Текст книги "Док. Охота на скреббера (СИ)"

Автор книги: Катэр Вэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Да, Шатун, – кивнул Кир, – у всех наших такой знак отличия: и у людей, и у мутантов.

– Понятно, – Шатун задумался.

– Ладно, рад был знакомству. И, ещё раз прости за недоразумение, но пора двигать. Если Умник сказал, что мало времени, то значит его действительно мало. Может, свидимся ещё, – кивнув с улыбкой, Кир пожал руку командиру.

– Может, – кивнул в ответ Шатун. – И повернувшись к своим, махнул рукой и крикнул:

– По машинам!

* * *

– Док, кушать хочется, очень. Оттуда пахнет, – показал Умник головой на восток, – там свежий кластер.

Борзя уныло смотрел на восток, роняя слюни.

Мы возвращались домой совсем другой дорогой. Стикс не любит повторений, и если в опасном месте удалось пройти без проблем в первый раз, то во второй обязательно нарвёшься на жопу. Вот и пришлось не хило свернуть на северо-восток и пройти почти по границе пекла, забирая к югу, чтобы обогнуть черноту и наиболее неприятные участки. Лесов тут было мало, зато населённые пункты попадались регулярно, и мутанты паслись на свежих кластерах, подъедая неиммунных людей, в которых не было недостатка.

Однажды, даже закусили иммунными мурами, которым не посчастливилось напасть на нас. Думали, видно, что одинокая машина – лёгкая добыча.

Человечина мутантам не нравилась, но голод не тётка, тем более когда еда сама нарывается.

– Понятно. Ну, тогда, как обычно, каждые пару километров – метки.

Нюх у них лучше собачьего, но мы всё равно, на всякий пожарный, оставляли отметины ″белые морды″, то на дереве, то на стене, или прямо на дороге, брызгая краской из баллончика на трафарет. Аби позаботился и закинул в машину для правки на мутантах рисунка: всё же краска имеет свойство стираться со временем.

Умник кивнул и, утробно заурчав, созывая стаю, трусцой направился к еде.

Я с беспокойством посмотрел им вслед.

Каждый раз, как они уходили, я нервничал.

– Нам тоже не мешало бы подкрепиться и запастись топливом, – постучал Арман по пустой канистре, ставя её обратно в машину. – Это последняя была. Всё.

– Там должны быть заправки, – предложил я последовать за Умником.

– Не думаю, что это хорошая идея, – ответил из салона машины Кир. – Слишком большой кусок, а чем кластер больше и населённее, тем больше там всякой ненужной нам суеты сует. Того что есть, километров на пятьдесят хватит. Но нам столько и не надо. Насколько я помню, в десяти километрах отсюда есть небольшой кластер с отличной заправкой на въезде. Так что давайте перекусим и поехали.

С основной дороги съехали и немного попетляли, прежде чем нашли искомое.

– Когда-то я в этих краях пешком гулял, – вспомнил Кир былое. – Однажды, она меня, ой, как выручила, – похлопал он по стене одноэтажного здания.

Тор, я и Фома возились с помпой и канистрами. Арман галопом помчался внутрь искать продукты. Но, судя по виду, тут никого ещё не было. Кир, предавшись воспоминаниям о прошлом, блуждал словно сомнамбула.

Я всё же узнал, сколько этому молодому парню лет на самом деле. Приехав в Научный – так назывался тот стаб учёных. Как оказалось, их по Стиксу немало и все они между собой связаны. Типа, гильдия научников. Так вот, когда мы туда приехали, Кир наотрез отказался заходить в злополучное здание один.

– Ого, вот, ета домик, твою мать, – высказался Фома, разглядывая в окно здоровенный комплекс зданий. – Самый настоящий медицинский город! – восторгался он увиденным.

– Это не стаб, Фома. Не радуйся так. Это обычный медгородок. Их стаб дальше, – рассказал Кир, сосредоточенно перебирая пальцами левой руки.

Он нервничал. И чем ближе мы подъезжали, тем больше это было заметно.

– Не упускайте меня из вида ни на секунду, – вид у него был весьма напряжённый. – Не на секунду, я серьёзно.

– Кир, есть что-то, о чём мы должны знать?

Мы сидели в машине, метрах в ста от ворот в главное здание.

– Есть… Но лучше бы вам и дальше не знать… Дай сигарету, – протянул он руку к Арману.

Все молча ждали.

Сделав несколько глубоких затяжек, Кир начал говорить:

– Там, мой брат… близнец. Не двойник, именно брат. Мы настолько похожи, что даже мать не могла нас различить… но, только внешне. Он обязательно будет говорить о прошлом… очень много, специально для вас. Герман любит устраивать представления, особенно, когда они высвечивают меня в дурном тоне. Это его любимая забава с детства, но печальнее всего то, что он никогда не врёт. Вы сами увидите всё и услышите, но только, прошу вас, не вмешивайтесь и ни в коем случае не упускайте меня из виду, если не хотите уехать с другим Киром.

– Подмена?

– Нет, хуже. Воздействие на сознание. Я долго бродил в одиночестве, прежде чем избавился от него в прошлый раз.

– Мой брат посчитал предательством смену моих интересов и уход из науки. Я предполагаю, что он до сих пор мне этого не простил, как и я ему многое. – Кир вздохнул. – Если позже у вас возникнут вопросы… любые, не молчите, я отвечу на все.

Затушив сигарету, Кир вылез из машины и стремительной вышколенной походкой, чеканя каждый шаг, направился к проходной. Поговорив с изумлённым охранником, Кир вернулся в машину, а охранник принялся кому-то звонить.

Спустя пару минут ворота поползли в сторону, открывая перед нами проезд в главный научный центр.

– Ну, здравствуй, Ингваз!

Навстречу нам шагал точно такой же Кир, только в другой одежде, и полы его белого, не застёгнутого халата развевались от стремительной и чёткой поступи. Раскинув руки, он на мгновение обнял нашего командира, хлопнув по спине, и тут же отстранился, демонстративно, оценивающе разглядывая Кира с головы до ног. В этот момент я заметил в глазах этого человека две льдинки. Или мне это показалось?

Попытавшись прощупать его на чувства, я получил полный облом, будто в туман попал, и никаких эмоций. Вообще ничего.

– Не называй меня так. Я – Кир. Ингваз умер много лет назад. Пора бы уже забыть о нём, – спокойно ответил командир.

– М-да, ты прав, братец. «Наимер-р-рзотнейший» человечишка был этот Ингваз. Кир – гораздо лучше, конечно, – кивнул он, лучезарно улыбнулся и уставился на меня, подмигнув.

– Почему ты не знакомишь меня со своими друзьями, братик?

– Воспитанные люди так не поступают. Где ты нахватался этих дурных манер? Ну, что мы стоим? Идёмте же скорее. Чай стынет! – показушно приобняв Кира, Герман повёл нас в свой кабинет.

– Присаживайтесь, господа, прошу вас.

На столе стоял сервиз из тончайшего китайского фарфора, с золотыми ложечками на вышитых салфетках. Чай дымился в чашках, но никто не спешил к нему притрагиваться. Все находились в напряжении и в полной боевой готовности.

Окинув нашу группу взглядом, Герман слегка ухмыльнулся.

Откинул полы халата и сел на изысканный, стул… или трон? Нет, скорее, это был трон, и их было два.

– Я не смею рассчитывать на то, что ты, наконец, вдоволь нагулявшись, одумался и решил вернуться в лоно науки и семьи. Так что же тебя привело? Столь важное, что ты решился на встречу со мной, Ингваз?

– Не называй меня так. – Прошипел змеёй Кир.

– Ах, ну, да, конечно. Твои же друзья не в курсе о том, кто ты на самом деле. Не думаю, что молдаванин, татарин, цыган и еврей подали бы тебе свою руку при встрече, если бы знали, кем ты являешься, – расплылся в улыбке Герман, внимательно наблюдая за нашей реакцией.

Так, как мы были предупреждены о «концерте», сидели спокойно, не проявляя интереса к его словам.

– Неужели? – приподнял он одну бровь, нахально всматриваясь в наши лица.

– Браво, Ингваз! Браво! – захлопал он в ладоши, откинувшись на спинку «трона».

– Не, ну, я, конечно, понимаю причину твоей дружбы с этими людьми, но не думал, что осмелишься им рассказать правду о себе. И ещё больше удивляет то, почему тогда ты до сих пор жив? – Резко перевёл взгляд на нас. Чуть подавшись корпусом вперёд, уложил руки на подлокотники. – Неужели не обидно за предков?

До меня смутно стало доходить, кто эти люди и из какой эпохи.

Заметив, как у Кира побелели костяшки на пальцах, сжимающих подлокотники, я ответил на вопрос его брата:

– Ингваз умер много лет назад. Кир – совершенно другой человек, и пусть прошлое, останется в прошлом.

– Даже опыты над вашими предками? Массовые убийства и пытки? О, если бы только видели, какие эксперименты мы с братом проводили и сколько открытий совершили, благодаря этому биоматериалу, – голос Германа стал вкрадчивым, глаза холодными, и такая гаденькая улыбочка растянулась на роже, что так захотелось треснуть по ней со всей силы, чтобы циник умылся кровью.

– Эти толпы, всё равно, подлежали уничтожению. В лучшем случае стерилизации и колонизации, а так они послужили науке, правда, Ингваз? Почему же ты ушёл от меня, когда попал сюда? Когда ты сломался: до, или после переноса в другой мир? Мы же всю жизнь искали с тобой эликсир вечной жизни и молодости. И вот, вот оно! – поднял ладонь кверху, указывая на окружающее пространство. – Твори! И вытворяй всё, что твоей душе угодно! Экспериментируй! Сколько материала вокруг и никаких ограничений и запретов! Разве не о таком мы с тобой мечтали, тогда, на Земле⁈ Почему же ты ушёл⁈

Посмотри, каких высот и масштабов я достиг! Один! Без тебя, братец! – Герман заметно разнервничался, но быстро вернулся к прежнему спокойствию и чопорности. – Йозеф Менгеле вам случайно ни о чём не говорит? – чуть склонил голову набок – А прозвище «Ангел смерти»?

– Кир не похож на Менгеле, – ответил я, вспомнив, о ком зашла речь. – Внешность совершенно не та. Он ставил опыты над близнецами, помимо всего прочего. А вы – как раз, близнецы.

Кир скривился, как от лимона, а его брат захохотал от всей души, если, конечно, таковая имелась.

– Нет, нет, мой милый, молдаванский мальчик, – покачал он пальцем, отрицая мои слова, – мы с Ингвазом – истинные арийцы. К тому же, мы были уже достаточно почётны, чтобы проводить эти опыты самостоятельно и курировать Менгеле. Возможно, ты слышал об Аненербе?

– Слышал.

– И ты знаешь, чем они занимались?

– Многие документы уничтожены, многие засекречены до сих пор, но кое-что по мелочи, иногда выплывает. Так что, в общих чертах, да, я в курсе.

– Похвально. В таком случае не буду больше вас утруждать объяснениями о нашей деятельности, а просто скажу, что однажды Никола по случайности открыл проход в этот мир, но, к сожалению, ему с иммунитетом повезло гораздо меньше, чем нам. Какими мы были тогда глупцами, вступив в неопознанное пространство без должной защиты. Но! – Поднял он указательный палец. – Всё, что не делается – к лучшему. Не так ли? – вновь пристально посмотрел на меня.

– Ты ведь понимаешь, о чём я говорю, мой мальчик? – гаденькая улыбка на роже растянулась ещё больше. – Какое удивительное и замечательное место, этот человеческий Улей, с разумной энергетикой кластеров, – он откинулся назад, положив ногу на ногу, блеснув носом начищенного до зеркального блеска ботинка. Лицо стало вдруг серьёзным.

– Я зря теряю с вами время. Вы не собираетесь менять собственного мнения о моём братце, не так ли?

– Абсолютно!

– Вы смеете утверждать это за всех?

– Да!

– Мы полностью согласны, – поддержал меня Арман.

Набрав полную грудь воздуха, Герман протяжно выдохнул.

– И опять ты меня уделал… – сказал он с какой-то завистью и ноткой грусти. – Ладно, рассказывай, – слегка ухмыльнулся – Кир, зачем приехал, спустя восемьдесят пять лет?

– Кхе… – поперхнулся Торос.

– Тизораксинол Ц 14, – выпалил Кир и, как удав, уставился на брата.

– Нету. – Герман хитро улыбнулся.

– Тогда давай то, что есть.

– Дизараксин С-1.

– Насколько лучше? – Кир наклонился вперёд.

Было видно, как его охватили азарт и восторг.

– Намного! – победоносно вскинув подбородок, с улыбкой завоевателя мира ответил Герман.

– Покажи! Не верю!

– Идём, – Герман слетел со стула, как наскипидаренный, и двинулся, чуть ли не бегом, но так же чеканя шаг по коридорам. Кир – за ним абсолютно такой же походкой, мы за Киром.

Влетев к огромную Лабораторию, Герман сменил халат и взглядом указал нам тоже одеть халаты.

В помещении находилось около двадцати человек, занимающихся исследованием различных веществ. На нас взглянули мельком без особого интереса и вернулись к своим делам. Зайдя в отдельное помещение, Герман набрал Код и зашёл в герметичную лабораторию, примерно четыре на шесть метров. Набрал на холодильнике ряд цифр, достал оттуда металлическую колбу, аккуратно поставил на стол и, открыв, извлёк из неё стеклянный флакон на тридцать грамм. Набрав в шприц полграмма, убрал всё на место.

– Пойдём. – Повёл он нас к массивной железной двери.

Пройдя по узкому коридору с маленькими отверстиями в стенах, полу и потолке, мы очутились в огромном помещении с «аквариумами», в которых находились заражённые различной категории, от пустыша до молодого Элитника.

Подойдя к этому Элитнику, Герман воткнул иглу в систему капельницы, подключённую к какому-то аппарату и входящую в тело мутанта. Прошло меньше восьми секунд, и Элитник рухнул, словно мёртвый.

– Всё! – гордо воскликнул Герман, – двадцать три часа теперь на нём хоть танцуй. Дольше гарантии не даю. Доза слишком мала. Но потом, ещё пару суток будет вялый, это точно! – Кир и Герман возбуждённо стали обсуждать новое лекарство.

Даже я, зная Латынь и многие термины, мало что понимал, что уж говорить об остальных.

Герман, увлечённо рассказывая о своих достижениях, показывал брату лабораторию и какие-то бумаги, пару раз, как бы невзначай, пытался увлечь Кира с наших глаз, но мы передвигались за ними след в след, не обращая внимание ни на что, кроме этой парочки.

Несколько раз я замечал, как раздражённо Герман посматривает в нашу сторону, но на этом и ограничился.

Вернувшись в персональную лабораторию, Герман достал колбу и протянул её Киру.

– По идее, тут хватит на трёх скребберов, но ты не рискуй. Лучше раздели на двух. Если доставишь мне живой экземпляр, заплачу десять жемчужин.

– Белых? – не выдержал Торос

– Естественно, мой мальчик. Естественно! – Герман снисходительно улыбнулся, похлопав Тороса по плечу.

Звучало и выглядело это как-то очень неправильно: слова и жесты старика из уст, почти мальчишки, адресованные взрослому, бородатому мужчине, по виду вдвое старше.

Вернувшись в кабинет, братья говорили около пяти часов. За это время мы и поели, и готовы были свалиться под стол, изнемогая от тоски.

Есть и пить что-либо мы опасались, пока Кир не дал добро. Видимо, он как-то определяет, есть ли какие-то ненужные добавки, или нет.

Однажды читал, что у Иоанна Четвёртого был в свите такой человек, который по запаху мог определить: отравлена пища, или нет.

Прощались братья очень тепло, кажется, что простили друг другу былые обиды. Видно, с каким трудом Кир покидал Германа, и с какой тоской Герман смотрел вслед брату. Всё же, таким близнецам тяжело друг без друга, как бы они не ссорились, но долгая разлука для них крайне болезненна. Всегда.

* * *

– Так сколько тебе лет, Кир, – спросил я, когда мы ехали уже обратно.

Ночевать там не остались по понятным причинам и даже в стаб заезжать не стали. Нам особо некого бояться с такой компанией, как Умник и его свита. Мы не спеша ехали по ночной дороге, стараясь оказаться от Научного центра как можно дальше, опасаясь за Кира.

– Сто сорок восемь.

В машине наступила гробовая тишина. Даже шуршание шин не было слышно сквозь толстенные стёкла и полную шумоизоляцию.

– Спасибо… нарушил тишину Кир.

– Не беспокойся, никто ни о чём не узнает, – Арман уставился, не мигая в одну точку.

– Мне нет прощения… Я много раз пытался умереть, но Стикс не хочет моей смерти.

– Кир, тот человек давно уже умер. И давай забудем о нём раз и навсегда, – сказал Фома, – надеюсь, мы к твоему братцу ещё лет восемьдесят не приедем в гости. Хотя, чай у него хорош, м-дя.

– Если всё получится, как я задумал, то вскоре мы вернёмся, – помолчав немного, добавил:

– Ингваз переводится – рождённый первый, всегда первый. Зря меня мать так назвала. Герман всегда ревновал из-за этого, потому у нас часто случались конфликты. Он с детства пытался всем доказать, что он – лучший.

Мы с братом – результат эксперимента нашего отца. Мы должны были стать идеальными людьми… идеальными арийцами… но стали идеальными чудовищами, вечно спорящими друг с другом.

Менгеле – ученик нашего отца и ярый почитатель его трудов. Тогда, в концлагере, он пытался повторить его опыт и изучить связь между близнецами. Мы с братом курировали его работы по приказу Фюрера, хотя, наша область науки совершенно иная. Мы изучали энергетику различных видов и воздействие её на пространство и живых существ. Николо совершил величайший прорыв в этой области. Наши исследования изначально были параллельными, а потом совместными.

– Ты говоришь о Николе Тесле? – Не поверил я своим ушам.

– Именно, – кивнул Кир.

– Но, он же погиб при загадочных обстоятельствах ещё в сорок третьем году. Или всё происходило До?

– Нет, нет, как раз с сорок третьего и началась совместная работа. Его смерть всего лишь имитация. Теслу увезли в Германию и заперли в нашей лаборатории. Погиб он, попав сюда, превратившись в тупого урода, к сожалению.

– Так сколько ты в Стиксе?

– Почти девяносто лет.

– Но, подожди, как так? Не получается! С конца сорок пятого прошло только семьдесят лет.

– Ты слышал что-нибудь про Мультиверсум?

– Нет. Что это?

– Число возможных альтернативных исходов равно числу миров. Квантовая физика – наука, изучающая поведение субатомных частиц, квантов. Эти самые кванты поразительным образом общаются между собой, как близнецы, на огромном расстоянии чувствующие друг друга. Информация от кванта к кванту передаётся мгновенно. Возникают синхронные события, которые разрывают известную нам реальность и создают проходы в другие измерения, в параллельные миры. Елена Блаватская и множественность миров.

Торос сдавленно крякнул. Арман и Фома сидели с приоткрытыми ртами. Думаю, и у меня выражение лица стало не менее «идиотическим». Кванты нас сделали!

– В твоём мире, Док, прошло семьдесят лет, а в моём – почти сто. А вот у него, – он показал на Фому, – возможно, вообще не знали о Второй Мировой, или сама война была, но не так и не с теми Героями. Понятно теперь?

– Вроде как, – потянулся я чесать затылок…

Вернувшись в регион, в котором начинал первые дни своей новой жизни, и встретив знакомые, абсолютно не изменившиеся места, поневоле впадёшь в ностальгию.

Мы командиру не мешали…

– Ну, что, заправились? – нагулявшись вдоволь по заправке и вспомнив всё, что было с ней связанно, Кир, наконец, подошёл к машине.

Арман жевал шоколадный батончик, сидя на капоте, и поглядывал по сторонам. Фома и Торос копались в пакетах с едой, принесённых Арманом, в поисках чего бы похомячить. Я укладывал помпу и шланги в ящик багажника.

– Да. Сейчас ток за угол схожу, и можно ехать, – сказал я, закрывая крышку ящика.

– Слей-ка мне на руки, – попросил Кира, протягивая ему пластиковую бутылку.

– Куда сходишь? – не понял Кир. Видимо, ещё мозг его летает где-то в прошлом.

Я многозначительно указал глазами.

– А-а. Понятно, – усмехнулся командир и, полив мне руки, поставил бутылку на место, а я направился по своему делу.

Хоть воды и света в здании не было, но уборная оказалась чистой. Наверное, я первый посетитель после переноса. Сижу, листаю какой-то журнальчик, заботливо оставленный, скорее всего для таких вот любителей, как я. Как вдруг услышал резкий возглас моих друзей, предупреждающий об опасности, странный, нарастающий жужжащий звук, открывшуюся стрельбу сразу из нескольких мест, и взрыв! Я только успел вскочить и натянуть штаны, как туалетная дверь, выбитая взрывной волной, сшибла меня с ног.

Первыми очнулись слух и обоняние. Я слышал чей-то храп, жуткую вонь гнили и канализации. Стоило чуть шевельнуться, как почувствовал резкую боль во всём теле. Мозг пробуждался постепенно, вырисовывая всё больше подробностей окружающей меня обстановки – лежал я на холодном бетонном и, кажется, мокром полу. С одной стороны от меня храпели, с другой – еле слышно стонали, с третьей – изредка слышалось движение одного человека. У меня ныла вся правая сторона, начиная с лица. Каждый вздох отражался резкой, острой болью в груди. Правой рукой пошевелить вообще не мог, левая, хоть и с трудом, но слушалась. Глаза тоже открыть не мог. Они почему-то не открывались.

– Чёрт… Где это я? – пронеслось у меня в голове.

Глава 8

– Этого на стол. Этого тоже… Так, а с этим что? До сих пор не очухался, что ли? Что, суки, опять на живце халтурите⁈ Если он до завтра не придёт в норму, я тебя вместо него положу туда, ты понял⁈

– Да, Док, понял! Завтра он как новенький будет, обещаю!

– Нет! Нет! Не надо! Прошу вас!

– А-а-а-а! Твари! Ненавижу-У-У-У-У-А-А-А-А!!!

Сквозь щёлочки глаз на опухшей, скорее всего от удара, морде я наблюдал, как командует невысокий, лысоватый мужик в белом халате и как испугался здоровенный мур, с туповатым лицом дауна, сопровождающий этого Дока. Первым утащили мужика, который храпел; вторым, видимо, был тот, который шевелился за моей спиной; третьим, судя по всему, должен был быть я. Но за последние три часа, как я очнулся, ко мне никто не подходил и ничем не поил. Про поесть, вообще молчу. А есть хотелось очень и пить. Кстати, тоже ко всему прочему мой мочевой пузырь выл волком, переходя на поскуливание, но опорожнить его по-человечески у меня не было никакой возможности. Я терпел до последнего, геройски сдерживаясь, несмотря на резь внизу живота. Но спустя несколько часов и нескольких попыток приподняться, нашёл только единственный выход – расстегнул ширинку более или менее здоровой рукой и, направив струю куда-то влево, сделал своё дело.

– Эй, ты там, вообще живой? – раздалось откуда-то сбоку.

Вновь громыхнул засов на железной двери, и в помещение зашёл молодой парень, лет двадцати. Подойдя к моему телу, легонько пнул под рёбра.

От такого деликатного пинка я чуть не заорал от боли, но сдержавшись, застонал.

– Живой значит, – усмехнулся парень. – Я тебя сейчас напою раствором гороха, только ты дурить не вздумай. На входе охрана стоит. Понял? Не слышу!

Не дожидаясь очередного пинка, я промычал что-то нечленораздельное.

Мне грубо приподняли голову и стали вливать вонючую, уксусную дрянь. Я судорожно глотал, стараясь не обращать внимания на боль, боясь поперхнуться. Кашель сейчас совсем не в моих интересах.

– Может, лучше капельницу ему поставить? – тихо спросил тот самый голос, испуганного, тупого мура.

– А может его ещё и жемчугом подкормить, – съязвил парень, поивший меня из пластиковой кружки.

– Если он Доку завтра не понравится… я готов и жемчуг скормить, ты ж знаешь. Док сказал… я не хочу туда вместо него. Только у меня… нет, жемчуга.

– Не бзди, Тундра. Ладно, прокапаем, неси систему.

– А ты – обратился он ко мне, – давай-ка, вон туда переползай, кушетка как раз освободилась.

Я попытался встать хотя бы на четвереньки, но от боли потерял сознание.

Очнулся от очередного душераздирающего крика. Второго парня вытаскивали из камеры.

Третий, который стонал, теперь лежал тихо.

– Эй, ты живой? – позвал я своего оставшегося соседа по камере. В ответ тишина.

Или помер, или в отключке. А может просто не хочет говорить. Ну, ладно, позже узнаю причину молчания. Я позвал Рыжего и Каштана.

С тех пор, как они забрали призрак своей дочери, мы виделись только единожды и то лишь потому, что я подумал об их уходе на ту сторону, в свет. Но, нет, они остались, и Василиса тоже осталась. Просто им пока было не до меня. Соскучились, а я и не настаивал. Вот теперь мне реально нужна их помощь. Почему именно их? Не знаю, просто, так инстинкты подсказали.

– О, какой ты красивый, – усмехнулся Каштан, – прям, как дед Мороз после запоя!

– Угу, – слегка улыбнулся одной стороной.

Опухоль уже почти сошла, но лицо ещё ощутимо побаливало.

– Где я?

– У муров, – констатировал и без того понятное Рыжий.

Я хмыкнул.

– А, ну, ща, подожди, осмотримся, – сказал Рыжий и исчез.

– Ты тут не скучай пока, – подмигнул Каштан и тоже испарился.

И, вот, лежу я такой хороший под капельницей и пытаюсь вспомнить, что же произошло… Нет, ни черта не помню, кроме летящей в морду двери и унитаза.

За дверью послышались тяжёлые шаги. Открылось маленькое окошко, и широкая, с выпученными глазами, тупая харя, которая даже наполовину не помещалась в проёме, обеспокоенно спросила:

– Ну, что, полегчало?

– Пить, – прохрипел я в ответ.

– Ну, пить – это можно. Пить – это мы щас, – обрадовался мур и, громыхнув засовом, ввалился внутрь. Открутил крышку со своей фляги и заботливо принялся меня поить.

На моё счастье там оказалась обычная вода, а не алкогольная бурда. Живчиком и горохом уже и так напичкали достаточно. Я просто хотел пить. И есть. Пользуясь его беспокойством о собственной шкуре, решил понаглеть.

– Для лучшей регенерации тела нужны жиры и протеины.

– Чего? – его лицо выражало крайнюю степень непонимания.

– Еда нужна, хорошая. И много. Тогда быстрее восстановлюсь.

Тупой замялся, обдумывая вдруг услышанное.

– Или ты завтра хочешь вместо меня? – Напомнил ему слова тёзки.

– Курица жареная пойдёт? – тут же выпалил идиот. – Только я, это, ножку уже съел

– Пойдёт. Неси срочно всё, что есть.

– Ага – активно кивнул здоровяк и вылетел из камеры, чуть не забыв запереть двери.

Вернулся, и минуты не прошло, притащив свою недоеденную курицу, жаренную картошку с тушёнкой, половинку батона и полторашку лимонада.

– Это всё, больше нету, – пробубнил он виноватым голосом.

– Пока хватит. И живчик оставь. Поем, потом выпью. К завтра точно приду в норму. Ты только про ужин не забудь, или что там следующее? – говорил я с трудом, да ещё и шепелявил в добавок ко всему.

Передних зубов я не обнаружил на месте, наверно, остались валяться там, в туалете, или ещё где-то.

– Обед скоро, – шмыгнув носом, ″санитар″ добавил:

– Это я так, перекусить хотел. Ничё, до обеда потерплю, – и вышел.

Еду он мне поставил на краю кушетки, прямо на матрац, пропитанный старой засохшей и не очень кровью. На полу тоже была кровь, видимо, моя. Из вещей, на мне остались штаны, носки и майка. Ну, и на том спасибо. Вон парняга вообще голый лежит и не жалуется.

– Эй, есть будешь? – шёпотом, но достаточно громко, спросил я у него. Тишина в ответ. – Ну, ладно, как хочешь, – я принялся за поглощение пищи и, чем дольше ел, тем меньше ощущал боль.

– С каких это пор у муров такая пайка⁈ – усмехнулся Каштан.

– Долго рассказывать.

– А зубы где потерял?

– Там же, где и себя. Ну, так, где мы?

– Это – старая ментура. Кажись, ещё времён Коммунизма. Ты на стабе. Тут вроде небольшой базы и разделочного цеха. Народу девять человек охраны и один врач. Ну, типа врач. Тот, который разборкой людей занимается. Эта камера в подвале, отсюда тебе не слинять при всём твоём желании. Ну только если ты в настоящего призрака превратишься, как мы.

– Нет, с этим пока подождём.

– Согласен. Расчленёнка на этом же этаже, в бывшей душевой. Оттуда тоже не свалить. Вот, если бы тебя перевели в камеру туда, наверх… Там легко, стена всего в один блок.

– И как же мне туда попасть?

– А, вот этого мы уже не знаем. Думай, голова, думай, а то ты только пищу в неё кладёшь, – усмехнулся Рыжий.

– Угу – я медленно пережёвывал эту самую пищу, остатками зубов и пытался думать, но ничего путёвого в голову не лезло.

Доев и допив всё принесённое, со страшной силой захотел уснуть. Регенерация требовала полной отключки организма.

– Ладно, я посплю пока немного. Может, потом смогу чего-нить придумать, как проснусь, – эти слова я говорил уже в полуспящем состоянии.

* * *

Проснулся от какой-то суеты.

Двое ″санитаров″ толклись около кровати моего соседа.

– Надо было сразу ему капельницу поставить, а ты, – парень загнусавил, передразнивая товарища, – ″До утра вытянет, один хрен, его уже на разборку ″. И кого теперь на разборку Док пустит, если этот кони двинет? Хм.

– Да ладно тебе, не гунди. Не сдохнет. Сейчас прокапаем немного, и дотянет, никуда не денется.

– Смотри, Длинный, если что, я Доку так и скажу, что это ты спораны тыришь, и на карман себе кладёшь. Вон, Тундру уже подставил, теперь и меня хочешь? А, хрен, тебе в сраку по самые гланды, чтобы голова не качалась! – говоривший сунул Длинному фигу под самый нос.

Длинный, действительно, был длинным и худым типом. Если, описывая нормальных людей, употребляют слово ″телосложение″, то у Длинного – только ″теловычитание″ и никакого сложения.

– А, с этим что не так? – Спросил Длинный, кивнув в мою сторону.

– Уже ничего, но вчера чуть кони не двинул. По твоей вине, кстати. Тундра из собственного кармана его выхаживает, потому как, Док пообещал его на стол уложить вместо новенького. А, всё из-за тебя и твоей жадности. Доиграешься, сдам тебя, к ебеням собачим, и выкручивайся потом, как хочешь.

– Да, хули, ты кипишишь, Упырь? Ты же сам в доле.

– В доле, – буркнул Упырь. – Да только, если эта доля боком из-за твоей жадности скоро не вылезет. Сам будто не видишь? Или у тебя две жизни?

– Ладно, не бухти. Выкрутимся, – это уже услышал из-за запирающихся дверей камеры.

– Ну, что, выспался? – Не успела за мурами закрыться дверь, как тут же материализовались двойняшки, оба одновременно.

– Выспишься тут, – промямлил я недовольно. – Сколько времени-то?

– А, шут его знает, – пожал Каштан плечами. – Ночь.

– Понятно. Тогда ещё посплю. – И тут же отключился.

* * *

– Та-ак, ну, что у нас тут с новеньким? – услышал я сквозь сон уже знакомый голос.

– Всё хорошо, Док. Почти здоров, как и обещал. Эй, проснись. – Пихнули меня в плечо.

Я открыл глаза и теперь уже более ясно разглядел этого мудака в белом халате.

– А, ну-ка, поднимись, – обратился ко мне Док, сопровождая сказанное жестом.

Я аккуратно привстал на дрожащей от болезненной слабости правой руке. Голова закружилась, и я вновь опустился на кушетку.

– Не могу пока, сотрясение слишком сильное. Голова кружится, тошнит, слабость, – прошептал я пересохшими губами.

Встать-то я мог, хоть и с трудом, но, зачем им об этом знать? Я намеревался их позже порадовать своим резким выздоровлением.

– Хм. С чего ты взял, что у тебя сотрясение?

– С того, что я врач и уж определить сотрясение мозга, вполне способен, даже в таком состоянии.

Лицо тёзки стало напряжённым, глаза так и сверлили меня.

– В какой области? – вкрадчиво поинтересовался он, не сводя с меня глаз.

– Нейрохирургия.

Брови этого Дока взлетели вверх.

– Хм. А, ну-ка, назови мне обычный набор инструментов.

– Дай горло смочить, – у меня давно уже язык к нёбу прилип.

– Дай ему попить, – приказал он Тундре.

Напившись, я вернул флягу и принялся перечислять:

– Корнцанг – применяется для обработки операционного поля. Их может быть два. Бельевые цапки – для удержания перевязочного материала. Скальпели: должны быть и остроконечный, и брюшистый, несколько штук, так как в процессе операции их приходится менять, а после грязного этапа выбрасывать. Зажимы кровоостанавливающие: Бильрота, Кохера, «москит»; применяются в большом количестве. Ножницы: прямые, изогнутые по ребру и плоскости, несколько штук. Пинцеты: хирургические, анатомические, лапчатые; они должны быть маленькие и большие. Крючки: они же ранорасширители Фарабефа, и зубчатые, и тупые, несколько пар. Зонды: пуговчатый, желобоватый, Кохера. Иглодержатель. Набор разных игл.– Без излишней суеты я извлёк из памяти забытые термины.