Текст книги "То, что им нужно (СИ)"
Автор книги: -Канамуля-
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)
========== 1. ==========
Случилось как-то из серии «сходил за хлебушком».
Юнги лениво и долго собирался. Во-первых, после ночной смены в баре, к полудню нереально пошевелить конечностями, во-вторых, тупо влом. Потом сидишь на кровати в поисках носков, трусов, смысла жизни – тоже времени утекает прилично. Бахнешь кофе – вроде живчик, а идти всё равно никуда не хочется, а надо. Ну и после Юнги наушники распутывал, кроссовки выбирал, с джинсами-то попроще: дырявые они и есть дырявые, даже если на улице уже давно не комильфо и осень. Небрежно повязав шарф, наконец, вышел из подъезда.
Солнце, сука. Жопу печёт прилично. Вот обязательно, когда утеплишься по самые яйца, погода делает всё, чтобы одумался. Стянув шарф и куртку, Юнги зло сплюнул и зашагал к супермаркету, где сегодня сплошные скидоны и надо брать, пока дают. Планы на сегодня небольшие: вернуться домой, распихать провиант и снова лечь спать.
В любой будний день категорически непонятно: какого это, собственно, хуя столько народу топчется по магазинам, улицам и так далее, неужели в стране уже никто не работает, не учится и вообще – беспредел, блять! Короче говоря, Юнги конкретно обозлён, курит возле мусорки и, вздохнув, скрывается за раздвижными дверьми. Внутри не так уж и битком набито, есть чем дышать. Ясен пень, только избранные, нищеброды и некоторые проныры знают про день повальных скидок на тот или иной продукт. Тусуется элита, и Юнги, взяв тележку, присоединяется к вечеринке, хватает с полок хавчик по дешёвке и за несколько кругов справляется с задачей, даже немного приободряется. Осмотрев ещё разок накиданные сокровища, Юнги понимает, что забыл соевый соус, потому что с первого подката не заметил любимой марки, а в другом отделе успешно о нём забыл. Что делать, приходится идти и искать.
В дальнем коридорчике по периметру, в непосредственной близости от дверей на склад, парень таскает коробки. То есть, Юнги предполагает, что торчащие внизу ноги (за пирамидой коробок торса не видно) принадлежат парню. Вроде бы у них для этой цели имеются специальные такие машины, так почему же этот бравый силач хер кладёт на технические достижения планеты?
Юнги напрягается оттого, что гора коробок опасно лавирует и качается вместе с их носителем, и каждый шаг приближает его к катастрофе. Натуральный балерун умудряется огибать идущих коллег, а те даже и глазом не моргают, чтобы помочь. Юнги как-то обидно: либо реально это его личная галлюцинация, либо люди мрази. Второе куда вероятнее.
Рассердившись, он идёт напрямую к несчастному и громко говорит:
– Давай помогу, – а сам косится на верхнюю коробку, до которой только допрыгивать, чтобы взяться.
– Было бы здорово, – слышится глухой ответ.
Пирамида потихоньку опускается, проблема идёт к разрешению, но… Совершенно неведомым для Юнги образом, парня кренит на левый бок, он плечом вдаётся в стену, и конструкция, покачнувшись в воздухе, неминуемо падает. Под завалом оказываются оба. Из ящиков катятся жестяные банки с пивом, некоторые вспенились, и брызги хмеля окатили Юнги, как божий душ.
– Ёб твою мать… – отерев лицо, он подползает к рухнувшему парнише, на бейджике: «Ким Намджун», дёргает его за плечи. – Живой?
– Живой, – однозначно уверяет тот и поднимается, механически подавая Юнги руку и извиняясь, даже шапку поправляет. – Ты извини, ладно?
– Л… ладно.
Юнги не особенно интересны чужие проблемы, геройствовать он и не думал. Намджун оказывается высоким и стройным малым с уверенным взрослым взглядом, не каким-нибудь желторотым птенцом. Юнги как-то неловко оказываться в эпицентре чужих разборок, но пришедший менеджер рвёт и мечет, обещая снести Намджуну голову. Они исчезают за другой служебной дверью. Юнги топтался на месте, решая, зайти и предложить разделить возмещение убытков на двоих или оплатить собственные покупки, а потом – спать. Что, если бы он не вмешался? Вдруг этот Намджун справился бы на ура?…
Не шибко совестливый, но справедливый. Такой вот Мин Юнги. Поэтому врывается в кабинет, пальцы веером. Недоумевающие лица. Юнги высказывает свою версию и предлагает деньги. Да, теперь месяц будет палец сосать, зато человеку поможет (чуть-чуть понтов). Намджун просиял, Юнги смущённо опустил глаза. Ну да, скромность ему к лицу, он знает, что производит впечатление. Разобравшись с бумагами и заявлениями (убив подчистую полчаса), они выходят обратно в торговый зал.
– Огромное спасибо, правда, – говорит Намджун.
– Да будет тебе, – улыбается Юнги. – С кем не бывает.
Намджун замялся.
– Я вещи пойду заберу. Можно тебя…
Юнги поворачивается и хмурит брови.
– …угостить чем-нибудь в качестве благодарности?
– А, конечно. Только жратву оплачу, домой сбегаю и…
– Я помогу, – отзывается Намджун.
– Окей. Буду у седьмой кассы, если что. Ну или на выходе.
Юнги показался проще, чем есть. Обычно он с людьми не сильно умеет вязать разговоры. Намджун какой-то свой, что ли. Мысли вразвалочку, нервишки шалят, сигарета волнение ослабила, но не убила.
Встречаются они на выходе, Намджун берёт пару пакетов из тележки, Юнги забирает оставшийся. Всё честно. Они неспешно шагают по аллейке, заброшенной листьями, и молчат. Юнги тишина запарила.
– Почему ты без погрузчика-то там шарил, дружище?
– Не выдавали, сказали вручную таскать. Я такой человек, знаешь… Проблемный.
Юнги выпучил глаза и взглянул на пакеты со своей едой в его руках.
– Не волнуйся. Не настолько, – рассмеялся Намджун.
– А коробок поменьше брать не судьба было?
– Не успевал, – покачал головой Намджун. – Хочется же побыстрее и как лучше, а получается, как всегда.
– Будет тебе наукой.
– Да сколько можно? Я уже не лелею найти работу своей мечты, если честно, третье увольнение за месяц.
«Хера!», – думает Юнги.
– Ого. Что так?
– Я системный разрушитель, много косячу, даже если всё понимаю. Вот будет прямая дорогая, ровная…
Стоило ему сказать, как Юнги меняется в лице, наблюдая подлетающие кверху пакеты. Намджун спотыкается на ровном месте, но в последний момент выпрямляется, и содержимое остаётся там, где ему положено быть. У Юнги едва ли не инфаркт, схватившись за сердце, он садится на подвернувшуюся скамейку, Намджун устало вздохнув, садится рядом.
– Так. Понял. Ты это… Можешь больше не демонстрировать, если что.
Надежда на то, что он специально, но перестарался. Неужели нет?
– Вот о чём я и говорю. Оно у меня само получается. Ходячее бедствие.
Сначала кажется – вот же вляпался. Умудрился пойти за одним, а достать совсем другое. Такого и в магазинах-то не продают. Приобретение сомнительного характера, но Юнги отчего-то смешно.
– Но багаж цел, – успокаивает он. – Значит, не такое уж и бедствие.
– И действительно, – подхватывает Намджун, привыкший к худшему.
Всю дорогу до дома поддерживали простенький разговор на тему, кто и откуда, чем мается. Намджун живёт с родителями в двух кварталах отсюда, выучился на журналиста, но по специальности хрен, что найти можно, поэтому и перебивается то тут, то там. Намджуну интересно, устраивает ли Юнги его работа, не тяжело ли ему ночами.
– По выходным, когда клиентуры полно, да, достаёт, а так… Работа не бей лежачего, два через два или когда подменить кого в дневную. Но я и не отлыниваю, никогда алкоголь не экономлю, чтобы людей разводить.
И не говорит о том, что самому с переносимостью к алкоголю не свезло: быстро развозит. Стакан пива, и Мин Юнги уже звезда танцпола, царь и бог.
Вот и родной подъезд.
– Дошли, – Юнги перенимает пакеты, прогоняет то самое отвратное чувство, когда общество человека заебало и видеться с ним снова уже в напряг. – И тебе спасибо за компанию.
– Не за что, – Намджун почёсывает макушку, пристально вглядывается. – Ну что, встретимся вечером? Я заеду.
Дело чести. Так, Юнги, соберись. Да, ты ему понравился и интуиция не подводит.
– В смысле – заеду? Только не говори, что у тебя права есть.
– Есть.
А если Намджуна на танк посадить, он все войны выиграет. Нечаянно. Дурацкая шутка. Хихикнув, Юнги пожимает плечами.
– А… Давай лучше пешком. Имею в виду, встретимся на месте, я не то чтобы, но…
– Я понимаю. Как тебе удобнее, – добродушно улыбается Намджун.
Прокатило. Место обговорили, время назначили на семь, попрощались. Поднявшись на лифте, Юнги испытал только одно желание – срочно лечь. Поворот ключа, щелчок замка.
В прихожей знакомые новёхонькие кеды, из комнаты музыка: сосед пожаловал с работы, без него аренда совсем бы выедала печень. Но что-то он сегодня рано.
– Как же это всё заебало-о, – мучительно тянет Юнги, заваливаясь на кухню.
В махровом халатике и чалме на голове проявляется образ его надушенной домашней Мадонны, но в обиходе он Чон Хосок, частный организатор всяких собраний, вечеринок и иногда свадеб. С тех пор, как они съехались, от Юнги переехала не одна сотня нервных клеток. Хосок шумный, громкий и эксцентричный, Джокер на пороховой бочке, язык без кости, ещё и волосы в фиолетовый перекрасил, педантичный чистоплюй и романтик. Они друг с другом на разных полюсах, но каким-то чудом притёрлись.
– Бонжур, крошка, – издевательски ухмыляется Хосок.
– Музыку потише сделай. Если бы я сейчас спал, пизда бы тебе пришла.
– Ой, как страшно, – наигранно ужасается Хосок, а вернувшись, помогает с разбором покупок. – Когда ты спишь, я тише воды и ниже травы… А что ты удивляешься? Я с заказчиком встретился, мы набросали план его пожеланий. Сейчас отдохну и начну оформлять детали. Я тебе давно говорю: бросай свои ночные, это ущерб здоровью…
Долгая нотация, бла-бла-бла. Юнги открывает купленный кефир, делает пару глотков, типа моя хата с краю, ничего не знаю. Хосок тормозит напротив и морщит нос. Эврика.
– Не понял. От тебя пивом разит или что?
– Или что. Я бармен.
– Не пьющий. Ты с работы в другом пришёл, и я уже запустил стирку, – Хосок обходит кругом, подобно пантере, готовящейся к прыжку, снова принюхивается. – Ничего не понимаю. Вроде из магазина вернулся.
Упёртый, любопытный и всегда своего добивающийся. Не отстанет. Приходится рассказывать. В конце концов, лицо Хосока венчает странная гримаса глубокой задумчивости и довольная улыбка.
– М-м-м, так у нашего дедули свиданка намечается?
– Ага, щаз. Просто меня угостят на халяву за причинённый ущерб и все дела.
– Отлично. Это тоже в корзину скинь и переоденься, пожалуйста. Вонища. Не люблю пиво.
Юнги от души показал ему два средних пальца, двойной посыл не победить. О деньгах умолчал, потому что Хосок бы снова начал пилить. Они как муж с женой, живущие фиктивным браком, но отдельными судьбами. При этом допустимо не соприкасаться и хоть неделями играть в молчанку, но не забывать соблюдать поделённые на двоих обязанности. Хосок ответом за хозяйство, Юнги взял на себя часть по ремонту вдруг ломающихся вещей и наладке всего, с чем Хосок не справляется, ну а закупка провизии – по очереди. Если свыкнуться, то придерживаться подобного ритма несложно. Пять лет знакомы, ещё с универа, поэтому уже никаких секретов, стеснения, смущений и прочей ванильной еболы, характерной для разумных сапиенсов. Срутся они периодически и жёстко, чаще из-за какой-нибудь ерунды, устраивают холивар по поводу предпочтений, могут пропустить подзатыльники, пинки, матерщина – второй родной.
Юнги планировал подремать, но сон ни в какую не зашёл, и поэтому он уселся за ноутбук, поиграл, пофлудил – надоело. Теперь наблюдает, как Хосок деловито щёлкает в своём макбуке, делает звонки и договаривается о встречах. Пиздатый такой, очки напялил, ишь ты, куда там нам, простым смертным.
– Ты чего вылупился? – Хосок смотрит поверх очков. – Иди душ прими и приведи себя в порядок. Ты всё-таки на ужин идёшь.
– Тебя забыл спросить, хули мне делать, – насупился Юнги, оттопыривая губу.
– Нет, ну вы гляньте на него! Тебе же идти в приличное общество! – ахнул Хосок, потом отвёл глаза, дописывая в блокноте циферки. – Симпатичный он хоть…?
– Кто? – всполошился Юнги. – А, этот. Да нормальный. Я особенно не разглядывал. Глаза ничо так, улыбка. Он, знаешь, башня высоченная. Задница плоская.
– Ну всё, нет у парня шансов, – цокнув языком, нахмурился Хосок, уже просёк, что Юнги стремится дать по съёбам. – Всё равно прояви уважение и сходи.
– Он опасный, я его боюсь. Вдруг он мне руку пожмёт и сломает? Да бля, мало ли что может случиться!
– Заебал, – Хосок сдирает очки и разворачивается к нему лицом. Вжав голову в плечи, Юнги затихает. Он даже не успевает отследить, когда славный Хосок превращается в рычащего мужика. – Слушай сюда, ты тоже не идеал. Сколько у тебя романов намечалось? Ты всех обламывал, поголовно. Один страшный, другой скучный, третий маменькин сынок. По сравнению с предыдущими, твой сегодняшний знакомый ещё ничего так.
– Да? – Юнги начинает сомневаться.
– Да, – кивает Хосок.
– Тогда ладно. Мамка одобряет, пойду собираться.
К пяти, распаренный и мокрый, он пытался сушить голову, сидя перед зеркалом, спал на ходу. Хосок подхватил фен и занялся укладкой. Когда Юнги открыл глаза, смотрел на него сочный брюнет с волосами салонного эталона.
– Слышь, а синяки замазать можешь? – едва успевает спросить он, а Хосок уже вооружился тональным кремом и прочим инструментарием красоты. – О, мысли читаешь.
– Ага, как раз хотел.
И это у них не впервые. Сделать быстрее, чем другой произнесёт. Какая-то чертовщина: Хосок просит закрыть глаза, оттягивает пальчиком веко, и Юнги чует неладное. Остриё карандашика проходится по линии ресниц.
– Эй! – Юнги отмахивается. – Это чё за нахер? Красить меня не надо, я тебе не баба какая.
– Ещё какая, – бархатно воркует Хосок и усаживает крикливого товарища обратно. – Я сделаю незаметный акцент, не парься. Ничего лишнего. С твоим лицом любой визажист поработать счёл бы за великое счастье.
Самолюбие Юнги ползёт вверх, он прикусывает улыбку и соглашается на эксперимент. Если вспомнить, то Хосок на все руки мастер. Если Юнги шарит в технике, то Хосок рукодельница та ещё.
– Сделаешь из меня пидора – уйду, адреса не оставлю, – на всякий случай предостерегает Юнги.
– Далеко не уйдёшь, – посмеивается Хосок.
Закончив свои магические манипуляции, Хосок замирает. Сам натворил. Что-то у него в груди заныло. Этот изумительный разрез глаз, лёгкий туман подводки, сладкие губы. Юнги растерянно хлопает ресницами, думает, что всё либо очень плохо, либо ещё хуже. Хосок непонятный, мутный. Подозревает, что Юнги развеет сказку своим поганым ртом.
– Чё ты, бля, зыришь так? – он чуть отъехал в кресле назад.
Хосок сжал пальцами его губы, превращая в уточку.
– За языком следи, окей? Веди себя хорошо.
– А как же эта ерунда: будь собой и прочее? Тем паче, мы парни. И я при нём уже выражался.
– Юнги, ты идиот.
Понял, почему. Взглянул наконец в зеркало. Такого хорошенького мальчика грубые словесные помои нисколько не украсят.
– Воу-воу, – Юнги встал, приблизился, пощупал свои щёки, посмотрел в глаза. – Месье, можно с вами познакомиться? Вы очаровательны и невъебенно хороши. Господи, да где же вы раньше-то были?
– Мин Юнги заигрывает со своим отражением, – протирая влажной салфеткой руки, вздыхает Хосок, – теперь в этой жизни я видел всё.
– А я тебя не просил, между прочим, – лукаво ухмыляется Юнги, продолжая собой восхищаться.
– Ты одеваться планируешь? – за временем только Хосок и следит.
Юнги поглядывает на него и морщит нос, рассевшись в драных джинсах и затёртой кофте.
– Я уже одет вообще-то.
– Боже, дай мне сил…
Закатив глаза, Хосок ударяется в поиски подходящих вещей. Как итог, через не хочу, вопли и капризы – свеженькая выглаженная рубашка в клетку и чёрные зауженные брюки.
– Ну вот, просто и со вкусом, – торжествует Хосок.
– Как было, так и осталось, – спорит Юнги, закончив шнуровать кроссовки, и ворчит, ворчит. – В чём смысл этого марафета? У нас даже не свидание… Фигня какая-то.
К барьеру, господа!
Не прокатит.
– Нет, даже не пытайся, сегодня ты меня не выведешь, – покачивает головой Хосок и морально бьёт самой нежной из своих улыбок, а потом протягивает своё пальто, одалживает самое новое. – Отпадно выглядишь, правда.
– Сам знаю. Зашибись выгляжу, – просиял Юнги, эдакий франт. И духи у него приятные. Он повернулся к Хосоку, а на том лица нет, задумался о чём-то. – Проблемы какие?
– М? – он махнул рукой. – Никаких. Насчёт заказа неувязка одна, покоя не даёт..
– Точно? – беспокойство подлинное.
– Точно. Не переживай, короче. Приятного вечера, дружище.
«Дружище» перенято из речи Юнги. Похлопав его по спине, Хосок дружески приложил стопу к его заду и пнул за порог, закрылся и прошёл на кухню, где налил себе чаю. Хосоку кажется, что когда он устроит личную жизнь Юнги, он успокоится. Он озабочен его глубокой интровертностью и закрытостью, его манерами и пиздецки сложным характером… Ему-то с ним море по колено, уже и удивляться нечему, такой он изученный со всех сторон, а вот каково другим… Удивительно. Но вдруг Хосока впервые злит и обижает мысль, что кто-то другой будет смотреть на Юнги, сегодня особенно привлекательного. Может быть потому, что и Юнги впервые говорил о ком-то с огоньком в глазах, чего раньше не наблюдалось. Если его кто-то зацепит и перетянет на свою сторону, на стороне Хосока, его вечных войн, склок, возмущений и заботы не останется самого весомого бойца.
Чай так и остыл. Хосок же долго просидел, уложив голову на руки. Размышлял. Чем дольше знаешь человека, тем страннее метаморфозы отношения. Казалось бы, стоило и охладеть, привыкнуть ко всем неровностям и жить себе припеваючи, но нет же. В определённую минуту, секунду, едва ли заметную – нащупываешь некий зреющий фрукт, надкусывать который опасно.
========== 2. ==========
Дело нечисто, в желудке теплота. От переедания? Не так уж много и умято. Мясцо первой категории, да и ресторан приличный, куда ни плюнь – роскошь. Что ж, Намджун себе может многое позволить, пользуясь родительскими кредитками. Плюсик.
Первый ужин, а Юнги уже сидит с приоткрытым ртом, слушая многотонные философские речи, купается в них, окунаясь по уши. У Намджуна и впрямь можно учиться, прям под запись лекции фигачить. Его взгляды на проблемы, цели и прочее – близки, как родные. Фитилёк подгорел, сердечко подтаяло. От Намджуна недвусмысленные взгляды, мол «нравишься». Ещё бы! Такой ухоженный и трепетный парнишка. Удивительно, что прозябает в одиночестве, типа так не бывает.
– Я человек не компанейский совсем, представляешь? Люди… – Юнги пытается не вворачивать брань, как наставлял Хосок. – Они мне не нравятся. Ни в большинстве, ни в частности.
– А что в них хорошего? Как и в нас с тобой. Так допустимо считать, пока не узнаешь кого-то достаточно хорошо, конечно. Вот и получается, что среди миллиардов нужны единицы, найти которые сложнее всего.
– И то верно…– сияет Юнги. – Не, я под одну гребёнку тоже не гребу, однако…
Заболтались надолго. Юнги и забыл, что знает столько умных слов, что не зря пару раз на первые места в рейтинге школы попадал. В начальной, правда, но не суть важно. Ум есть ум, и если допустимо считать, что это сексуально, то Юнги высокий интеллект возбуждал всегда.
По окончании прогулки, случившейся после ужина, чтобы растрясти калории, Намджун уверяет:
– Насчёт денег. Я тебе с первой зарплаты отдам, со своего кошелька. Не думай, я не забыл.
– Я тоже не забыл, если что, – улыбается Юнги, а он реально должников по именам помнит, но не всем напоминает.
Неловкая пауза возникает у дома, когда Юнги словно просыпается и понимает: его проводили чуть ли не до самых дверей, за такси заплатили, хотя он не просил. Почувствовать себя Золушкой. Ни тыквы, ни сношенных башмаков не будет, зато волнующее предчувствие, что принц уже нащупал то, о чём грезил, и сейчас приедут вагоны с царством, а у Юнги из приданого – хрен с маслом.
– Ну, я пошёл. Спасибо за вечер, огонь вообще, как круто было, даже не поломали ничего, хах, – Юнги шутки пытается шутить, видите ли, но у Намджуна лицо странное, а взгляд тем паче.
Не показалось, значит. Попал ты, Мин Юнги. И серьёзно.
– Давай ещё как-нибудь встретимся?… В ближайшее время. Мне кажется, у нас много общего.
И хотя Юнги не планировал отвечать согласием, почему-то с лёгкостью на это подписался. Не моргнув и глазом, он дошёл в степени родства с Намджуном до той стадии, когда через три недели встреч, прогулок и разговоров, на этом же самом месте тот обхватил его за талию и прижался к губам, воздушно и ненавязчиво, по-детски, и только потом – неимоверно по-взрослому. Вместо того, чтобы брыкаться, отбиваться и устраивать драки, как во многие из прошлых раз, в этот – Юнги сладостно замычал и, покраснев, на поцелуй ответил. Он запоздало пришёл к выводу, что на всякую старуху действительно найдётся проруха. А если на старуху, то и на старика тоже. Сто процентов.
***
Этим утром кухня больше напоминает сатанинскую столовку. Хосок накрученный, на нервах. Печёт оладьи, гремит посудой и хлопает всеми дверцами, под это только годный бит – и будет клёвый видос для интернетиков. Сковорода шипит так же, как и его мысли. Обалдевший Юнги тихонько подбирает ноги на диванчик и потягивает кофеёк в ожидании завтрака. Обычно Хосок готовит, как богиня, а тут…
Яблочные оладьи, немало подгоревшие, вывалены на тарелку. Чтобы быстрее остывали, Хосок их не режет, а пилит, скрипя зубами.
– За что ты их так?… – скулит Юнги и ловит посыл уничтожающего взгляда. С работой, поди, не ладится. – Заказчики попались отстой, да?
Много вопросов. Еда горчит и встаёт комом в глотке. Юнги жуёт и улыбается сквозь слёзы, делая вид, что вкуснее ничего не пробовал за все двадцать три года существования. Хосок человек деликатный и спокойный, но не дай бог его разозлить и вывести. Ещё вчера был в настроении, сегодня же, как подменили. В такие периоды Юнги подходить к нему не стремится.
– Да нет, – спустя добрых десять минут приходит ответ. – Просто встал не с той ноги.
– Ты больше с неё не вставай, ладно?
Юнги думал, что самое небезопасное место рядом с Намджуном, с которым так удачно склеивается, но нет. Сам же пребывает в мире грёз и воспоминаний о том, как долго и клёво они целуются, как Намджун берёт его за руку, обнимает. Прямо пропорционально его радужности разрастается туча над Хосоком, впервые для Юнги незаметная.
Вечером Хосок задерживается у кондитера максимально, чтобы уже не застать Юнги дома, но тот сидит в трусах и носках перед телевизором и курит, задумчиво глядя вдаль.
– Однако, здравствуйте… – Хосок опешил, застыв на стадии разматывания шарфа.
– Привет. Да, я сегодня дома. Намджун позвонил, сказал, что у него делишки там какие-то появились, поэтому мы не увидимся. Почему в таком виде? Ну, я собирался, потом сел, потом лёг, подремал ещё…
– Обычный вечер Юнги, ну надо же, – дружелюбно говорит Хосок. Утреннего терминатора как не бывало, но он резво проходит и отбирает у Юнги сигарету, пепельницу. – Сколько раз говорить? Не кури дома, воняет ужасно! Что ты как древний дед, на балкон сложно выйти?
Юнги воспринимает его сентенции на удивление адекватно, смеётся. Злоба сдулась.
– Ты ел?
– Не-а, голоден, как волк, – жалуется Юнги.
– Бездарь, – вздыхает Хосок и ворошит непричёсанную его шевелюру. – Сейчас я что-нибудь организую.
Добирался на общественном транспорте сквозь непогоду, мучился с переговорами, весь день на ногах. А на кухню летит, точно бабочка, пока готовит – подшучивает, рассказывает, до чего люди зажравшиеся мрази. Юнги делится своими бедами и диву даётся. Столько энергии! На его характер: чем так суетиться, давно бы хуёк поперёк положил, да и послал бы всю недобитую клиентуру куда подальше. Суетливых он, пожалуй, не понимает.
Спустя час, сходив одеться, Юнги вернулся к журнальному столику, на который Хосок перенёс плоды своего труда: и пахнет всё настолько чудесно, что желудок поёт дифирамбы.
– Отпад, дружище! – аплодирует Юнги, запрыгивая на диван.– Посмотрим кинчик?
Выбор пал на комедию, где мозгу не стоит напрягаться. Лекарство от напряжённых будней. Кадры сменяются, разговоры продолжаются, тарелки пустеют: Юнги метёт подчистую, словно неделями не ел. На деле же, очень любит, как именно у Хосока получается то или иное блюдо. Мама, например, совсем по-другому готовит. У Хосока своя фишка.
Сюжетная линия фильма всё-таки содержала романтический момент и внезапно – эротическую сцену. Поворот. Юнги одобрительно кивает, пуская слюни, Хосок решается именно сейчас пойти и вымыть посуду.
– Сидеть, – Юнги хватает его руку, потом спускает её на колено, погружённый в замедленные кадры. – Я потом помогу. Давай посмотрим.
– Не пизди, ты потом спать завалишься и мне всё равно у раковины торчать, – бесится Хосок, но встать не может.
Из колонок посыпались стоны. Горячая ладонь Юнги прописалась у Хосока на ляжке. Он начинает подозревать, что чистой комедией здесь и не пахло, сжимает челюсти. Юнги вполоборота к нему, по лицу и волосам пляшут свет и тени, цветовой пурпур, шоколад и немного мяты. Влажные губы приоткрыты. Герои занимаются сексом вне комедийного формата, и Юнги вдруг тяжело дышит, откидываясь на спинку.
– Классно, правда? – и приваливается к плечу Хосока, готовясь пронзить его насквозь. – Я хочу так же с Намджуном, но не знаю, когда начать. Из всех моих отношений, это первые, которые прожили дольше недели.
И вся эта тяжесть для того, чтобы выпросить один из советов, которые Хосок даёт от всей души. Ответ даётся трудно, колбасит от досады, Юнги хочется задушить. Но, принимая во внимание тот факт, что он наконец-то обретает нечто особенное, Хосок закапывает личные обиды поглубже. Голос остаётся низким и немного печальным.
– Во-первых, так же не получится, хотя бы потому, что ты парень. Во-вторых, решать тебе. У тебя давно никого не было, но не думаю, что такой человек, как Намджун, зачтёт резкий прыжок в постель за хороший тон. Подожди, пока он сам даст ориентир.
Не то чтобы помогло, но, по крайней мере, Юнги передумал продолжать расспрос. Он уже давненько не девственник и в принципе сам разберётся. Просто мнение Хосока очень важно. Не дождавшись окончания фильма, Хосок поднимается и сурово собирает посуду в стопки, относит на кухню. Юнги виден его затылок, и ему кажется, что тот дымится, а хозяин его сердится не пойми на что. Поэтому помогает он больше из чувства вины, нежели по собственному желанию.
К концу они успели разобраться с рутиной и вернулись на места. На финальных титрах Хосок чувствует, как потяжелевшая голова Юнги сползает с плеча на его грудь, как он устраивается клубочком, подобно уставшему от игр котёнку. К тому же, разморило от тепла. Сопит себе и ни о чём не переживает. Сжалившись, Хосок не стал его будить, засыпая в позе неестественной и неудобной. Натерпевшись, он взял его за руку и поднёс к губам, чуть прижался и отпустил. Наверное, хотел убедиться, что они оба всё ещё настоящие, и за экраном ничего не осталось.
***
Ночная смена. Некоторые лица те же, но много новых. Юнги много раз думал, почему бы не бросить эту треклятую работу и не подыскать что-то человеческое. Кроме того, как смешивать напитки, он больше толком ничего и не умеет. В таком случае, дневные смены пришлись бы на руку, но там ставки меньше, а Юнги хочется подзаработать и ни в чём себе не отказывать. Хосок говорит, что он жлоб и лишней воны не потратит, постоянно откладывает заначки в закрома. Как ни странно, Хосок всё за ним подмечает… Внимательный, педантичный, точный. Юнги даже немного обидно, что он не может быть таким же, не хватает сил на подобный беспощадный режим. Что же, не всем дано летать со сверхзвуковой, каждому своё.
…Ещё заказ направо и налево, немного флиртануть, той тёпленькой дамочке – за счёт заведения, потому что за первый коктейль уже переплатила. Некоторые хитрости, манёвры, пиздёж с коллегами в курилке, а часики тикают.
Ближе к утру в опустевший зал заявляется Намджун, и у Юнги улыбка на пол-лица, протираемые стаканы сразу же отставлены в сторону, сна ни в одном глазу.
– О, привет!
Юнги не успевает и слова выдохнуть, как оказывается в тесных объятиях. Намджун жмёт его к стойке, подсаживает и принимается горячо целовать, как будто только этого весь день и ждал, его руки блуждают у Юнги под рубашкой, и тепло тела приятно отдаёт запахом духов, какие уже успели полюбиться. Системный разрушитель с ним – поразительно аккуратен.
– Я соскучился.
– М… да? – выдыхает Юнги и облизывается. – Я заметил.
– Поедем ко мне?
У Юнги порозовели щёки, он хлопает ресницами и неопределённо пожимает плечами.
– А можно?
– Нужно.
Им обоим нужно то, чего так не достаёт. В раздевалке, в дикой спешке, Юнги собирается на порядок дольше обычного, кроссовки путает, переживает, смотрит на себя в зеркало. Выглядит он, пиздец, как красиво, взлохмаченный и уставший, но взгляд выдаёт иное. Пират, почти добравшийся до сокровищ, охотник, спускающий курок, и чуть-чуть блядь, получающая долгожданного клиента. Три месяца Юнги провёл в паре с рукой, пора бы ей заслуженно отдохнуть.
В машине тревога спа̀ла. Намджун водит осторожно, и с ним вполне спокойно, хотя на первых порах Юнги пристёгивался, читал молитвы и вжимался в кресло, как только они выезжали на скоростные. По радио музыка, Намджун что-то весело рассказывает. Его родители уехали на все выходные, квартира свободна. Намёков жирнее Юнги ещё не слышал, он готов к приключениям.
Дома у Намджуна чистота и уют, пока они не доходят до его комнаты, где всё свалено в кучи и так похоже на то, что устраивает у себя Юнги, когда Хосок к нему не заглядывает. На всякие статуэтки, фоторамки и прочие забавные штучки смотреть нет времени. Намджун подходит к нему и обвивает руки вокруг талии, коротко целует в губы и смотрит в глаза.
– Я не хотел бы торопить события, – нашёптывает он на ушко. – Но ты мне очень-очень нравишься, Юнги. Я хочу тебя.
Юнги перестаёт соображать, улетает, как девственная малолетка и плавится от тембра его голоса. Пуговицы рубашки щёлкают одна за другой, и Намджун стягивает её ниже, начинает целовать косточки ключиц и плечи, затем возвращается к шее и губам, массирует ягодицы. Юнги послушно выгибается навстречу, расслаблен, польщён и возбуждается мгновенно, он тянется к молнии на джинсах Намджуна и запускает руку под бельё, сжимает затвердевший член. Намджун чуть слышно стонет и, вылизав его рот взасос, опускает на колени. Юнги лижет его плоский живот, вздувшиеся вены и, оставляя полукружья ногтей на бёдрах, охватывает губами сочащуюся головку, заглатывает. Взгляд поднимает опьяневший и трепетный.
Намджун отталкивает его к кровати и наваливается сверху. Через минуту они обнажены, и Намджун налюбоваться не может изнеженной белизной кожи, он задерживается между сладеньких бёдер и делает минет, а Юнги извивается и, приподнимаясь на локтях, сильно запрокидывает голову, хрипло выпрашивая «ещё». Они снова сплетают руки, целуются, и Юнги забирается на Намджуна сверху, садится на его живот и елозит, с пристрастием выпрашивая одичавшим шёпотом, где ебучие «прибамбасы». Ответом служит кивок в сторону тумбы. Юнги надрывает поблёскивающую упаковку и натягивает Намджуну презерватив, щедро проливает лубрикант. Измазавшись, Намджун проникает в него пальцами, ловит его губы, мажет мимо, к шее, а Юнги бьёт руками по матрасу и хрипит. Он теряет равновесие и всякий стыд, уставший мёрзнуть в одинокой постели.
