Текст книги "Пешка бронзового века (СИ)"

Автор книги: ИМП

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Эпилог

Часть I

Вот и пролетело время, отпущенное вождём племени аборигенов на раздумья. Квир за эти дни провёл глубокий анализ ситуации, подключив Аси, и они пришли к выводу, что, приняв предложение шурахов, они ничего не теряют и, наоборот, получат преимущество. Одна беда: пусть лечение и шло по плану, как уверяла Аси, считывая данные с медбокса, генерал чувствовал, что всё больше раздражается с каждым днём. Это ощущение, что ты словно бревно, что не можешь ни двинуться, ни пошевелиться, его добивало.

Он лежал – вернее, полулежал, приподнятый на устроенном Седьмым возвышении из каменной насыпи да подложенных под голову шкур, – и слушал его доклад. Переговоры прошли ровно так, как он и распорядился, – Седьмой выполнил каждое его указание в точности, слово в слово, не отступив ни на шаг. Решение было взвешенным, трезвым, единственно разумным в их положении. Здесь не к чему было придраться. Он послушно кивал, соглашаясь – и снова, снова пытался согнуть палец, приподнять руку, шевельнуть хоть одним пальцем ноги.

И снова ничего не выходило, тело продолжало лежать неподвижно, игнорируя все его попытки получить хоть какой-нибудь отклик.

Раздражение копилось – оно нарастало понемногу, день за днём, каждый раз, когда очередная попытка натыкалась на ту же глухую, безучастную пустоту, каждый раз, когда Аси мягко повторяла одно и то же, каждый раз, когда Седьмой докладывал об очередных событиях из жизни лагеря с той же ровной, отточенной невозмутимостью, будто ничего из происходящего вокруг не заслуживало большего внимания. Генерал скрежетал зубами, и внутри него разгорался не пожар даже, а настоящее огненное цунами.

И вот сегодня Седьмой стоял перед ним и докладывал о результатах важных переговоров. Квир заранее дал Пешке чёткие инструкции, разъяснил, как мог, возможные повороты переговоров, выдав расклад Аси, но даже так не мог предугадать всего. И Пешка не подвёл – выполнил всё в точности, перечисляя всё, о чём договорились. В данном случае были сроки, которых ни Квир, ни Аси точно спрогнозировать не могли, и это обстоятельство Квир отдал на откуп Седьмому.

– Согласно договорённости, к концу месяца нам необходимо перебраться в их поселение. Вождь пообещал…

Что-то в этой фразе – такой простой, такой обыденной – заставило Квира сначала замереть, отбросив все мысли, а потом он вдруг громко рассмеялся.

Смех вырвался сам, резкий, громкий, всё больше сползающий в нечто, уже не похожее на веселье, – Квир хохотал, глядя в невысокий свод пещеры над собой, хохотал так, что на глазах выступили слёзы, и Седьмой, стоявший перед ним всё в той же неизменной стойке, впервые за долгое время слегка наклонил голову, будто пытаясь понять, какой в этом смысл. Даже его доклад оборвался на полуслове.

– Перебраться, – выдавил Квир между приступами этого рвущегося наружу, почти безумного смеха. – Перебраться! Ты представляешь себе это, боец? Я не могу поднять собственную руку. Не могу пошевелить пальцем на ноге. А ты мне говоришь – перебраться. Дойти. Своими ногами. К концу месяца? Или через месяц… Напомни.

Смех оборвался так же резко, как и начался, – а то, что пришло ему на смену, оказалось куда страшнее.

– Да ты хоть понимаешь, тупое животное, каково это? – Голос его, за последние недели окрепший достаточно, чтобы звучать в полную силу, теперь сорвался на крик, разносясь по пещере эхом, отчего казался громоподобным. – Лежать здесь, как бревно, как кусок мёртвого мяса, и слушать, как ты рассуждаешь о переезде – да я отсюда сдвинуться не могу! Не могу поссать сам, отойдя до кустов!

– Генерал, я…

– Заткнись, недочеловек! Ты технологический отброс, не способный понять даже простых вещей, просто заткнись!

Седьмой стоял перед ним неподвижно, кулак к груди, вторая рука по швам, взгляд прямой, ни единый мускул на лице не дрогнул.

– Я бы мог использовать одну из батарей с вашего ПЕХа и…

– Молчи! – заорал Квир, чувствуя, как ярость поднимается ещё больше, горячая и неудержимая, куда сильнее, чем он мог бы объяснить одной лишь логикой ситуации. – Просто молчи!

Он напрягся, пытаясь заставить своё тело подчиниться, опереться на локоть, двинуть рукой или ногой. Боль от неудачной попытки окатила его волной, смешавшись с и без того клокочущей яростью, и это стало последней каплей.

– Я генерал имперской армии! – заорал он, уже не сдерживаясь, чувствуя, как срывается голос. – А ты предлагаешь тащить меня как кусок говна, болтающийся за спиной! Ты хоть понимаешь, тупая ты половинка человека, во что я превратился?! Ты… Ты… – Квир орал на него, брызгая слюной и полностью потеряв самообладание.

* * *

Сола застыла у входа, так и не решившись войти, – она принесла воды и орехов для старшего духа, как делала это каждое утро, но крик, донёсшийся изнутри, пригвоздил её к месту.

Она никогда прежде не видела его таким. Не немощным стариком, каким он был все эти месяцы, – а кем-то куда более пугающим. Его крик был для неё громом, она была готова поклясться, что из его глаз, в которых плескалось безумие, взметались молнии. Она вжалась в стену пещерного коридора, не в силах ни войти, ни уйти, глядя, как старший дух кричит на её духа, а тот стоит и молча принимает каждое слово с каменным, безучастным спокойствием, от которого у неё самой мороз шёл по коже.

Она вспомнила рассказы Малки о шаманах, впадающих в кровавое безумие во время обрядов, – здесь было нечто подобное. Голая, неприкрытая ярость духа. Ярость, от которой у неё самой поджилки затряслись.

* * *

– Отвечай мне! – рявкнул Квир.

– Так точно, генерал! Используя ПЕХ…

И в этот момент камень размером с голову человека просвистел в опасной близости от лица Седьмого. Квир сам испугался от того грохота, что последовал за ударом этого камня о стену, рассыпавшись в пыль и крошево, а по своду прошла дрожь, вылившаяся в небольшой обвал в месте удара.

Седьмой молчал, Квир молчал, смотрел на свою руку, облачённую в ПЕХ, что замерла после броска.

В пещере повисла звенящая, оглушительная тишина.

Он смотрел на неё, не веря, будто она принадлежала не ему, а кому-то другому, кому-то, кто только что был способен на подобное, – и стыд, внезапный, обжигающий, захлестнул его волной, куда более сильной, чем недавняя ярость. Не перед Пешкой. Не перед этой аборигенкой, застывшей у входа, – Квир в пылу ярости даже не заметил её. Перед самим собой. Перед тем, кем он был ещё полгода назад, и тем, во что превратился сейчас, – сорвавшимся, потерявшим лицо, едва не убившим единственного, кто оставался у него на этой проклятой планете.

Сола, так и застывшая у входа, зажала рот ладонью, не издав ни звука.

Часть II

Сумерки сгущались, и в этих сумерках бежали люди.

Их было много – десятки, сотни, может, больше, – дети, женщины, старики, кто мог ещё бежать. Все те, кто остался. Люди бежали, не разбирая дороги, спотыкаясь, падая и вновь поднимаясь, с лицами, искажёнными таким чистым, первобытным ужасом, какой не оставляет места ни для мысли, ни для достоинства, ведомые самым древним чувством – бежать, бежать, бежать, пока хватает дыхания в груди, чтобы спастись.

Позади, у самой кромки воды, там, где брод пересекал реку мутной, стремительной лентой, остался небольшой отряд – воины племени, в шлемах из полированных черепов, с боевой раскраской на лицах, тёмными полосами избороздившей лица от лба до паха. Они не бежали вместе с остальными. Стояли, натягивая свои тугие луки, обратившись лицом к лесу на другом берегу, – каждый из них сделал свой выбор ещё до брода, и выбор этот означал лишь одно – остаться и купить своим родичам ещё немного времени, ценой своих жизней.

На другом берегу, среди деревьев, замерцали далёкие огни.

– Идут, – воин сплюнул под ноги, продолжая смотреть на преследователей. Лишь крепче сжал свой лук и прищурился, прикидывая расстояние.

Оттуда выходили такие же люди – в таких же рогатых шлемах, с таким же оружием, как у них, – но узоры на их лицах и телах были другими, чужими, и от одного взгляда на эти узоры воинов у брода прошибал холодный, звериный пот, куда более глубокий, чем страх перед обычным врагом.

Преследователи взревели и всё нарастающей толпой полезли в воду.

Стрелы, полетевшие в головы переходящих реку вброд воинов, стали собирать свой урожай, и даже могло показаться, что никто из них так и не сможет её перейти.

Но не эти воины заставляли дрожать пальцы обороняющихся. Их пугало то, что двигалось вместе с этими преследователями.

Чёрный, смазанный в стремительном движении силуэт вырвался из леса, сквозь кроны вековых деревьев на другом берегу, с грохотом и треском свалив часть из них, заставив защитников вздрогнуть, будто сама тьма оторвалась от леса, ожила и обрела форму, – огромный силуэт пронёсся над рекой одним диким, невозможным прыжком и обрушился на воинов у брода раньше, чем кто-либо из них успел отреагировать.

Воины кричали, били, умирали, но продолжали сражаться.

Тьма рвала их – располосовывая тела с той лёгкостью, с какой режут мокрую ткань, отсекая руки, головы, разрубая тела надвое, оставляя за собой месиво из смердящих потрохов и крови, застывшей взвесью в стремительно темнеющем вечернем небе. Те немногие, кто ещё оставался в живых, бросались в бой с копьями, ножами, крича от звериного, предсмертного ужаса, – но их клинки и копья рассекали пустоту или были неспособны даже оцарапать кожу пирующего монстра.