Текст книги "Ангел Смерти (СИ)"
Автор книги: Лаунароми
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)
Я не досмотрел и переключил на следующий канал. А там как раз шли новости. Ну, что же, посмотрим, что про меня говорят!
«Сегодня утром был найден труп десятиклассницы Роуз Уайт, учившейся в школе номер три. Труп был найден одиннадцатиклассницами из той же школы – Хедер Вереск и Астрид Хофферсон, подругами убитой. Уже сейчас, даже не проводя экспертизу, следователи назвали убийцу – Ангел Смерти.
Напомню, он начал терроризировать наш город около полугода назад, начав с другого убийцы – Драго Блудвиста. Только в первом случае прослеживается хоть какой-то мотив, это могли быть личные счёты, но потом жертвами становились никак не связанные между собой люди. На данный момент жертвами стали уже больше ста человек.
Но, по утверждению следователей, Ангел Смерти не является обычным маньяком, убивающим всё-таки, да какими-то целями. Все эти сумасшедший находят себе жертву по какому-то признаку, но у Ангела Смерти всё по-иному. При этом, по словам экспертов, этот человек психически здоров, о чём можно судить по отсутствию улик.
Самое странное, что с появлением Ангела Смерти преступность в городе заметно упала, ведь в большинстве случаев жертвами убийцы становились отпетые преступники… Можно сказать, что он остался единственной головной болью нашей полиции, а остальные – просто мелкие хулиганы и мошенники.
Мы можем только догадываться, что послужило мотивами для этих убийств и кто станет следующей жертвой…»
Хм, первый раз про меня в эфире рассказали так подробно. Конечно, вы можете только догадываться, я же и сам этого пока не знаю.
За просмотром новостей, я не заметил, как доел завтрак. Глянув на часы, я понял, что стоит всё-таки поспешить, а иначе могу опоздать. Но не в школу, нет. А хотел зайти на кладбище, ведь прошло ровно полгода…
***
Я шёл по ухоженной тропинке вдоль свежих и старых могил. Одни были ухожены, другие заброшены. На одних темнела земля, другие уже совсем заросли…
Около меня шёл Беззубик, поскуливая и грустно гладя на меня. Он всё понимал. Он тоже её помнил. Надо мной кружил Вест. На его голос отзывались все местные вороны. Поднялся галдёж.
Рядом с маминой могилой росли несколько кустов с красивыми, но неизвестными мне цветами. Я положил рюкзак на скамейку и достал из специального футляра скрипку.
До комы я скрипку просто ненавидел, но маме нравилось, когда я на ней играл, и потому приходилось натягивать улыбку, что бы не расстраивать её.
Но сейчас я получал удовольствие, когда музыка лилась с туго натянутых струн. Я уже не раз приходил и играл маме разные произведения, даже пробовал сочинять собственные.
Как ни странно, параллельно со скрипкой я увлёкся тяжёлым роком. Возможно, он просто подходил под мой новый образ, но я действительно наслаждался прослушиванием каждой песни.
К слову о моём образе. После больницы я его сильно изменил. Многие мои знакомые, в первую очередь ненавистные одноклассники, считали, что я перекрасился, но это совершенно не так. Мои волосы сами потемнели, я здесь не причём. Но, тем не менее, я теперь брюнет. Кожа моя стала совсем бледной. Возможно, это тоже одно из последствий комы, а может и из-за сделки. По крайней мере кожа моя перестала загорать, и теперь как я ни старался ходить больше на солнце, я казался каким-то приведением, ну или вампиром из того фильма, что я смотрел пару дней назад…
В специальном салоне я нарастил себе клыки. Вообще, это, по мнению большинства, странно, но, как я уже говорил, за деньги сейчас можно купить что угодно. Тем не менее, теперь я действительно был похож на какую-то нечисть.
Потом я сделал себе несколько татуировок. На правом плече – чёрного волка, на левом – такого же чёрного ворона, а на всю спину раскинул крылья, опять-таки, чёрный дракон, Ночная Фурия. Всё это было сделано по моим собственным эскизам.
Можно заметить, что везде присутствует чёрный цвет, многие думают, что я в трауре, хотя, в, общем-то, так оно и есть. В школе меня продолжали считать ничтожеством, избивали иногда. После таких дней я по ночам убивал особенно жестоко…
Никто, даже учителя не поинтересовались, где я был в конце мая, что со мной произошло. К слову, учителя, раньше относившиеся ко мне с долей симпатии, теперь меня невзлюбили. Хоть я и учусь хорошо, почти отлично, но прогуливаю и опаздываю слишком часто.
Полное отсутствие друзей в детстве сказалось обилием свободного времени, а потому я смог совмещать рисование, музыку и тренировки. Если, как это сказано, борьбой и оружием я занимался по велению отца, то первыми двумя видами творчества я занимался по настоянию матери.
Рисовать я любил больше всего. Даже художественную школу закончил с отличием. Дома у меня и теперь хранятся несколько больших папок с рисунками, а на полках валяются пастельные мелки и краски. Пенал с цветными карандашами и альбом я всегда носил с собой в школу, иногда рисовал на переменах, да и на уроках тоже.
Но я отвлёкся. Пора мне вернуться из своих мыслей и воспоминаний на землю. Я взял в руки скрипку, провёл смычком раз, другой, словно пробуя звук на вкус. Но потом началась бешеная пляска смычка, он рубил воздух. Движения были быстрыми, рваными, как и музыка, но именно такой она и должны была быть.
Я закрыл глаза, из них потекли слёзы. Показалось, словно мама стояла рядом и слушала эту музыку. Слушала, как я научился играть и радовалась. Но никогда мама не окажется рядом, никогда я не услышу её смеха, её одобрения, или печали. Её больше нет… Пора бы уже смириться…
Потемнело. Сверкнула молния. Почти сразу раздался звонкий раскат грома. Начали падать капли, разбиваясь о каменную плиту с эмалевым медальоном, на котором была изображена весёлая, смеющаяся женщина… Сначала капли били не часто, по одной, но потом дождь усилился, превратился в сплошную водяную стену, пряча мои слёзы. Прямо, как в тот день…
Откуда мне было знать, что за ивой прячется блондинка, ставшая одной из тех, кто и испортил мою жизнь, что она снимает всё на видео, что бы потом выложить его и вновь надо мной посмеяться…
========== 4 – В школе ==========
POV Итен
В тот момент, когда я все же заметил присутствие Астрид, было уже поздно. Звуковой сигнал сообщил ей, что видео успешно выложено.
– Что, Рыбья Кость, что слушать некому, раз музыка твоя нужна лишь покойникам? Да и те, уж наверняка, перевернулись в своих гробах от этого адского пиликанья!
Я мрачно глянул на девушку. Мне захотелось здесь, собственными руками придушить ее, но время ещё не пришло, она умрет последней и ее смерть будет самой фееричной!
– Что же тогда ты здесь делаешь? – спросил я хладнокровно.
– Не твое дело! – огрызнулась девушка.
Вдруг раздался протяжный волчий вой. Мой натренированное ухо узнало голос Беззубика. В ответ на волчью песню подал голос и ворон, а за ним и все вороны. Да, Вест и Бес на славу постарались, создав должную атмосферу.
Девушка вздрогнула, сжалась. Мне даже показалось, что я услышал, как сильно забилось ее сердце.
Видимо, эта дура еще не видела Беззубика, ведь он, как только я заиграл, лег под скамейку и из-за ивы, за возле которой и стояла блондинка, видно его не было.
Я оскалился и под очередной раскат грома, вой и карканье резко начал новую мелодию, позабыв о Астрид. Я целиком и полностью отдался потоку музыки, льющемуся с тугих струн моей скрипки. Погрузившись в свой собственный мир, я не заметил, что Хофферсон, к моей великой радости, уже ушла.
Конечно, я бы мог так играть и весь день, но мысль, что я могу опоздать в школу, меня отрезвила.
Сегодня я встал рано, но обычно сплю до часов одиннадцати, ведь, по велению судьбы, в этом году мы учимся во вторую смену… Почти во вторую, то есть мы приходим в школу к пятому уроки и находимся в школе до половины седьмого, это семь уроков. И так каждый день… Многие на это ропщут, а я доволен, ведь этот распорядок как раз подходил моей ночной жизни…
Я наконец бережно уложил скрипку обратно в футляр, специальной командой подозвал Веста, летающего до этого момента неизвестно где. Беззубик в этот момент уже крутился у моих ног. Я грустно улыбнулся.
– Прости мама, я стал уже совсем другим… Столько грехов совершил, столько жизней отнял… Прости мам, я не стал тем, кого ты хотела видеть во мне…
Слова давались мне с трудом, ком в горле мешал, хотелось вновь заплакать… Только здесь, у могилы своей матери, безжалостный убийца Ангел Смерти становился прежним Итеном Хеддоком…
Жаль, что это чудесное преображение столь кратковременно и не спасет моих сегодняшних жертв. Уже совсем скоро я вновь смогу ощутить сладкий вкус крови у себя во рту, мои руки вновь будут отнимать чужую жизнь, а глаза блестеть мрачным злорадством и жаждой новых убийств. Осталось потерпеть всего несколько часов и тьма вновь накроет этот город, заставит дрожать и бояться его, ведь ее повелитель и вновь выйдет на охоту…
Как я уже говорил, иногда меня накрывала особая жажда, противится которой я не мог, а потому за одну ночь совершались по три-четыре убийства, а то и больше…
Я последний раз глянул на могилу и пошел прочь. Беззубик, жалобно скуля, шагал рядом, Вест всё также сидел у меня на плече…
До дома я добрался быстро. Это был новый дом, построенный на пепелище старого. Наше с папой, а чаще просто мое (отец редко бывал дома, уйдя с головой в работу, спасаясь так от горя) жилье было скромнее прежнего. Но зато весь второй этаж, кстати, полностью принадлежащий мне, был сделан по моим проектами и эскизам, и сильно отличался от отцовской части дома.
Верх, моя часть, был сделан в темных тонах. Всё: моя комната, ванная, даже кухня, тоже собственная, отдельная от общей, не отличалось богатством красок, сильно преобладали чёрный, темно-синий и тёмно-фиолетовый цвета. В своем уголке я чувствовал хоть какое-то облегчение… Благодаря отличной звукоизоляции, я не редко включал на всю громкость любимые песни…
Увы, сейчас на это времени не было, а потому я, наспех собрав портфель, просто воткнул в уши наушники и все же включил музыку, даже не глядя на название. Песня заиграла не с начала, а с припева. Услышав эти слова, я хмыкнул. Как символично!
«…Блаженство рая вы оставьте для нищих,
У нищих духом должен быть царь и бог.
Я – тварь земная, и на небе я лишний!
И к чёрту вечность, какой в ней прок?..» – услышал я голос моего любимого певца.
Так как моя мама хоть и носила местное имя, но родом была из России, а потому русский язык я знал прекрасно. Правда, говорить на нём кроме меня почти никто не умел, и потому так, в разговоре, практиковать речь я не мог, но зато тексты песен я выучил наизусть, и именно поэтому произношение у меня было правильным.
– Пускай, я должен испытать муки ада! Пускай, толпа на казнь бежит со всех ног… – хмыкнув, начал я подпевать, закрывая входную дверь и направляясь в свой персональный ад.
Мне уже давно стало наплевать на мнение своих учителей и одноклассников. Какая разница, что они обо мне думают, ведь в любом случае, это лишь маска, обман. Меня настоящего уже никто увидит…
Хотя, сегодня для меня главное – прогулять физкультуру, ведь там могли увидеть мои татуировки и тогда проблем с отцом не избежать. Дело даже не в страхе наказания, мне уже давно нечего бояться, ведь самое дорогое у меня уже отнято. Я просто не хоте лишний раз встречаться с этим человеком, который, по факту, бросил меня на произвол судьбы.
Благо, физ-ра у нас будет последним уроком, с него я просто незаметно смоюсь. В первой четверти было с этим гораздо легче – мне в больнице дали освобождение и потому я не этот урок просто не ходил, ведь он всегда последним. Да вот только теперь уже полтора месяца я просто прогуливаю.
В школу, к моему великому сожалению, я пришёл рано, до звонка было ещё минут десять. А ведь обычно я прихожу к самому звонку… Но, как ни странно,
Быстро дойдя до кабинета, я зашел в него и сел на своё место. Сейчас у нас, по расписанию, должен был быть урок географии. За приготовлениями к нему, я не заметил, как пролетело время. Прозвенел звонок, в класс стали заходить мои одноклассники, что-то весело обсуждая. Они расселись по местам и стали о чём-то шептаться, то и дело поглядывая на меня.
В класс заглянула завуч и сообщила нам, что преподаватель географии заболел и потому мы должны сейчас просто тихо посидеть. Ага, знаем вы ваше «тихо»…
Когда за ней закрылась дверь, класс взорвался громом гомона в нём начавшегося. Все стали обсуждать или убийство Роуз, или сегодняшнее видео. Конечно, и за первым, и за вторым стоял я, да вот только никто о первом этом не знал, к лучшему.
– Каким это надо быть зверем, что бы так изуродовать бедную Роуз! – негодовала Хедер, лучшая подруга Астрид, но, впрочем, девушка бесхитростная и добродушная.
Хедер встречалась с Робертом, которого все звали Рыбьеног, но она ласково именовала его Рыбиком, что очень меня умиляло. Конечно, кровожадный убийца, по мнению многих, не может чему-то умиляться, но я уже давно разбил рамки привычного. У меня своя правда, свои принципы и законы, который не смогут быть понятыми обществом, как и я. В любом случае, Но Роберт, ни Хедер мне ничего плохого не сделали, а потому лишать из жизни я не собираюсь.
Ну, а сейчас Вереск, плача, рассказывала, как они с Астрид возвращались с клуба и обнаружили труп Уайт. Она описывала это так красочно и подробно, что я невольно начал зарисовывать то, что она рассказывала, при этом, совершенно не пользуясь воспоминаниям о своей жертве.
Альбом с карандашами я успел достать ещё на перемене, рука двигалась механически, пока мои мысли витали где-то далеко-далеко. В этот момент я думал о том, как оформить сегодняшнее убийство, что бы получилось всё красочно и гармонично. Может, стоит расчленить свою сегодняшнюю жертву? Да нет, слишком много возни. Можно будет приколоть к стене, но это уже сегодня было… А может…
Нет подумаю об этом после. Поимпровизирую, в крайнем случае. Я стал прислушиваться к рассказу девушки, сидящей прямо передо мной, начал понимать, насколько отличаюсь от обычных людей. Я бы с упоением и восторгом описывал произошедшее, наслаждаясь каждым воспоминанием, словно вновь там оказался…
Впрочем, я – охотник, а она, Хедер, справедливо причисляет себя к жертвам, а потому ей свойственно дрожать и бояться. Рыбьеног же в свою очередь обнял девушку за плечи и утешал её.
Возможно, именно специфичность этой парочки меня и умиляла. Хедер – первая красавица после Астрид, искренне любит полного, неуклюжего Роберта. Для нынешнего общества это нонсенс, но Вереск и Ингермана это не волновало, чем они мне и нравились.
Вообще, я заметил, что очень многие, почти все, трупы находит Хофферсон, как по велению судьбы. Возможно, это своеобразный намёк, но я не понимаю, почему именно так происходит. В любом случае, тут я не причём.
– О, великий Один! – вырвала своим испуганным голосом меня из моих мыслей Хедер.
Как оказалось, я не заметил, как дорисовал. Я не скупился на красный цвет, да и рисовать, как уже было сказано, я умел отменно. Глянув на своё творение, я вздрогнул. Получилось очень похоже, как бы кто не заподозрил…
На рисунке был изображен труп девушки с распоротым животом, пригвожденный кинжалами к стене. Алая лужа натекла внизу, в неё свалились внутренности. А я и не знал, что так могу рисовать…
– Боги, Итен, что у тебя за больная фантазия! – возмущённо, но с болей страха громко прошептал Роберт.
– Очень похоже получилось… – пропищала Хедер и вновь ударилась в слёзы.
– Ты, что ли, тоже видел это? – процедил Ингерман, имея в виду убийство.
– Что ты! Просто Хедер очень красочно описала, вот я и не заметил, как нарисовал, задумался, – сказал я почти правду.
И постарался невинно улыбнуться, пусть и вышло кривовато… Именно эту парочку я не хотел пугать, да вот только эффект получился обратный, ведь Ингерман побледнел, заметив мои клыки. Он нервно переглотнул. Но тут прозвенел звонок с урока и весь класс высыпал из кабинета.
Уроки прошли незаметно, ведь скоротать время мне помогли альбом с карандашами и наушники. И, о боги, я придумал, как убью свою новую жертву и даже то, кто ей станет! От этого у меня заметно поднялось настроение.
Единственное «но» – Астрид на обеденной перемене наступила своей шпилькой мне на левую ногу. Конечно, я знал, что сделала она это преднамеренно, но узнал я об этом вообще после. Я же даже не заметил этого, чем шокировал и даже напугал королеву школы.
Да ещё и Сем доставал в столовой. Я, как всегда, был в наушниках, но музыку включить в них ещё не успел. Впрочем, когда ко мне подошёл Сморкала, я все своим видом показал, что слушаю очередную песню, а не его.
– Хей, Скрипач, как тебе погодка утром, а? – с ехидством и издёвкой спросил Йоргенсон.
На его слова я только изогнул бровь, и то, это было незаметно из-за чёлки и капюшона толстовки. Откуда он знает про скрипку? Или? Точно… Вот змея, эта Астрид! Конечно, ничего плохого и предосудительного в том, что я играл на скрипке, нет, но для меня это нечто сокровенное, личное, даже святое. Хофферсон перегнула палку, ведь это уже моя личная жизнь, моя территория! Нельзя соваться на территорию хищника, ведь он может взять за это слишком высокую цену.
Но я встал и прошел мимо Сема и его компании в сторону окна, где оставляли грязну посуду, стараясь на них не обращать внимания, да и вообще сделать вид, что я ничего не слышал, будто это и не со мной говорили.
– Рыбья Кость, я к тебе обращаюсь! – уже почти прорычал мне в спину Сморкала.
Ну, а я продолжил игнорировать его, надеясь, что он отстанет. Впрочем, в любом случае, можно будет сослаться на наушники, которые я так и не снял.
Не то, что бы этот маленький случай испортил мне настроение, но всё равно было не очень приятно…
========== 5 – Урок физкультуры. Первый из последних ==========
POV Итен
И вот сейчас, перед последним уроком, я быстро, но незаметно шёл по коридорам школы, приближаясь к выходу. Но меня ждал облом в виде физрука, болтающего с охранником.
– О, Хеддок, а я как раз тебя и жду! – ухмыльнулся мистер Йоханссон. – Куда же ты идёшь? Спортивный зал в другой стороне!
Я постарался, в наглую, проскочить, сделав вид, что обращались не ко мне или, что я так этого и не услышал, но, видимо, судьба сейчас не на моей стороне, ибо физрук оказался умнее Сема. Громкий и грозный оклик меня заставил замереть, развернуться.
– А ну стоять!
Я жалобно посмотрел на преподавателя, который меня недолюбливал по очевидным причинам. Видимо, неприятного разговора с отцом не избежать… Этот ведь приплетёт что-нибудь, а потом мне по-настоящему достанется.
– У меня освобождение… – пролепетал я, играя задохлика, которого и прозвали Иккингом.
– Хеддок, я бы хотел поговорить с вашими родителями о посещаемости, – жестко и официально сказал мистер Йоханссон.
– Отец в командировке, – буркнул я.
– Ну, тогда с матерью… – ответствовал учитель.
Я скрипнул зубами, отвёл намокшие глаза. Никто не должен видеть моего больного места. Никто, даже учителя!
– Она… Она не сможет с вами встретиться, – сказал я через силу, ком в горле снова мешался говорить. – Ни сегодня, ни завтра, ни через месяц…
Физрук сочувственно промолчал, но потом оживился, хитро на меня глянув.
– Предлагаю сделку, – начал он, а я внутренне усмехнулся, вспоминая, чем обернулась для города последняя сделка.
– Если ты сдашь все нормативы, я закрою глаза на все твои пропуски.
Я призадумался. Звучит заманчиво. И я согласился.
Да раздевалки я добрался быстро. Конечно, я в последний раз бывал тут в мае, пол года назад, но дорогу ещё не забыл. Быстро кинув портфель, я зашел в спортзал.
Все мои одноклассники уже были там, выстроились в шеренгу. Я присоединился к ним, встал с краю. Раздались смешки. В зал зашёл физрук.
Была сначала обычная разминка. Всё как обычно, но я уже отвык от всего того. После этого почти все ребята пошли играть, а я и ещё несколько мучеников человек отправились сдавать нормативы.
Физрук оглядел меня с головы до ног. Я несколько смутился. Одет я был как обычно, почти во всё чёрное. Джинсы, чёрные кеды и толстовка, под которой была белая, как ни странно, майка. Впрочем, майку не было видно.
– Итен, сними с себя этот балахон, меня же с работы выгонят, если ученик свариться на моём уроке! – взвыл мистер Йоханссон.
– Не сварюсь, – снова буркнул я.
Учитель страдальчески простонал, картинно закатив глаза и помассировав пальцами переносицу. Весь его вид просто говорил: «Как же я от всех вас устал, а от тебя, Хеддок, в первую очередь».
– Да он просто боится опозориться своими «мускулами»! – ехидно заметил Сем, расхохотавшись после этого вместе со своей командой.
Меня взяла злость, и я рывком снял толстовку, не подумав о последствиях. Все девушки, наблюдавшие за этой сценой, ахнули. Конечно, ведь, хоть на физкультуру я и не ходил, дома занимался в собственном зале, оттачивал прежние умения, практикуясь помимо этого ещё и в стрельбе.
Моя майка обтягивала тело, выделяя результаты таких тренировок. Хуже того, она не скрывала и татуировок. Плечи были и так открыты, а на спине она просто просвечивала.
Девушки сразу начали шептаться, а Астрид начала прожигать меня глазами, ведь многие из этих куриц вспомнили, как она со мной встречалась неделю и, по их мнению, хорошо меня изучила, хоть это и не было правдой. Девицы начали допрашивать Хофферсон, знала ли она о татуировках и об остальном.
Конечно, она не знала. Хоть я и был наивным дураком, но до конца ей так и не открылся. Можно бы сказать, что я самого начала подозревал, что что-то было в этом нечисто, что я догадывался о споре. Но это была бы ложь, ведь я был слеп и глупо влюблён по уши. По правде говоря, я просто не успел ей раскрыть все свои тайны.
Теперь же она знает только то, что я люблю рисовать. Больше нечего из моей нынешней жизни неизвестно, ведь то, что она и знала, осталось в прошлом… Хорошо хоть я не успел познакомить её с родителями и она до сих пор не знает, кем была мая мама и кем является отец, где я живу.
Видимо, только я никак не изменился в лице. Я положил толстовку на скамейку и встал с выжидательным видом, скрестив руки на груди и смотря на одноклассников исподлобья.
– Так и будите на меня пялится или всё-таки займётесь своим делом?! – прорычал я.
– Эм, да, не на что тут смотреть, возвращайтесь к своему занятию, – сказал учитель, прокашлявшись.
Сначала мы сдавали отжимания, потом подтягивания. Как ни странно, но я выполнил, и даже перевыполнил норму. Все стали на меня косо поглядывать. Это раздражало, отвлекало. Из-за этого я не заметил, как мне на левую ступню свалилась тяжеленная гиря.
– Ой, прости, я не хотел! – ядовито, дела вид, что действительно сожалеет, сказал Сморкала, всё же выдавая свои намерения невольной ухмылкой.
Я зашипел и присел на правое колено, стал закатывать штанину на левой ноге, снял кед. Ребята, в который уже раз, ахнули, а Астрид поняла, почему я не заметил, что она наступила мне на ногу.
Теперь все стали догадываться, почему я лежал в больнице и почему я отмахивался от физ-ры освобождением. Да, у меня было освобождение на пять месяцев, это мне очень помогало…
По середину голени ногу мне заменял металлический протез. Я уже давно смирился с отсутствием ноги, но остальные об этом не знали. Стопа была всё же похожа на настоящую, но остальная часть больше напоминала какой-то металлический стержень. Впрочем, она из себя его и представляла.
Я проверил механизм, с удовольствием отметив, что всё исправно, и ничего не повредилось. Это хорошо, ибо гиря была тяжелой, а протез стоит не дёшево. Конечно, деньги для меня не проблема, да и протез у меня не единственный, просто самый любимый, самый удобный.
Оглядевшись, я заметил, что кто-то смотрел на меня с жалостью, кто-то с отвращение, кто-то с сочувствием. Я ненавижу, когда меня жалеют, ведь люди тем самым показывают, что превосходят меня, что я хуже их и именно поэтому они меня жалеют. Жалость унижает.
Тех, кто испытывает отвращение я тоже не понимаю. Можно было просто бы промолчать, но нет, им обязательно надо высказать свою точку зрения!
– Фи, так ты ещё и инвалид! – презрительно фыркнула Марта. – Я, конечно, догадывалась, что среди нас учится ненужный мусор, но знала, что всё настолько запущенно. Что, собираешься сидеть на шее у общества, быть нахлебником, а, Иккинг?
Я поморщился. Естественно, я уже говорил, что мне абсолютно плевать на мнение окружающих. Я не чувствовал себя инвалидом, и не собираюсь. Но это прозвище, «Иккинг», данное мне за то, что в детстве я часто икал, меня несказанно бесило, хоть я этого и не показывал.
– Ну что, Иккинг, молчишь? Ты – дно, никому не нужен в этом обществе, бесполезный отброс! – поддержала подругу Астрид.
Мистер Йоханссон не сразу сообразил, что происходит, но как только вошел в ситуацию, постарался прекратить.
– Торстон, Хофферсон, немедленно извинитесь! – гаркнул он.
Ну, а я преспокойно наблюдал за этой картиной. Мне не впервой слышать подобные оскорбления в свой адрес, хоть и так, в открытую, до этого никто не говорил. Я засмеялся. Громко, безумно, кровожадно. А потом глянул на Астрид таким взглядом, каким обычно встречаю свою очередную жертву в дни особой жажды крови…
– Нет, мистер Йоханссон, не надо за меня заступаться, – усмехнулся я. – Астрид, можешь не стараться, для меня твои оскорбления – похвала. Если я действительно чужой для этого прогнившего общества, то это радует. Не быть подобным всякому богатому сброду и его прихвостням для меня – честь.
Я подошёл к скамейке, взял толстовку и вышел из зала. Меня окликнул учитель, но я наплевал на его слова. Зайдя в раздевалку, я кинул в портфель Йоргенсона записку. Очень надеюсь, что он прочтёт её. Ну, а если последует её указаниям, то это станет его последней ошибкой. Но всё же, я буду надеяться, что он настолько туп, что решиться. «В полночь на входе в Северный Парк, у ворот. Приходи, если не трус» – гласила записка.
До дома я добрался быстро. Так же быстро пролетели четыре часа, за который я успел сделать уроки и поужинать. Осталось только подготовиться.
Собирался я не долго, но основательно. Взял с собой две длинные крепкие верёвки, несколько кинжалов, на всякий случай пистолет, подаренный мне отцом ещё очень давно, он про него уж и не помнит… Надев свою ночную экипировку и взяв с собой вещи, я вышел из дома.
К Северному Парку я подошел специально с другой стороны, через другой вход, дабы получился эффект неожиданности. Я намеренно выбрал именно это место, ибо в нём никто почти никто не бывает. Этот парк находится на окраине нашего городка и на севере переходит в дикий лес.
Как ни странно, Сморкала стоял в назначенном месте. Хм, а он пришёл раньше времени. Дабы не случилось непредвиденных обстоятельств, я незаметно прочесал территорию вокруг Йоргенсона в радиусе нескольких десятков метров. Его дружков, на удивление, не оказалось.
Ровно в полночь я вышел из тени фонаря, позади Сема. Он, ничего не подозревая, копался в телефоне, не замечая ничего вокруг. Непростительное легкомыслие. Что же, это не сможет послужить ему уроком, мёртвые не помнят.
– Ну, привет, Сморкалик, – ухмыльнулся я, а когда парень повернулся ко мне, ударил его по голове, вырубив.
Спустя двадцать минут Йоргенсон очнулся. Он стал оглядываться, стараясь понять, что происходит. Спустя пару минут он, наконец, разобрался в происходящем. Сем обнаружил, что находится в глубине Северного Парка, возле самого толстого дерева – могучего векового дуба. К крепкой нижней ветке крепились две верёвки. Одна из них связывала кисти парня, он почти повис на ней, другая плотно обхватывала его шею.
Когда Смокала это осознал, он постарался поменьше дёргаться, особенно, когда он понял, что стоит (хотя слово «стоит» здесь не совсем подходит, ибо ноги парня едва касался поверхности и он, всё же, находился больше в подвешенном состоянии) на обыкновенном складном походном стульчике…
В глазах Йоргенсона стала метаться паника, он не понимал, что произошло… И мне нравилось за этим наблюдать. Смотреть, как он пробует выбраться, замирает, понимая, что верёвка на его шее немного натянулась. О, Великая Хель, я никогда не видел его в таком жалком состоянии.
Прохладный ночной воздух стал щекотать кожу парня, он понял, только сейчас окончательно понял, что майки на нём нет… Его это явно насторожило, возможно, у него в голов появились не самые приличные мысли, но явно не мысли о смерти. Он точно ещё не понял, в чьи руки попал.
Мне надоела эта пустая трата времени. Я хотел слышать его крики, его мольбу о пощаде, не зря же я выбрал самый дальний от жилых строений парк, откуда не будет слышны вопли и душераздирающие крики. В последе время я убивал своих жертв тихо, меня это жутко бесило, так не должно было быть, они должны кричать, выть, молить о пощаде или же, наоборот, о смерти…
Я вышел из тьмы на лунный свет. Мои глаза, готов поклясться, отражали мои намерения, вместе с полной луной. Глаза Сема ещё больше расширились. Казалось, они сейчас выпадут из глазниц. Он наконец осознал кто перед ним и что его ждёт…
– Ангел Смерти… – пролепетал он, резко бледнея.
– Какой догадливый, – ухмыльнулся я.
Голос мой был хриплым, каким-то загробным, демоническим. Таким, каким и полагается быть голосу убийцы более ста человек.
– Стоп! Ты подкинул мне записку… Мы учимся в одной школе?! – воскликнул он, глядя мне в глаза.
Ох, а я и не думал, что он такой догадливый. Обычно люди тупеют в таких ситуациях, когда их накрывает паника. Ну, что же, видимо у Йоргенсона всё наоборот.
– Более того, мы учимся в одном классе, и ты прекрасно знаешь моё имя, – сказал я, снимая повязку и капюшон.
Конечно, это может показаться глупым, но ему можно говорить. Сем унесёт правде с собой в могилу.
– Иккинг?!
Я медленно кивнул, при этом доставая кинжал. Этот идиот, видимо, решил, что раз я, по его мнению, «Рыбья Кость», то и бояться ему нечего. Жаль, а я думал, что он поумнел под конец. Эх, дураком родился, дураком и умрёшь.
Резким движением я воткнул ему в плечо, рядом с ключицей, кинжал, стал прокручивать его, разрывая сухожилия и мышцы. Жаль, что я не попал в артерию, но кровь сразу начала капать. Хриплый, животный крик разрезал тишину ночного парка, да вот только он и увяз в ней, так и не долетев до жилых домов. А если это и услышал его, то этот редкий человек наверняка сжался и поспешил убраться подальше, ибо все знали – Ангел Смерти не оставляет свидетелей.
Даже полицейские, а это я знаю из самых достоверных источников – от их главы, предпочитали просто искать улики и гадать, кто является неуловимым убийцей, ночным охотником. Они все понятия не имели, что будут делать, когда встретятся лицом к лицу с Ангелом Смерти (То есть мной, хоть они этого и не знали, да и вообще, с каких это пор я говорю про себя в третьем лице?!).
