему это быстро наскучило. Когда можешь иметь все, это быстро становится бессмысленным.

К тому же Гадесу всегда нужно иное.

– Я нашел ее.

В этот момент Амон как раз рассматривал стопку, решая, стоит ее пить прямо сейчас или нет. Алкоголь на него действовал как на Гадеса – то есть почти никак. Что-то вроде пива для обычных людей.

После слов Гадеса, Амон оторвался от созерцания рюмки и с любопытством посмотрел на собеседника.

– Серьезно? Быстро в этот раз. Так вот почему ты здесь.

Гадес кивнул. Их с Персефоной связь всегда была чем-то необъяснимым даже для них самих. Но его тянуло туда, где рождалось и росло ее новое воплощение. И рано или поздно они встречались. Тогда срок Персефоны у Деметры заканчивался, и она снова уходила с Гадесом.

Но не в этот раз.

– Поздравляю, – сказал Амон. – И где же сейчас твоя темная принцесса?

– Дома, полагаю.

– Ммм?

– Она меня не узнала.

Вот это заставило Амона сразу же забыть о рюмке. Он выпрямился на стуле и с нескрываемым удивлением посмотрел на Гадеса. Теперь была особенно заметна его необычная форма глаз, как будто слегка миндалевидных. Амону нравилось, когда смертные гадали, откуда он может быть родом, кто его предки. Конечно, никто не угадывал в юноше древнеегипетского бога черного небесного пространства и покровителя Фив.

Он мог не появляться неделю или годы, но потом неизменно находил Гадеса и вел себя так, будто они расстались только вчера.

Впрочем, все боги были такими. Кроме Гадеса. Его вечность отсчитывалась в том числе чужими перерождениями. Амон мог сколько угодно иронизировать на эту тему, но он знал об этом лучше многих. Он всегда был другом Гадеса.

Поэтому сейчас сокрытый бог небес оказался искренне удивлен:

– Как это не узнала? Такое разве возможно?

– Как видишь.

– Я не вижу. Но ты расскажи.

И Гадес рассказал. Достаточно кратко, но не упуская деталей. За время его рассказа Амон успел выпить рюмку и взять еще одну.

– И что ты собираешься делать? – спросил он.

– Понятия не имею. Потребовать ответ у Деметры?

– Только спровоцируешь эту стерву. И ты прав, раз она такое провернула, ее кто-то поддерживает. Кто-то сильный. Твой брат не может?..

– Зевс не стал бы.

– Он всегда благоволил Деметре.

– Он благоволит каждой юбке! Но не стал бы раскачивать равновесие.

Амон многозначительно вздохнул. Видимо, пытался горестно, но вышло у него так себе.

– Тогда тебе остается только одно, – возвестил он.

– Выкрасть Персефону?

– Дурень. Соблазнить ее.

– Что?

– Ну, один же раз вышло.

– Она не была против.

– Откуда ты знаешь, что теперь будет? – Легкомысленно пожал плечами Амон. – Она ощутит то же притяжение, что и всегда. Тогда наверняка вспомнит. Только не пугай ее сразу, этот твой загробный пафос и вот это всё… попробуй быть как человек. Она себя все-таки человеком считает.

Гадес не ответил. Он уставился на ровные ряды бутылок в баре. Они отсвечивали в смутном свете полупустыми боками. Гадес давно жил среди людей, но никогда не думал, что всерьез может быть одним из них. Он даже напиться по-настоящему не в состоянии, какое соблазнение?

– Я не смогу, – сказал Гадес.

– Да ладно. Просто не пугай ее. Она заново в тебя влюбится и все вспомнит.

Амон явно хотел опрокинуть рюмку, но потом неожиданно посерьезнел.

– Вообще-то я здесь не просто так.

Вот оно что. Поэтому он так легкомысленно отнесся к возможному союзу Деметры с кем-то сильным. И не придал значения потере памяти Персефоной. Амона беспокоило что-то другое.

Гадес вопросительно изогнул бровь:

– И?..

– Бальдр мертв.

– Ну, он всегда немного не в себе.

– Ты не понял, Гадес. Он действительно, взаправду мертв. Его убили.

– Невозможно убить бога.

– Все так думали.

Теперь Гадес вздернул обе брови. Бальдр был с севера, да к тому же покровительствовал весне и свету – то есть друг для друга они были теми еще противоположностями. И не то чтобы друг друга ненавидели… но недолюбливали достаточно, чтобы стараться никогда не встречаться.

Но невозможно убить бога. При смерти просто освобождается их энергия и требуется время, чтобы создать новое тело. Но Персефона единственная, кто в полном смысле слова перерождается.

Этот процесс шел тысячи лет. Ничто его не нарушало.

– Что произошло? – спросил Гадес.

Как и всегда, он оставался собран и задавал вопросы по существу. Его друг бросил быстрый взгляд на бармена, но тот был далеко. До этого Амона не очень-то волновало, что услышит бармен, но теперь, похоже, информация была важной.

– Никто точно не знает. Но Бальдра убили. А его дух не высвободился. Он просто оказался уничтожен.

– Откуда известно, что он не исчез?

– Хель сказала. Она-то смыслит в таких вещах.

Ее Гадес знал отлично. Как и он, Хель заведовала умершими, но на севере. Он не помнил сложных родственных связей в их пантеоне, но не сомневался, если богиня их загробного мира говорит, что Бальдр мертв, значит, он действительно мертв.

– Но как такое возможно?

Амон пожал плечами:

– Никто не знает. Один в ярости, он тоже не поверил, начал искать, а Хель обозвала его старым козлом и заявила, что она уверена, Бальдр исчез из этого мира. Совсем. До конца. Он никогда не вернется и не возродится. Он просто перестал существовать.

Последние слова Амона звучали особенно зловеще. Так что будь Гадес хоть чуточку более впечатлительным, у него по спине точно пробежали бы мурашки.

– Но самое страшное не в этом, – продолжил Амон. – Ходят слухи, такое происходит по всему миру. Кто-то убивает богов и других существ. Бальдр стал самым значимым и последним… на данный момент.

– Только не говори, что хочешь тоже заняться поисками убийцы.

Амон пожал плечами:

– Сейчас каждый из нас будет пытаться провести расследование. Ты поможешь?

– Если смогу.

– Не волнуйся, я не помешаю соблазнению твоей Сеф. Тем более… на всякий случай приглядывай за ней. Она сейчас уязвима. И сам будь осторожен.

Гадес криво усмехнулся.

– Вряд ли кто окажется настолько глуп, что полезет к владыке Подземного царства.

– Бальдр тоже думал, что неуязвим.

========== 3. ==========

Комментарий к 3.

Сет – в древнеегипетской мифологии бог ярости, песчаных бурь, разрушения, хаоса, войны и смерти.

Нефтида – его жена, сущность ее противоречива, но в целом, “владычица всего неявленного и нематериального”.

– Разжигай костры, мой господин. Позволь дыму стелиться вдоль величественных вод Стикса. Вдоль моих позвонков.

Аид улыбается. Хищно, опасно, как будто готов перегрызть глотку любому, кто встанет у него на пути. Проводит рукой по обнаженной спине Персефоны, и она выгибается под его ладонью.

Ее постель усыпана весенними цветами вперемешку с маленькими человеческими косточками. Аид полагает, это ужасно непрактично, но он склонен к символизму, а Персефоне просто нравится, когда красиво. Поэтому в первую ночь, когда она в новой жизни воссоединяется с мужем на их ложе, она просит усыпать постель цветами и костями. Которые, правда, всё равно придется смахнуть на пол, чтобы не мешали.

Им обоим нравятся ритуалы. Что-то постоянное и неизменное. Напоминающее, что бы ни случилось, есть циклы и вещи, которые никто не в силах изменить. Аид всегда стремится к Персефоне, а Персефона хочет воссоединиться с мужем.

– Разжигай костры, мой господин, – шепчет она, – пусть все знают, что я вернулась.

Он наклоняется, так что его дыхание щекочет ухо Персефоны. Улыбается, а в словах перекатывается рычание хищника, опасного и неумолимого:

– А что будет делать моя госпожа?

Она переворачивается на спину, обнаженная, благоухающая сладковатыми цветами с могил.

– Надеюсь, ты скучал по мне.

Гибкий, страстный, он с рычанием раздвигает ее ноги.

Всю дорогу до дома Софи слушала восторженный щебет Хелен. Светлые волосы подруги растрепались, тесный корсет она сняла прямо в машине, ничуть не стесняясь того, что осталась в какой-то черной сетке, не скрывавшей темное белье. Софи опасалась, что они станут причиной аварии, потому что другие водители таращили глаза на миниатюрную блондинку за рулем.

Сама же Хелен взглядов не замечала и говорила только о прошедшем концерте. По ее признанию, сыграли любимые песни. И дважды выходили на бис! Хелен отбивала пальцами ритмы на руле, пока они стояли на светофоре.

Но больше всего, конечно же, Хелен пришла в восторг от того, как Софи случайно познакомилась с вокалистом «Стикса», и что он нашел их в зале и взял номер Софи.

– Ты ему понравилась! – уверенно заявила Хелен. – Точно тебе говорю. Я видела, как он смотрел.

– Не сомневаюсь, он так смотрит на каждую девицу, которую хочет уложить в постель.

– Он не такой.

– С чего ты взяла?

– Читаю его Фейсбук.

Софи только фыркнула и отвернулась, пока Хелен переключилась на водителя впереди, рассказывая, что тот «медленнее улитки на заднем дворе моей бабушки».

Софи же думала, что там, перед клубом, Гадес действительно не показался ей ни заносчивым, ни пытающимся ее очаровать. Он был на удивление… обычным. На сцене Гадес казался внушительным, но по жизни всего на полголовы выше Софи. Собранный, подтянутый, с короткими темными волосами и несколькими маленькими сережками в левом ухе. Разговор тек так плавно, как будто они знали друг друга, как будто беседовали каждый день.

Хотя Софи не сомневалась, она впервые видела этого человека.

Когда Хелен в очередной раз пошла щебетать о Гадесе, Софи не выдержала:

– Если он так тебе понравился, может, ему стоило дать твой телефон.

– А вдруг он любит только рыженьких? – вздохнула Хелен.

– Тебе лучше знать, ты за его Фейсбуком следишь.

Хелен не успела продолжить разговор, они остановились у дома Софи, и та побыстрее распрощалась с подругой.

Низенький забор действительно стоило подновить, а нарисованные на почтовом ящике звезды не были видны в ночи. Поежившись от осеннего холода, Софи обхватила себя руками и по дорожке заторопилась к освещенному крыльцу. Она слышала, как за спиной отъехала машина Хелен, и пригородный район снова погрузился в привычную тишину, нарушаемую какой-то ночной птицей. Софи в них совершенно не разбиралась.

Дом окутывал теплом и запахом выпечки – похоже, мать снова готовила, ожидая возвращения дочери. Она никогда не ложилась спать, пока Софи не приходила.

Сняв ботинки в прихожей и повесив куртку на крючок в виде латунной виноградной лозы, Софи провела рукой по длинным, темно-рыжим волосам, приводя себя в порядок, а потом прошла в гостиную.

– Мам? Я вернулась.

Она сидела в кресле, в углу комнаты, среди пушистых ковров, маленьких диванов и торшера в стиле ар-деко, заливавшего всё вокруг мягким светом. Длинные волосы цвета спелой пшеницы собраны в косу, перекинутую на грудь, прямо поверх скромного платья в мелкий цветочек. Заложив пальцем книгу, которую читала, мать строго посмотрела на Софи:

– Ты сегодня поздно.

– Полуночи нет!

– Могла позвонить.

– Мам, я уже не маленькая.

– Если тебе исполнилось восемнадцать, это еще не значит, что ты стала взрослой.

Не выдержав, Софи закатила глаза, но от матери это не укрылось.

– Дорогая, я просто о тебе волнуюсь. Время неспокойное, а ты разгуливаешь в таком виде поздно ночью.

– Это нормальный вид. И еще не поздно.

– Я надеюсь, в следующий раз ты позвонишь.

– Прекрати.

– Нет. Это ты прекрати. – Голос женщины растерял мягкость, тут же став твердым, почти грозным. В нем звучали бури и дожди. – Я не позволю тебе шататься непонятно где непонятно с кем.

Софи знала, что если не хочет опять ругаться, то проще промолчать. Тем более мать тут же прекратила бушевать и миролюбиво спросила, как прошел концерт. Как будто она слушала хоть что-то из того, что нравилось Софи и могла поддержать разговор. Поэтому мать молча выслушала сухой рассказ.

Хотя, разумеется, Софи не стала говорить, как вокалист «Стикса» попросил ее номер телефона. Еще жив был в памяти скандал, который закатила мать, узнав о школьном ухажере Софи.

Но на следующий день Софи возвращалась мыслями к тому, что ее номер у человека по имени Гадес. И хотя ни за что бы в этом не призналась, но куда чаще, чем обычно, проверяла телефон. Он хранил молчание всю первую половину субботнего дня.

Гадес позвонил, когда Софи была в оранжерее. Срезала тонкие стебельки трав для матери. На самом деле, то, что называли оранжереей, представляло собой всего лишь пристройку рядом с домом, не больше обычного сарая, но с огромными окнами и стеклянным потолком, чтобы на травы падало солнце. Внутри было не развернуться, Софи едва могла сделать два шага в сторону от двери.

Телефон в кармане завибрировал, когда в руке лежало пять упругих стебельков, которые требовались матери. Оставив инструменты, Софи достала телефон и, увидев незнакомый номер, не могла не подумать, что это Гадес. Поэтому помедлила, не выходя из оранжереи – ей вовсе не хотелось, чтобы мать услышала разговор.

– Да.

– Здравствуй. Это Гадес. Надеюсь, ты меня помнишь.

Короткий смешок на той стороне – Софи не понимала его, но невольно улыбнулась в ответ:

– Я знаю твой голос.

– О?..

– Слышала много песен.

– О, – повторил Гадес. – Я рад. Может, у тебя будет свободный вечер? Я бы с удовольствием прогулялся и угостил кофе.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю