Текст книги "Системный рыбак 8 (СИ)"
Автор книги: Ленивая Панда
Соавторы: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Глава 3
Плетёная гондола под раздувшимся воздушным шаром уже третий час ползла вдоль облачной кромки, и Хельга успела возненавидеть каждый квадратный метр озёрного края.
Хуберт сидел у борта, подпирая спиной мачту, а встречный ветер трепал его неопрятную каштановую бороду. Тёмно-янтарные глаза смотрели в одну точку уже битый час. Между ними, на свёрнутом канате, устроился белоснежный кот Хурт.
– Сто восемьдесят два дня, – сказала Хельга и перекинула сползшую косу за спину. – Сто восемьдесят два дня, Хуберт. Шесть поисковых команд Секты прочесали регион, и ни одна не нашла ублюдка Винтерскай.
– Угу, – отозвался Хуберт.
– А награда от старейшины Ухтала такая, что нам обоим хватит прорваться на Квази третий этап.
Хуберт помолчал, и по его лицу скользнула короткая усмешка.
– Если мы когда-нибудь его найдём.
Хурт приподнял голову и шевельнул золотистым усом.
– Между прочим, мы два месяца назад едва подобрались к поместью, а этот вредный дворецкий пихал нам в морду знаки секты «Петуха Семи Добродетелей» и «Горна». Ты помнишь его рожу, Хельга. Улыбался, кланялся, а у самого в рукаве, я уверен, лежал артефакт сигнализации.
– Помню, – процедила Хельга сквозь зубы.
Внизу медленно проплывали деревянные крыши и мостки на сваях. Серебряная Корона.
– Тут мы уже два раза были, – Хуберт даже не повернул головы. – Пусто.
Хельга прикусила губу. Сто восемьдесят два дня. Припасы по резервной линии раз в два месяца. Каждый рапорт Ухталу начинается с «результат отсутствует» и заканчивался его молчанием, после которого хочется проверить, цел ли медальон связи.
– Куда дальше? – спросил Хуберт.
Хельга не успела ответить.
– Стойте, – Хурт вскочил на все четыре лапы и прищурил глаза. Хвост встал трубой, уши развернулись вперёд, а усы задрожали мелкой дрожью. – Стойте, стойте, стойте…
Секундная пауза, и кот заорал так, что шар качнуло.
– Я НАШЁЛ!!!
Хельга и Хуберт столкнулись плечами у борта. Хельга выхватила трубу из пространственного артефакта и прижала окуляр к глазу.
В круге линзы качнулась резная вывеска с котелком и рыбой, а под ней вилась надпись «У Реки». Рядом, на деревянной стене, висел яркий плакат с дымящимися шариками теста и аккуратной подписью.
– Кабак какой-то… – начала Хельга, опуская окуляр.
Она замолчала на полуслове и снова прижала трубу к глазу.
– «У Реки». Хуберт, тебе это название ничего не напоминает?
Здоровяк потёр бороду и подался к борту.
– Речная заводь. В той деревне нам дворецкий печати сект в морду совал. И вывеска один в один – котелок и рыба.
– А жирного повара помните? – Хурт забегал вдоль борта, выгнув спину. – Густо Патучини. Болтал про молодого хозяина, что уехал по делам по реке.
Хельга медленно опустила трубу. Хуберт встретил её взгляд, и оба поняли друг друга без слов. Хурт распушил грудь и гордо сиял золотистыми ушами, будто лично построил этот ресторан и написал вывеску.
– Значит, хозяин у двух кабаков один, – произнесла Хельга тихо. – Спускаемся. Быстро.
Хуберт потянул стропы балласта, и шар клюнул носом к воде. Ветер засвистел в снастях, гондолу затрясло, а крыши домов стали стремительно приближаться. Кот прижал уши и вцепился когтями в канат. Рыбак на ближайшем пирсе задрал голову и не успел убрать удочку, как на него уже падала тень.
БУМ! Гондола врезалась в мостки так, что доски дрогнули, а удочка рыбака плюхнулась в воду. Хельга спрыгнула первой. Хуберт грузно перевалился через борт, и доски под ним прогнулись с жалобным стоном. А Хурт уже шёл между ними, обёрнув хвост вокруг лап и ступая по мосткам, будто он здесь новый хозяин.
Из распахнутого окна «У Реки» тянуло паром и огненной корицей, а изнутри доносился мирный звон посуды.
Хуберт выбил дверь ногой.
Горан Хольм в этот момент стоял прямо у входа с миской в руке. Хуберт повёл предплечьем. И наследник клана отлетел к стене, миска разбилась в осколки, а бульон потёк по половицам рыжей лужей.
В зале повисла секунда тишины, а после комната наполнилась криком.
– Наших бьют!
Четверо Хольмов разом рванули на чужаков, прихватывая всё, что подвернулось под руку: табуретки, ножи, а кто-то просто выставил кулаки.
Хельга подняла раскрытую ладонь. «Волна Подавления» пошла конусом от неё, и Хуберт тут же добавил свою, удвоив дозу. Духовное давление легло на зал плитой, и посетители осели на колени. Один из рыбаков ударился лбом об стол, другой выронил ложку и схватился за горло. Клановые бойцы Хольмов замерли на полушаге, ноги у них подогнулись, а колени ударили в доски.
Снаружи, на центральной платформе, загудел колокол.
– О, нас уже встречают, – заметил Хурт и неторопливо забрался на перевёрнутую скамью.
Через минуту к ресторану стянулись все, кто мог держать оружие: стражники с копьями, ловцы с середины второй ступени, остатки клановых бойцов Хольмов и охранники рыночного ряда. Острия гарпунов выстроились полукругом.
Хельга убрала давление и качнула хлыстом у бедра. Первый ловец метнул водяной жгут, и Хуберт принял его «Щитом Хлыста» – молочная вспышка разметала капли по стенам. Двое охранников навалились справа, но Хуберт стиснул кулак, и «Духовный Кулак» прошёл по рёбрам ближнего так сильно, что боец врезался в перила мостков.
Хельга работала хлыстом. Чёрная полоса духовной энергии хлестнула по лодыжкам ловца, свалила его, отобрала гарпун у второго и переломила древко. Хурт скользнул между чьих-то ног, боец споткнулся и полетел под стол, а кот уже сидел поодаль и невозмутимо облизывал лапу.
Хуберт сжал энергию в сферу и швырнул её в дальнего стражника. Снаряд пробил кожаный доспех и взорвался за спиной бойца, подняв облако щепы. Духовная крошка осела на мостки тонким инеем.
Через полторы минуты полтора десятка бойцов поселения лежали ничком.
– Следующий, кто посмеет нас атаковать, умрёт, – произнёс Хуберт спокойным тоном. – И Секта Чёрного Хлыста расценит это как вызов. Не мне лично, а всей Секте.
Толпа на мостках отхлынула на полшага назад.
Через раздавшиеся ряды прошли трое. Арад поправил пряжку на жилете, Хельмут стиснул кулаки у бёдер, а Герхард стукнул древком гарпуна о настил и перегородил проход.
– Их техники выше классом чем наши, – тихо сказал Хельмут Герхарду. – Даже на одной ступени.
– Стоп, – бросил Арад и вскинул руку в сторону своих. – Кто вы такие?
Хельга переглянулась с Хубертом. Хурт спрыгнул со скамьи и встал впереди обоих, задрав голову к потолку.
– Готовы? – промурлыкал он через плечо.
Хельга откинула косу за спину, а Хуберт шумно выдохнул через нос.
Хурт набрал воздуха в грудь и начал:
– Чтоб беглецы не знали сна!
Хельга щёлкнула хлыстом у бедра:
– Чтоб тьма дрожала у окна!
Хуберт стукнул кулаком о раскрытую ладонь:
– Чтоб каждый знал, кто здесь закон…
Трое хором, и Хурт громче всех:
– КОМАНДА ХЭ!!! ИЗ СЕКТЫ ЧЁРНОГО ХЛЫСТА!!!
– Хельга! – хлыст описал в воздухе дугу.
– Хуберт, – буркнул здоровяк.
– И великолепнейший Хурт! – кот с важным видом поднял белую лапу.
В зале кто-то уронил миску на пол.
Арад даже скулой не дрогнул.
– Чего вы хотите от поселения?
Хуберт шагнул вперёд, и доски под ним снова жалобно скрипнули.
– Выдайте нам Ива Винтерскай. Или скажите, где он.
– Такого здесь нет, – ровно ответил Арад.
– Врёте, – Хельга перевела взгляд на стойку, где Марен застыла с полотенцем в побелевших пальцах. – А вон та девчонка торгует в его ресторане. Она нам и расскажет.
– Ресторан мой, – сказала Марен и чуть приподняла подбородок. – Никакого Винтерскай здесь нет.
Хлыст сорвался с ладони Хельги быстрее, чем слово «Винтерскай» долетело до стены. Чёрная полоса обвилась вокруг шеи Марен, стянулась, и рывок бросил девушку через весь зал. Марен пропахала спиной по половицам и рухнула у ног Хельги, хватая ртом воздух сквозь петлю.
– Внучка!
Герхард рванулся вперёд. Гарпун в руке, крюк вскинут для удара. Хуберт шагнул ему наперерез, кулак вспыхнул мутной янтарной вспышкой, и «Духовный Кулак» впечатался в старика.
Герхард сложился у ножки стола, гарпун стукнул об пол. Старик не шевельнулся.
– Следующий труп, – напомнил Хуберт и обвёл взглядом зал.
У дальней стены Тобиас взревел и рванулся к Марен, но двое Хольмов повисли на его плечах, а третий перехватил поперёк груди. Парень бился в их руках, вены на его шее вздулись жгутами, однако клановые держали крепко. Горан, поднявшийся с пола и зажимавший разбитый висок ладонью, коротко кивнул своим: держите.
Поселение замерло.
Хельга присела на корточки рядом с Марен. Девушка лежала на боку, петля хлыста давила на горло, а серо-зелёные глаза смотрели снизу вверх прямо в лицо практикессе.
– Где он, девочка?
Марен молчала.
Хельга чуть потянула хлыст на себя. Петля стянулась плотнее, Марен захрипела, но взгляда не отвела – только пальцы скребли по доскам.
– Упрямая, – Хельга склонила голову набок и вгляделась в её лицо, словно читала страницу неинтересной книги. – И молчать будешь до вечера, а то и до утра. Я по глазам вижу.
Она выпрямилась и брезгливо фыркнула. Возиться с упрямой девчонкой здесь и сейчас – это час времени, который Винтерскай потратит на то, чтобы еще дальше скрыться от нас.
Хельга ослабила петлю и сдёрнула хлыст с шеи Марен. Девушка ткнулась лбом в доски и зашлась в кашле, а тростниковый браслет на её запястье треснул по плетению и осыпался нитками на половицы.
– Из тебя слово клещами тянуть, – бросила Хельга ей в макушку. – А вот твои соплеменники полагаю окажутся куда сговорчивее.
Она смотала хлыст, поднялась и вышла на центр, чтобы её услышали все до крайних причалов.
– Тридцать духовных кристаллов, – отчеканила она. – Тому, кто прямо сейчас скажет, в какую сторону уплыл Винтерскай.
Арад молчал, и пальцы его замерли на жилетной пряжке. Челюсть у Хельмута под кожей ходила желваками. Мужики в толпе опускали глаза, а женщины прижимали к себе детей.
В ресторане повисла тяжёлая тишина, в которой было слышно только поскрипывание настила под ногами чужаков.
– Тридцать кристаллов, – повторила Хельга и обвела взглядом передние ряды.
– Я знаю, – просипел голос откуда-то из задних рядов.
Головы повернулись разом.
– Я знаю, в какую сторону он уплыл.
Толпа расступилась. В перёд, приглаживая мокрую прядь волос, вышел Карлон.
* * *
Кинжал вошёл у основания хвоста, там, где чешуя мельчает и суставы становятся податливее. Акватарин прошёл сквозь соединительную ткань без усилия, и я сразу определил границу двух покровов: сверху широкие бронированные щитки, жёсткие, хоть подковы из них куй, а снизу и по бокам тянулась гладкая кожа. Именно она даст мне хрустящую корочку, перед которой не устоит даже самый искушенный гурман.
Щитки я срезал по шву и отправил в кольцо. Думаю кузнецы или мастеровые будут в восторге.
Нож пошёл вплотную к позвонкам. Левую руку я положил плашмя на мясо, чувствуя, где лезвие проходит у самой кости, и вёл его не торопясь, давая весу клинка работать за меня. Первый пласт отделился чисто, с тонким слоем кожи. Со второй стороны повторил то же движение. Вырезал несколько позвонков для бульона, отрезал приличный кусок крокодильего жира, после чего в один мощный прыжок вернулся на плот. И через пару мгновений два длинных куска белого филе легли на разделочный стол.
Стал делать поперечные разрезы. Мерный стук кинжала по доске, и медальоны один за другим выстраивались ровной шеренгой, каждый толщиной в четыре пальца. Хорошо. Прополоскал медальоны в речной воде, смывая кровь и сукровицу. Вернул на стол под чистую ткань.
С розового панциря впереди долетел образ: гора мяса, над которой парит нимб. Рид добавил картинку поменьше, но не менее голодающую.
– Терпение, обжоры. Терпение.
Алхимический Котёл ожил от касания. Кости ушли на дно, холодная вода покрыла их с запасом, и я разжёг пламя фиолетовой искрой. Первые пузыри показались не скоро, зато серая пена поднялась густой шапкой и снимать её пришлось долго, терпеливо, ложку за ложкой, пока поверхность не засветилась прозрачным золотом.
В перстне нашлись дикий чеснок с прошлой стоянки, кислые клубни и узловатый корень серебристой луны, пахнущий имбирём. Клубни я расплющил обухом кинжала, чеснок раздавил ладонью, корень нарезал тонкими кольцами и отправил всё в бульон.
Теперь осталось немного подождать.
Плот покачивался, Дина впереди мерно загребала лапами, и я привалился плечом к надстройке, наблюдая, как бульон темнеет меняя цвет от мёда к янтарю. Через регулятор котла запустил технику, и духовная энергия потекла из стенок в жидкость, выжимая из костей и обрезков последнее. Усилил пламя, и уровень воды в котле начал стремительно падать. Половина. Треть. Узкая лужица на дне, сто пятьдесят миллилитров тёмного перламутрового концентрата, в котором каждая капля звенела от насыщенности духовной энергией.
Перелил её в небольшой глиняный кувшин и поставил в тень.
Медальоны. Промокнул тканью, прошёлся кончиком кинжала по коже крест-накрест, вырезая ромбовидный узор, неглубоко, чтобы нож ни разу не коснулся мяса. Мясную сторону натёр крупной солью и диким перцем. Кожу оставил голой. Влажная кожа не хрустит, а солёная кожа не хрустит вдвойне.
Пока медальоны обсыхают, самое время заняться соусом. Кислые красные плоды плюс нарезанный корень серебристой луны добавил в котёл, и стал томить на слабом жаре, их мякоть медленно расползлась в ароматное пюре. Продавил его сквозь льняную тряпку, подмешал четверть кувшинчика концентрата и вернул на огонь. Соус загустел и стал тяжело стекать с ложки. Добавил масла. Пара круговых движений и поверхность засияла зеркалом. Щепоть соли, капля кислоты. Готово. Перелил соус в отдельную миску.
Обмыл котёл озёрной водой и вытер его насухо. Поставил обратно на жар, пустой, без ничего. Подождал, глядя, как над дном задрожал воздух и потянулась синеватая дымка. Вот теперь можно готовить.
Крокодилий жир лёг на раскалённое дно и растёкся прозрачной плёнкой мгновенно, без единого плевка. Я посолил кожу медальонов в ладони и уложил первый кусок кожей вниз.
Котёл заговорил.
Это был звук, ради которого стоит жить. Ровное, уверенное шшшш, в котором жир, кожа и жар становятся одним целым.
Я прижал медальон деревянной лопаткой и держал ровно тридцать секунд. Не двигал, не подглядывал. Следом лёг второй, третий, и по палубе поплыл аромат, от которого Рид на панцире поднялся на все четыре лапы.
Раздавленные головки дикого чеснока и пучок тимьяна полетели в жир рядом. Листва зашипела, скрутилась, и воздух над котлом наполнился непревзойдёнными ароматами.
Четыре минуты. Пять. Я стоял над котлом и слушал. Шкворчание было ровным, без перебоев, и без хлопков. Хлопки означают, что кожа горит быстрее, чем мясо прогревается, а этого у меня не будет. Поднял край лопаткой. Кожа ушла золотом в тёмную карамель, ромбы надрезов схватились хрустящей решёткой. Я перевернул все три куска одним движением.
Теперь Аррозе. Горячий ароматный жир зачерпывается ложкой и поливается на мясо сверху, стекает обратно в котёл, снова поднимается ложкой, снова льётся на медальоны. Градов заставлял нас отрабатывать это движение по часу в день, и мои руки до сих пор делали его на автомате. Две минуты, три. Мясо под пальцем стало мягко пружинить.
Кончик кинжала вошёл у кости. Сок побежал светлый, с лёгким розоватым оттенком. Без крови. Мясо внутри оставалось чуть румяным, а не насквозь белым.
Из перстня я достал серебряный поднос с узором по краю, что забрал из обеденного зала Виктора. Медальоны ложились пирамидой, ярус за ярусом, и каждый слой я смазывал соусом. На вершину капнул остаток концентрата, и янтарные струйки разошлись по склонам.
А новая партия уже шкворчала в котле.
Солнце стало медленно садиться за камыши у дальнего берега. И вот, наконец, последний медальон лёг на вершину пирамиды. Тридцать кусков дымились, соус стекал по ярусам, а аромат стоял такой сильный, что, слюнки текли наверное даже у зверей что прятались в камышах.
Я выдохнул, снял ленту Молли со лба и отступил на шаг.
Розовый моторчик впереди сжался. Дина уменьшилась обратно в свой карманный формат, стряхнула воду с панциря и на коротких лапках дотопала до подноса. Рядом бесшумно приземлился Рид в полном размере, и оба уставились на блюдо с одинаковым выражением морд.
Их языки вывалились, а на доски палубы закапала слюна…
– Садитесь. Сейчас раздам.
И в эту секунду медальон дальней связи в нагрудном кармане нагрелся и завибрировал.
Я вытащил его на ладонь. На металле загорелись руны и до меня долетел голос Марен. Сорванный, надтреснутый, сквозь всхлипы.
– Ив… Ив, ты меня слышишь?
– Слышу. Что случилось?
Ответить она не успела. Рид развернулся мордой к северу, уши прижались, а оба его хвоста замерли. Через ментальную связь в голову мне ввинтилась картинка: далёкая точка в сером небе, очень быстро идущая к нам по прямой. Из артефакта доносился всхлипывающий голос Марен. Черный Хлыст значит…
Поднял голову, и точка в сером небе на глазах раскрылась плетёной гондолой под раздувшимся воздушным шаром.
Шар сбросил высоту резким нырком и стукнулся бортом о доски моего плота прямо напротив подноса с медальонами. Дина пискнула и спряталась мне за ногу, а Рид прижал уши и распушил оба хвоста до состояния двух ёршиков для бутылок.
Из гондолы один за другим выбрались трое.
Женщина с платиновой косой через плечо окинула меня взглядом, который привык не спрашивать разрешения. Следом тяжело перевалился через борт здоровяк с каштановой бородой, и доски подо мной заскрипели от его веса. Замыкал процессию белоснежный кот с золотистыми ушками: пролез между ногами своих, выскочил вперёд, поднялся на задние лапы и набрал воздуха в маленькую грудку.
– Чтоб беглецы не знали сна! – провозгласил он.
Ага. Та самая команда, что разнесла мой ресторан полчаса назад.
И как удачно с их стороны, что они доставили себя ко мне сами, прямо к ужину.
– Чтоб тьма дрожала у… – подхватила женщина, разворачивая свёрнутый хлыст с театральной неспешностью.
– Стоп, – я поднял раскрытую ладонь, и их белый кот замер с открытой пастью на полувдохе. – Представление отменяется. Вы разнесли мой ресторан и подняли руку на моего человека. Пришло время платить по счетам…
Глава 4
Кот возмущённо мяукнул и захлопнул пасть. Кажется, он обиделся за сорванный выход куда сильнее, чем за саму перспективу драки.
Из правой ладони у меня вытянулся молочно-белый хлыст и лизнул кончиком палубу. Женщина прищурилась, и её бледные глаза превратились в две тонкие льдинки.
– Это техника нашей Секты, ублюдок. Где ты её украл?
– Хлысты в этом мире, знаешь ли, не вы изобрели. И думаю патент в Имперскую палату, тоже на них не подавали. Так что свои претензии засунь обратно, – я подцепил со стола акватариновый кинжал и закрепил его узлом Нити на самом кончике хлыста. – А пока попробуй на вкус мою благодарность.
Хлыст со свистом разогнал клинок по дуге, и лезвие пошло прямо в висок женщины. Та ушла наклоном, материализовала собственный хлыст и одним движением запустила чёрную полосу мне под ноги.
Я перепрыгнул её, приземлился на бортик плота и удержал равновесие на самом краю, балансируя на пятках.
– Сопляк, ты не представляешь, какую кару призвал на свою голову, – выплюнула она.
Хорошее обещание. На моём счету их уже накопился небольшой склад.
Здоровяк не стал дожидаться её сигнала и сжал оба кулака разом. С каждого сорвалось по тёмно-янтарной сфере, и снаряды пошли крест-накрест к плоту. Я вырастил из левой ладони второй хлыст и встретил атаку в воздухе. Правый рассёк первую сферу пополам, левый снёс вторую на подлёте, и обе лопнули с глухим хлопком, осыпавшись на доски духовной пылью.
– Двумя руками умеешь, – отметил здоровяк глухим голосом. – Это хорошо.
Хорошо ему, как же.
– Хватит играть, щенок, – дамочка откинула косу за спину раздражённым жестом. – Тушу за твоей кормой нам хотелось бы получить целой, но ты сам напрашиваешься, чтобы мы её попортили.
– А Кота твоего на воротник пустим, а ящерицу, разве что на пояс, – добавил здоровяк уверенным тоном, считая победу в кармане. – А самого тебя пустим в пилюлю. Старейшина Ухтал любит пожирать молодые и сильные родословные.
Рид сзади зашипел так грозно, что доски подо мной завибрировали. Дина за моей ногой издала злобный писк.
Смотрю, меню они себе уже подобрали, осталось только про десерт договориться.
– Беглецов хлыст настигает… – затянула женщина нараспев, и её оружие заклубилось чёрной хмарью.
– Удар заканчивает, – глухо подхватил здоровяк, и кулаки у него налились густым янтарным жаром.
Кот тем временем юркнул за остатки гондолы и присел там, прикрыв уши лапками. Видимо, сейчас будет громко.
Очень мило с их стороны, что они объявляют свои техники голосом ярмарочного зазывалы. Это дало мне целых пару секунд форы, и я перестроил план на ходу.
– Дина, – я вполоборота кивнул через плечо. – Сбей этих красавцев в воду. Чихни.
Розовая голова высунулась из-за моей ноги, золотистые глаза сощурились на гондолу с детским сосредоточенным интересом, и Дина набрала полную грудь воздуха.
– А-а-а-АП-ЧХИ-И-И!!!
Из её пасти сорвалась мерцающая сфера величиной с добрую бочку и одним щелчком накрыла гондолу.
БУУУУМ!
Шар сложился сам в себя, гондола разлетелась облаком щепы, а саму троицу подняло над водой и понесло по широкой дуге через всю реку. До меня долетел лишь затихающий вопль:
– ОПЯ-Я-ЯТЬ В ПР…
Точка скрылась за вершинами прибрежного леса где-то далеко на той стороне горизонта.
Я медленно опустил оба хлыста, и Духовная Нить с лёгким шорохом втянулась обратно в ладони.
М-да. А я ведь рассчитывал просто сбить их с ног, ну максимум закинуть в воду, а вышло, что отправили их куда-то к чёрту на куличики.
Прикинул на глаз дистанцию полёта и невольно покачал головой. Ещё неделю назад чих Дины с трудом сшибал взрослое дерево, а сейчас он уволок трёх практиков второй ступени за горизонт одним выдохом.
– А силушка то у тебя не слабо так выросла, дорогая, – я присел на корточки и потрепал розовую макушку. – Будем учиться её дозировать.
Она довольно бухнула хвостом по доскам и требовательно ткнулась мордой в поднос с медальонами, явно намекая, что заслужила добавку, и желательно прямо сейчас.
Туша мега-крокодила у кормы покачивалась невредимая, аккуратно обвязанная Нитью. Хоть здесь повезло.
Я выдохнул и оглянулся туда, куда унесло троицу. В голове сама собой собралась картинка: Серебряная Корона на сваях, петля чёрного хлыста на шее у Марен, перевёрнутые стулья в зале и старый Герхард, лежащий у ножки стола.
– Чёрный Хлыст, – произнёс я негромко, в воздух. – Хорошенько запомните этот день. Я ещё к вам приду. Обещаю.
И тут у меня самого желудок заурчал, даже громче, чем у Дины.
Шестьдесят медальонов на подносе дымились пирамидой, соус неторопливо стекал по ярусам, бой прошел так быстро, что ни один кусок ещё даже не думал остыть, наоборот, они отдохнули и сейчас самое время их есть.
– Ну что, ребят, налетай.
Рид одним прыжком, подцепил лапой сразу десяток медальонов и забросил их в пасть в один присест. Глаза у него закатились в блаженстве, а оба хвоста встали торчком. По ментальной связи прилетела картинка: бесконечная равнина жареного мяса до самого горизонта, и сам кот, развалившийся посреди неё на спине. Ни облачка, ни деревца, только мясо и он.
Кошачий рай в чистом виде.
Дина тем временем обнюхала нижний ярус, постояла пару секунд для верности и распахнула пасть. Заглотила сразу два десятка медальонов и они все вместились в один её укус. После эволюции в неё теперь помещалось втрое больше прежнего, и я почувствовал её искренний восторг, что невольно расплылся в улыбке. Глядя на эти две довольные морды, я понимал, что ради них стоило простоять у котла ещё хоть полтора часа.
Ладно, моя очередь.
Я подцепил кинжалом медальон, переложил его на доску и отрезал первый кусок. Корочка хрустнула под лезвием, обнажая бело-розовое нутро. Поднёс мясо ко рту и прикрыл глаза.
Кр-р-русть.
Кожа рассыпалась на хрустящие осколки, а мясо тут же брызнуло густым соком с длинным послевкусием, в котором огненная корица догоняла кислинку красных плодов. Волокна таяли на зубах одно за другим, и каждое из них отпускало новую волну вкуса. А концентрат сверху взрывался на нёбе, и в переносице у меня защекотало от плотности энергии.
М-м. Вот это ужин.
Звёздное Море отозвалось мгновенно. Серебристая гладь пошла рябью, кольцо звёзд ускорило вращение, и энергия из медальона потекла в каналы плотным потоком.
Обычная духовная пища на второй ступени усваивается по капле, а тут за один кусок Море поднялось на столько, сколько раньше набиралось за несколько дней.
Я жевал, наблюдал за прибывающей духовной водой в реальном времени, и в голове сама собой крутились расчёты. Если один медальон даёт такой прирост, то тридцать штук за вечер сдвинут стабилизацию на месяц вперёд. А может, и на полтора.
Я ел сосредоточенно, наслаждаясь мясом. Следующий медальон закинул целиком, прикрыл глаза, и в эту самую секунду ментальный канал разорвал панический крик Дины.
РИД!!!
Я распахнул глаза.
Кот завалился на бок посреди палубы, и вокруг его тела уже разгоралось зеленоватое сияние. Энергетические нити выстреливали из шерсти и сплетались над ним в пульсирующий кокон.
Глаза кота закатились под веки, а оба хвоста медленно обвили задние лапы.
Дина металась вокруг кокона, цокая когтями по доскам, и через связь ко мне неслись рваные образы: Рид на боку, зелёное пламя пожирает шерсть, и где-то на заднем плане бьётся горячий вопрос «он умирает?».
– Тише, маленькая, – я присел рядом и положил ладонь на розовый панцирь. – Он не умирает. Он растёт.
Золотистые глаза уставились на меня снизу вверх с щенячьим недоверием.
– Помнишь яйцо, в котором ты сама сидела? У Рида сейчас то же самое. Просто кот не смог смириться, что ты ешь больше него, и решил догнать.
По связи прилетел осторожный образ: Рид стоит на четырёх лапах, а над головой у него висит большой знак вопроса.
– Да, проснётся целым. И, скорее всего, ещё сильнее и наглее, чем раньше.
Дина фыркнула, обошла кокон по кругу, обнюхала со всех сторон и наконец успокоилась. Потом ткнулась мордой мне в колено, а сразу за этим стянула с подноса ещё пару медальонов и проглотив их с аппетитным хрустом.
Я подобрал собственную порцию. Мы сидели и ели рядом, посматривая на зеленоватое свечение посреди палубы.
Через минуту Дина снова развернулась к борту.
КУПАТЬСЯ!
– Давай. Только от плота далеко не уходи, мало ли кого там привлечёт энергия кокона.
Плеск окатил мне ноги до колен. Из воды высунулась розовая морда, шумно выдохнула обеими ноздрями и ушла нарезать круги вокруг плота. Через пять минут стало ясно, что вылезать в обозримом будущем Дина не собирается.
Каждый раз, когда она проплывала мимо борта, я ловил через связь непередаваемое удовольствие, что и сам начинал невольно жмуриться, а она тут же ныряла на новый круг.
После эволюции вода стала для неё горячей ванной для повара после двенадцатичасовой смены. Понятно и простительно.
Откусив последний кусок, я перевёл взгляд на кокон.
Нити пульсировали заметно ярче, чем в первый раз на острове. Тогда Рид съел сома первой ступени, а сейчас он слопал половину склада Серебряной короны и в довесок десяток медальонов из мега-крокодила хорошенько пролитых моим концентратом.
Интересно, сколько ему потребуется времени на трансформацию?
Я перевёл взгляд за корму. Туша мега-крокодила покачивалась на воде, надёжно обвязанная Духовной Нитью, и её чешуя отливала бронзой в закатном свете.
Если десяток медальонов запустили эволюцию Рида, то сколько концентрата я выжму из этой горы мяса и костей?
Корочка ещё раз хрустнула у меня на зубах, и я тихо рассмеялся вслух.
Вода под брюхом плота тихо плескала, Дина короткими гребками толкала нас вниз по течению.
Ладно, отдохнули немного, пора и делом заняться. Перепрыгнул на тушу и вытащил из кольца два кинжала.
Бронированные щитки сошли первыми. Я подцеплял их кончиком кинжала вдоль шва, отделял от соединительной ткани одним движением и складывал горкой прямо на чешуе. Мастеровые в любой деревне за такую кучку отдадут правую руку, а кузнецы добавят левую.
Стопка пластин выросла быстро, и я отправил её в перстень.
Следом взялся за клыки. Они выходили из челюсти монстра со скрипом, и достигали длиной мне до локтя. Уверен, оружейники заберут их не торгуясь…
Со шкурой пришлось повозиться. Под бронёй лежала плотная кожа с серебристым подбоем, и каждый пласт требовал ровного среза без дырок. Я работал размеренно, и лезвие шло вдоль волокна с влажным шорохом.
К вечеру добил один бок. Свернул его рулоном, помеченным мелом «правый, голова к хвосту», и убрал в перстень. Воздух к этому часу остыл и пах мокрым деревом, а в прибрежных кустах тянул первый комариный звон.
Хороший вечер. Из тех, что хочется растянуть подольше.
– На сегодня всё, друзья.
Я завернулся в куртку у борта, подложил под щёку моток запасной нити, и река принялась тихо постукивать в доски.
Плюх. Плюх. Плюх.
Под этот неспешный счёт я и уснул.
Следующее утро встретило меня росой и густым запахом речного ила. К концу второго дня я снял второй бок, к утру третьего – добрался до брюшины и спинки.
Вспомнилась старая документалка: матросы по щиколотку в жиру разделывают кита прямо посреди океана. Когда-то я смотрел эти кадры и думал, как люди вообще лезут в такую мясорубку. А теперь сам стоял с кинжалами по локоть в крови и улыбался.
М-да. Профдеформация работает безотказно.
После шкуры пришёл черёд разделки. Я вырезал филейные пласты вдоль позвонков, прокатывал по доске и отправлял в Котёл. Куски летели в кипяток, я подтягивал ползунок на 99/1 и получал бутылку тяжёлого перламутрового концентрата. Помечал тушью «филе, левый бок» и закатывал к остальным в перстень.
Работа вошла в ритм, и между циклами я успевал зачерпнуть ладонью речной воды и плеснуть в лицо.
Жир топил отдельно, на самом низком огне. Потом разливал его по дубовым бочонкам, конопатил крышки промасленным тряпьём и закатывал к стенке кольца. На таком жире аррозе пойдёт как по маслу.
Запах горячего жира над водой выходил сладковатый, и на секунду мне померещилось, что я снова стою на ресторанной кухне в декабрьский вечер, и за окном идёт первый снег.
Семь бочек ушли в перстень.
Кости запустил в отдельный цикл. Отвар получился янтарный, тяжёлый, и от первого же глотка по позвоночнику прошла плотная волна жара. Ощущение знакомое до мурашек. Точно так же когда-то работали кости Металлических Оленей, уплотнявшие мой скелет.
Ха-хах. А я-то думал, что эта дорожка для меня уже закрыта.
Отлил полкружки в миску и поставил её у борта.
Дина высунула морду из воды, повела ноздрями и присосалась к краю с такой жадностью, что половина миски ушла в один глоток. До меня долетел плотный гул удовольствия.
