Текст книги "Троянская война и ее герои. Приключения Одиссея (сборник 1993)"

Автор книги: Гомер

Соавторы: Елена Тудоровская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Одиссей на плоту

а пределе обитаемого мира лежал остров Огигия, зеленый холм среди морских зыбей. К западу от Огигии струился только быстробегущий Океан, а за ним в безысходной мгле скрывалось царство Аида.

Огигия была цветущим, приветливым островом. На пышной зелени лугов, из-под нежных, широких листьев тысячами выглядывали глазки темных фиалок, блестели яркие листья сельдерея. По лугам пролегала широкая дорога; здесь бросали отрадную тень серебристые тополя, темнела жесткая зелень кипарисов. По влажным низинам, вдоль извилин ручьев качались и шелестели заросли черной ольхи.

Юный Гермес, посланник богов, шел по дороге через остров. Крылатые сандалии бога не оставляли следов на теплой пыли. Широкополая дорожная шляпа защищала его глаза от солнца.

Что могло привести Гермеса на этот уединенный остров? Мимо Огигии проходил путь в страну владыки Аида, и посланник богов обычно отводил по нему души умерших людей. Не раз Гермес пролетал здесь с золотым жезлом в руках, а души с визгом неслись за ним в неровном полете, как стая летучих мышей, и брызги волн одевали их своим туманом.

Но на этот раз Гермес не провожал души к Аиду. Он прибыл на остров из-за живого человека, злополучного морехода, заброшенного сюда морем.

В глубине рощи скрывалось жилище повелительницы острова Огигии, прелестной нимфы Калипсо. Под нависшими сводами скалы приютился невысокий грот. Вход в него скрывали ветви вьющегося винограда. Возле грота, в прохладной тени тополей весело и звонко плескался ручей. Прозрачный дымок струился из расщелины над гротом; приятно пахло горящим кедром. В гроте певица задумчиво пела тихую песню. Гермес раздвинул ветви винограда и вошел в пещеру. Там, у ярко пылавшего очага, возвышался ткацкий станок, и прекрасная нимфа ходила вдоль него, работая золотым челноком.

Увидев пришельца, она прервала свое занятие и приветливо пошла навстречу гостю.

– Гермес, мой милый гость, – ласково сказала Калипсо, – зачем ты прибыл на мой остров, отдаленнейший от Олимпа? Сюда, на Огигию, попадают разве только души умерших – перед тем как переплыть мировой Океан – да еще иногда шумный Эвр выбросит на берег несчастного моряка, потерпевшего кораблекрушение… Но не буду расспрашивать тебя. Не следует задавать вопросов путнику, пока он устал и голоден. Подкрепись сначала пищей, а тогда расскажи, что привело тебя ко мне, и я исполню все, что окажется в моей власти.

Калипсо предложила гостю ароматную амброзию и сладчайший нектар – пищу обитателей Олимпа, не известную людям. Гермес охотно принял угощение. Когда широкая чаша с амброзией и золотой кубок опустели, Гермес льстиво и осторожно начал свою речь.

– Ты спрашиваешь, Калипсо, прекраснейшая из бессмертных, зачем я здесь? – говорил он. – Я послан сюда Зевсом: кто же из богов захочет по своей воле измерить пустыню бесплодного моря, где нет жилищ человека и некому даже принести нам гекатомбу? Зевсу известно, что ты держишь у себя царя Итаки Одиссея. Семь лет прошло уже с тех пор, как волны забросили на твой остров злополучного скитальца. Кронион повелевает тебе немедля отпустить Одиссея: он не должен умереть вдали от родины.

Прекрасная Калипсо в волнении воскликнула:

– Что же тут плохого, если я дала приют этому смертному? Без меня он бы неизбежно погиб. Он носился по волнам бурного моря. Лишь обломок корабельной мачты поддерживал его. Я спасла славного героя. Я хотела оставить его у себя и дать ему бессмертие. Но боги завистливы и безжалостны! Они не довольны, когда богини оказывают внимание смертному.

Глаза Калипсо наполнились слезами, с грустью она продолжала:

– Что ж! Я простая нимфа и не могу равняться с олимпийцами ни разумом, ни властью. Я отпущу своего гостя, если только он захочет снова довериться коварному морю.

Гермес дружелюбно расстался с повелительницей Огигии. Нимфа отправилась искать своего злополучного гостя. Она увидела его издали. Он сидел на прибрежном камне, подперев руками голову, и в глубокой тоске смотрел на пустынное море. Волны, набегая, заливали его ноги, лучи солнца обжигали непокрытую голову. Но Одиссей не двигался с места; он тяжело вздыхал, а из глаз его медленно скатывались слезы.

Калипсо подошла к многострадальному скитальцу и положила руку на его плечо.

– Перестань сокрушать свое сердце, Одиссей, – сказала она. – Ты скоро вернешься на родину.

Одиссей повернул к ней свое мокрое от слез лицо и ответил:

– Ты смеешься надо мной, Калипсо. У меня нет ни корабля, ни мореходов. Как же я могу миновать просторы бесплодно-соленого моря?

– Я не могу дать тебе корабля и мореходов, – отвечала Калипсо, – но ты можешь построить себе большой плот и поднять на нем парус. Я снабжу тебя пищей и пошлю попутный ветер. Он благополучно домчит твой плот до милой отчизны.

Одиссей воскликнул, отстраняясь от прекрасной нимфы:

– Ты задумала что-то недоброе, богиня! Разве можно переплыть на плоту бездонное, бурное море? Не всякий корабль проходит его безопасно. Нет, я не стану строить плот, пока ты не поклянешься мне, что не собираешься меня погубить!

Калипсо ответила с печальной улыбкой:

– Правду сказать, ты уж чересчур осторожен. Хорошо, клянусь тебе плодоносной землей и лучезарным небом, клянусь подземной водой Стикса, я не намереваюсь погубить тебя. Поверь, что в груди у меня бьется не железное, а горячее и нежное сердце.

Калипсо грустно вздохнула и продолжала:

– Если бы ты знал, какие беды ждут тебя, прежде чем ты вернешься в свой дом! Останься лучше здесь, у меня. О безрассудный! Согласись, наконец, вкусить амброзию, пищу бессмертных! Ты тоже станешь бессмертным и будешь вечно счастлив.

Не в первый раз Калипсо предлагала бессмертие своему гостю, но Одиссей всегда отказывался от драгоценного дара. Видя, что герой молча качает головой, нимфа рассердилась.

– Я знаю, отчего ты не хочешь остаться здесь, жестокий! – гневно воскликнула она. – Ты думаешь только о своей покинутой жене и жаждешь вернуться в Итаку! Но полагаю, я нисколько не хуже твоей Пенелопы, как она ни прекрасна!

– Выслушай меня без гнева, светлая нимфа! – отвечал Одиссей. – Я знаю, что Пенелопа ни в чем не может равняться с тобой, вечно юной, бессмертной богиней. И все же я сокрушаюсь и печалюсь о своей семье и мечтаю только дожить до сладостного дня возвращенья. Тебя удивляет, что я ни разу не захотел вкусить пищи богов? Бессмертные боги не могут понять, что для человека нет ничего дороже, чем милая отчизна, родной дом и близкие люди. Зачем мне бессмертие, если я никогда не увижу дорогих сердцу? Чтобы вернуться к ним, я готов на любые опасности и невзгоды. А если даже боги судили мне погибнуть в бездне моря – что ж! Смерть не раз угрожала мне и в битвах, и на море. Я сумею встретить гибель не дрогнув.

Через несколько дней плот уже покачивался в маленькой бухте неподалеку от грота Калипсо. Одиссей соорудил плот из двадцати толстых сосновых бревен. Калипсо подарила ему необходимые инструменты. Одиссей, искусный мореплаватель, пробуравил бревна и скрепил их болтами. Он обшил досками палубу и поставил посредине плота крепкую мачту с поперечной реей, сделал руль и высокие борта. Он устроил парус и прикрепил веревки, чтобы свивать и развивать его. Мощными рычагами он сдвинул плот в море. Заботливая нимфа принесла на плот три меха: один был наполнен вином, другой – свежей водой, а третий – мукой, пищей мореходов.

Припасы Калипсо уложила на плоту, а сама стала у прибрежных камней. Из глаз ее катились тихие слезы. С горем смотрела она на своего смертного друга. А он радостно готовился в свой опасный путь.

Одиссей ласково простился с Калипсо и бодро встал у руля.

Герой развил упругий парус, и попутный ветер, посланный Калипсо, понес его судно на восток.

На восемнадцатый день плавания, к вечеру Одиссей, наконец, завидел землю. Как черный щит, она лежала на туманном море и была покрыта темными лесами и горами. Одиссей, радуясь, направил свое судно к берегу. В это время колебатель земли Посейдон, бог вечношумящего моря, возвращался из дальнего края эфиопов на своей медной колеснице. Он пересекал горы в стране солимов и сверху увидел в море Одиссея на плоту. Посейдон осадил своих белогривых коней, так что медная ось колесницы пронзительно заскрипела. В гневе бог тряхнул лазурными кудрями и воскликнул:

– Как, неужели боги воспользовались моим отсутствием и сговорились помочь моему ненавистному оскорбителю? Я вижу, он уже почти достиг блаженной земли феаков. [58]58
  «Блаженная земля феаков» – Схерия, сказочный остров, где обитало счастливое племя феаков. В представлениях о необыкновенной роскоши феакийского царства, возможно, отразились воспоминания о древней культуре острова Крита.


[Закрыть]

Там должен настать конец его бедствиям – так давно уже решили боги. Ну, я не стану спорить со всем Олимпом. Но я еще успею насытить тебя горем, Одиссей!

Свирепый бог ринулся с вершины горного хребта навстречу Одиссею. Он погнал перед собой тяжелые тучи, взрыл воды своим длинным, медным трезубцем и поднял страшную бурю. Со всех четырех сторон налетели яростные ветры. Они сшиблись над морем, поднимая ревущие воды. Померкло солнце, и с грозного неба сошла непроглядная ночь.

Обеими руками обхватил Одиссей руль, налег на него грудью и напряг все силы, чтобы не дать волнам перевернуть плот. В отчаянии он говорил себе:

– Горе мне! Пришла моя погибель. О, лучше бы мне было со славой пасть под стенами Трои, чем встретить безвестную смерть в пустынном море!..

Огромная волна обрушилась на плот, сломала мачту и унесла ее прочь вместе с развившимся парусом. Разгулявшиеся ветры свободно играли беспомощным судном: Борей и Нот кружили его в вихре летучей пены; с шумом налетал Эвр и перебрасывал плот Зефиру. Несчастный мореход цеплялся за борта, еле удерживаясь на плоту.

Вдруг Одиссей увидел перед собой белокрылую морскую птицу. Она вылетела из мрака, села на край плота и заговорила приветливо и звонко:

– Бедный Одиссей! За что Посейдон так ужасно преследует тебя? Но он не посмеет погубить тебя, как бы ему этого не хотелось. Вот тебе мой совет: сбрось с себя платье, – оно тебе только мешает, – оставь свой плот и плыви прямо к земле; там тебя ждет спасенье.

Одиссей слушал ее с удивлением и страхом.

– Как я смогу вплавь достигнуть земли в такую бурю? – воскликнул он. – Кто ты, что даешь мне опасный совет? Не хочешь ли ты вернее погубить меня?

Но сквозь шум бури он услышал снова кроткий голос чудесной птицы:

– Я Левкотея; некогда я была девой, но потом получила бессмертие от богов светлого Олимпа. Здесь, в море, я повелеваю белыми гребнями волн. Я помогу тебе. Возьми мое покрывало, окутай им грудь, и ты не утонешь в морских волнах. Но когда ты доплывешь до берега и почувствуешь под ногами землю, сними покрывало и брось его в море.

Левкотея подала Одиссею кусок тонкой белой ткани, взлетела над волнами и скрылась во мраке.

Одиссей держал в руках покрывало и размышлял: последовать ли совету Левкотеи или подождать еще, пока цел его плот? Но в этот миг сам Посейдон поднял из бездны гороподобную волну и обрушил ее на плот. Точно связка соломы, рассыпались тяжелые бревна. Одиссей успел ухватиться за одно из них. Он сбросил с себя мокрое платье, повязал на грудь чудесное покрывало Левкотеи и, оставив бревно, отважно кинулся в волны.

Могучий колебатель земли Посейдон увидел своего недруга среди бушующих волн. Бог тряхнул лазурно-кудрявой головой и насмешливо сказал:

– Плавай теперь на свободе по морю, пока не достигнешь берега, как этого хочет Зевс! Будет с тебя! Думаю, ты не останешься мной недоволен.

Острым трезубцем Посейдон ударил коней. С диким фырканьем кони взвились и помчали колесницу бога. Их легкие копыта едва касались пенистых гребней волн. В волнах весело кувыркались и плясали скользкие дельфины: они приветствовали своего владыку.

С высоты Олимпа Афина Паллада увидела удаляющуюся упряжку Посейдона. Богиня знала, что неукротимый владыка моря больше не станет преследовать Одиссея, ее любимца. Могучая дочь Зевса шагнула с вершины горы вниз, в море. Она усмирила разгулявшиеся ветры и запретила дуть всем им, кроме пронзительного Борея. Борей должен был пригнать Одиссея к земле феаков.

Два дня и две ночи шумящее море носило многострадального героя. На третий, едва из тумана поднялась розовоперстая Эос, буря улеглась и просветлело море. Пологие волны качали Одиссея. С гребня высокой волны он бросил вперед быстрый взгляд и увидел невдалеке веселый берег и зеленые деревья. Герой собрал все силы и направился к земле. Долго плыл он вдоль острых рифов, там бурно кипела вода и мешала пловцу приблизиться к спасительному берегу. Внезапно он увидел перед собой устье светловодной реки. Радость оживила его, и он обратился к богу реки, прося о помощи и приюте.

Тотчас успокоились волны, настала тишина, только воды реки стремились в море с легким журчанием. Одиссей напряг последние силы и немного проплыл против течения. Руки его встретили землю, он встал, шатаясь, по колени в воде. Первым делом спасенный снял с груди покрывало и бросил его в воду. Течение подхватило намокшую ткань и понесло ее в море, где кудрявились белые барашки кроткой Левкотеи. Одиссей вышел на берег, упал на колени и со слезами поцеловал землю. Поднявшись, он побрел по берегу. Он искал место, где можно было бы отдохнуть без всякой помехи. За рекой на пригорке серебрилась листва масличных деревьев. Одиссей добрался до рощи. Он выбрал две широковетвистые маслины; их ветви тесно переплетались между собой; ни лучи солнца, ни дождь не проникли бы сквозь густолиственный покров. Под маслинами лежали груды опавших листьев. Одиссей сгреб их в большую кучу, зарылся с головой в мягкие листья и крепко заснул.

Одиссей у феаков

од защитой густолиственных деревьев Одиссей проспал весь день и всю ночь. Он еще не проснулся и наутро, когда к устью реки приблизилась толпа девушек в белых одеждах. Они следовали за двухколесной повозкой с парой серых мулов в упряжке. Мулами правила высокая девушка в ярко расшитом покрывале – пеплосе, с золотой повязкой на голове. Ее сильные руки были умелы в работе, так же как ловки в игре и прилежны в рукоделье. Глаза ее смотрели смело и открыто, лицо горело нежным румянцем. Это была Навзикая, дочь феакийского царя, а девушки – рабыни царского дома.

Навзикая остановила мулов и легко соскочила на землю. Девушки сняли с повозки большой короб с бельем; здесь были белые хитоны и пеплосы, расшитые покрывала, красные плащи. Навзикая и ее спутницы должны были выстирать все эти одежды: в доме Алкиноя стирка лежала на попечении молодой царевны.

Возле реки, в чистом прибрежном песке были устроены обширные водоемы с проточной водой. Сюда Навзикая и ее спутницы погрузили все платья и принялись мять и топтать их ногами, пока песок не счистил с ткани всю грязь.

Вскоре все побережье запестрело сверкающей белизной и пурпуром разостланных одежд. Пока жаркие лучи Гелиоса довершали их работу, девушки затеяли оживленную беготню по берегу. Для них это был веселый день, полный необычных развлечений. С криком и смехом они плескались в реке, затем старательно наливали друг другу в ладони душистый елей из медного кувшина и натирали плечи и руки, пока кувшин не опустел. Из повозки достали большие корзины с едой и весело расположились обедать – прямо на мягкой траве.

После обеда Навзикая предложила своим спутницам поиграть в мяч. Эта игра скорее напоминала пляску: девушки напевали, притоптывали в такт ногами и перекидывали разноцветный мяч из рук в руки.

К играющим незримо подошла сама Афина Паллада. Она любовалась проворством девушек. Среди них Навзикая была самой ловкой и быстрой. Но девичьи игры ненадолго отвлекли мудрую дочь Зевса. В роще, среди опавших листьев все еще спал Одиссей, и Навзикая должна была помочь злополучному любимцу Афины.

Навзикая бросила мяч подругам. Афина незримо перехватила его и откинула в сторону. Мяч упал в море и заколыхался на волнах. Девушки громко закричали, и крик их разбудил Одиссея.

Одиссей выбрался из кучи листьев и подошел к опушке рощи. Он увидел на побережье толпу девушек в белых одеждах, с блестящими пряжками у плеч, услышал звонкие девичьи голоса. Остерегаться было нечего. Одиссей вышел на побережье.

При виде незнакомца спутницы Навзикаи с криком разбежались по берегу. Одиссей больше походил на морское чудище, чем на человека, – с всклокоченной бородой и волосами, покрытый только засохшей морской тиной и листьями. Но отважная Навзикая осталась на месте: не впервые буря выбрасывала на берег Схерии несчастных мореплавателей. Царевна смотрела на чужеземца с состраданием и без боязни. Одиссей обратился к ней со словами, полными почтительного восхищения: он был мастер на искусные речи.

– Умоляю тебя, помоги мне, богиня или смертная – не знаю, – сказал он. – Если ты богиня, то ты можешь быть только Артемидой по красоте лица и высокому стану. Если же ты смертная – о, как должны быть счастливы твои отец и мать, имея такую дочь! Мне не приходилось встречать равных тебе. Однажды я видел в Делосе, возле алтаря Аполлона, стройную пальму с венцом блестящих листьев. Ты прекрасна и стройна, как эта пальма… Я не смею приблизиться к тебе с мольбой. Я знаю, что мой вид страшен, и боюсь испугать тебя. Двадцать дней я скитался по морю, был игралищем бури, и только вчера волны выбросили меня на ваш берег. Сжалься надо мной, прекрасная дева, помоги мне! Пусть бессмертные боги исполнят все твои желанья, дадут тебе супруга по сердцу, счастье и изобилье в доме!

Навзикая выслушала речь хитроумного чужеземца и благосклонно ответила:

– Странник, я вижу, что ты не простой скиталец. Ты разумен и благороден, а вид твой меня не пугает: Зевс посылает нам испытания по своей воле. В нашей стране все охотно помогут потерпевшему беды страннику. Ты находишься в Схерии, стране феаков. Царем своим феаки признают Алкиноя, внука Посейдона. Я дочь Алкиноя. Я укажу тебе как пройти в дом моего отца.

Пока они разговаривали, спутницы Навзикаи робко подошли к ней. Навзикая встретила их с упреком:

– Куда вы разбежались? Не бойтесь незнакомца. Вы знаете, что никто не может сделать зла нам, феакам: мы Посейдонова рода, и нас любят бессмертные боги. Странников же нам посылает сам Зевс, и мы должны помогать им. Принесите скорее чужеземцу мягкий хитон. Пусть он смоет с себя грязь и оденется.

Пока Одиссей купался в реке, девушки быстро приготовились к обратной поездке: собрали высохшие платья, запрягли мулов. Одиссей подошел к ним, чисто вымытый и одетый. Он совсем преобразился, и девушки с изумленьем смотрели на него. Навзикая потихоньку сказала подругам:

– Я и прежде думала, что он не простой человек, а теперь я уверена, что это славнейший из смертных. О! Подобного мужества я еще не видела!

По приказанию царевны, Одиссею принесли мяса и мягкого хлеба, налили в кубок золотистого вина. Одиссей съел все с жадностью: давно он не имел ни еды, ни питья. Навзикая стала в повозку, взяла вожжи и бич и сказала пришельцу:

– Следуй за нами издали, странник. Я не хочу, чтобы люди видели меня с незнакомым человеком и злословили исподтишка. Ты дойдешь с нами до священной рощи у городских ворот. Там, среди черных тополей, скрыт алтарь Афины Паллады. Обожди в роще столько времени, чтобы дать нам добраться до дома. Тогда встань и войди в город; любой ребенок укажет тебе дом Алкиноя. Мой отец и мать моя, благородная Арета, окажут тебе приют и помогут вернуться на родину.

Навзикая ударила своих мулов блестящим, плетеным из воловьих жил бичом. Мулы побежали, служанки и Одиссей последовали за повозкой. Когда они поравнялись с рощей Паллады, Одиссей отошел от девушек и остался ждать в глубине темнолиственной рощи.

Огненный Гелиос уже спускался к морским волнам, когда герой, наконец, направился к городу. У самых ворот он встретил молодую феакиянку. Ее лоб и щеки были покрыты тонким головным покрывалом, на плече она несла медный кувшин с водой. Это была сама Афина Паллада, но герой не мог узнать могучую богиню в облике скромной горожанки.

– Дочь моя, – спросил Одиссей. – не укажешь ли ты мне дом царя Алкиноя? Судьба привела меня издалека, и я никого не знаю здесь.

Феакиянка отвечала:

– Я охотно укажу тебе царское жилище, странник. Дом моего отца находится по соседству. Следуй за мной и не останавливайся, чтобы расспрашивать встречных: не все феаки бывают приветливы к чужеземцам.

Одиссей послушно шел за своей проводницей, хотя многое в ней казалось ему удивительным. Очень уж легко молодая женщина несла тяжелый кувшин; она проворно обходила встречных, и никто из них не замечал ни ее, ни Одиссея, словно темное облако скрывало их от взоров феаков. Но по пути он увидел столько удивительного, что перестал думать о странной феакиянке. Он еще не знал, в какую чудесную страну он попал.

Сначала они приблизились к гавани. Длинным, узким заливом она вдавалась глубоко в город. Вдоль берега, на песке, вытянулась бесконечная цепь чернобоких кораблей. Они стояли бок о бок; их поднятые черные носы все как один смотрели на залив. Над каждым кораблем высилась на столбах особая крыша; она защищала судно от дождя и от солнца. Здесь берегли корабль и ухаживали за ним, как воин ухаживает за конями своей боевой колесницы.

Вскоре путники поравнялись с обширной городской площадью. На площадь выходили длинные каменные здания и высокие ограды из неотесанных камней. Перед входом в каждое здание был выстроен красивый портик. Состоял он из двух рядов деревянных колонн и крыши над ними. Спутница Одиссея замедлила шаг и сказала:

– В зданиях на площади хранятся снасти всех наших кораблей. Там же феаки делают гладкие корабельные весла. Мы, феаки, не воинственный народ. Нам не нужно ни луков, ни стрел, ни иного оружия. Боги не позволят врагам напасть на нас. Главная наша забота – это быстроходные корабли, крепкие весла, высокие мачты. В мореходном искусстве с нами не сравнится никто.

По дороге к дому Алкиноя спутница посоветовала Одиссею просить о помощи не самого Алкиноя, а жену его, царицу Арету. Слово уважаемой всеми Ареты много значило у феаков. Путники приблизились к воротам большого дома.

– Вот мы и пришли, – сказала феакиянка, – здесь я покину тебя. Дальше ты и сам найдешь дорогу.

Со смущенным сердцем стоял Одиссей у закрытой двери царского дома. С первых же шагов его встретила небывалая пышность и богатство. На высоком медном пороге дома были утверждены серебряные притолоки, дверь была покрыта золотом. Перед дверью справа и слева стояли две собаки. Сперва они показались Одиссею живыми, но потом он убедился, что собаки искусно сделаны – одна из золота, другая из серебра.

В глубине двора помещались службы; оттуда слышен был непрестанный грохот ручных мельниц и шум ткацких станков. На одних мельницах трудилось не меньше пятидесяти рабынь. Мимо Одиссея то и дело пробегали слуги и рабыни, но, как и прежде, никто не видел чужеземца. По воле Афины темное облако скрывало его.

За внутренней оградой двора Одиссей увидел тщательно возделанный фруктовый сад. Правильными рядами там стояли раскидистые яблони, груши и невысокие гранатовые деревья с багровыми плодами. Рощей цвели смоковницы и маслины. Всегда – в зимний холод, в летнюю жару – там веял теплый зефир. Чудесный сад приносил плоды в течение круглого года. В конце сада был разбит огород. Не сосчитать, сколько там было рыхлых гряд с овощами и пахучей зеленью!

Долго стоял Одиссей в изумлении, пока в саду совсем не стемнело. Тогда странник вернулся к дому. Он толкнул золотую дверь, вошел в сени. К стене был прикреплен факел; он озарял медную облицовку стен и карниз из темно-голубого сплава. Отсюда был виден весь просторный мегарон царского дома. Там шел веселый пир. На столах сверкала золотая утварь; в руках гостей светились полупрозрачные кубки из мягкого камня в золотой оправе. Среди пирующих на главном месте восседал старец в золотом венце, сам царь Алкиной; его пурпурная мантия была заткана золотыми узорами.

У отдельного стола глашатай разливал по кубкам вино. Он черпал багровое вино из большого серебряного кратера. Снаружи кратера, по его краю лежала драгоценная гирлянда искуснейшей чеканки: широкие серебряные листья перевивались с золотыми гроздьями винограда. Одиссей отвел глаза от кратера и осмотрелся. Вся палата была озарена мягким светом: чудесно изваянные золотые фигуры стройных юношей держали светильники в высоко поднятых руках. Отблески света играли по стенам и по медному фризу [59]59
  В мегароне вдоль стен два ряда колонн подпирают кровлю и балки; на колоннах лежит продольная балка – архитрав.
  Фриз – узкая полоса каменной кладки, которая соединяет архитрав и концы потолочных балок; обычно фриз покрывали росписью или рельефными украшениями.


[Закрыть] наверху. Там виднелись вереницы рыб и морских коньков; в дрожащем свете казалось, что они шевелятся и плещутся, как живые.

В глубине палаты, у самого очага, Одиссей увидел группу женщин. Они не участвовали в пире, а сидели вокруг хозяйки и занимались рукоделием. В пышно вышитой одежде, с величественным видом сидела сама царица Арета и пряла шерсть. Веретено в ее руках кружилось, жужжало и тянуло за собой тончайшую нить: Арета была искусной рукодельницей.

Одиссей прошел через всю палату по пестрому, мозаичному полу, – такого пола он никогда не видел! – и склонился у ног Ареты. В тот же миг исчезло темное облако, скрывавшее его.

Говор и смех в палате утихли. В наступившей тишине явственно прозвучал голос чужеземца:

– О царица Арета, подобная бессмертной богине! Я заброшен к вам свирепой бурей. Умоляю тебя, припав к твоим коленям, молю и царя, и всех его гостей – помогите мне вернуться в землю отцов, к моим близким. Много лет я разлучен с ними!

Скиталец встал и тихими шагами отошел к очагу. В глубокой печали сел он на камень очага и опустил голову на руки.

Первым опомнился от изумления Алкиной. Он поспешно подошел к чужеземцу, взял его за руку и поднял с камня.

– Лаодам, милый сын, – сказал Алкиной самому юному из пирующих, – уступи свое место гостю! Нельзя допустить, чтобы молящий приюта странник остался сидеть на пепле очага. Странников посылает нам Зевс и велит оказывать им почести и гостеприимство.

Тотчас рабыни подали Одиссею воду умыть руки и принесли вдоволь пищи и хлеба, а глашатай наполнил для него кубок вином. Алкиной терпеливо ждал, когда странник насытится. Потом обратился к своим гостям и предложил снарядить для чужеземца корабль.

Феакам нередко приходилось перевозить странников на их родину. Но на этот раз Алкиной подозревал что-то необычное в судьбе чужеземца.

– Пусть под нашей надежной защитой странник вернется на свою желанную родину, – сказал гостям Алкиной. – Если же под видом странника посетил нас кто-нибудь из бессмертных, то мы не можем проникнуть в его замыслы. До сих пор боги являлись феакам открыто и по-дружески садились пировать с нами; боги считают нас своими родичами, как племя циклопов или племя гигантов.

Одиссей ответил гостеприимному хозяину:

– Пусть не тревожат тебя такие мысли, царь Алкиной. Я ничем не похож на бессмертного бога. Я простой смертный, и из всех людей, гонимых судьбой, я самый злополучный. Я попал к вам после того, как претерпел великие напасти на море. Вы приняли и ободрили меня. Молю вас, как только встанет светлая Эос, немедля отправьте меня в желанный путь. О, если бы мне увидеть хоть дым, восходящий от родных берегов!

Феаки совершили последнее возлияние отходящих ко сну – в честь бога Гермеса – и один за другим покинули палату. Рабыни собрали посуду со столов и тоже вышли.

Алкиной дружелюбно подвел Одиссея к своей жене; Арета с удивлением взглянула на гостя: несомненно, хитон и мантию чужеземца соткала она сама, своими собственными искусными руками. Царица строго спросила:

– Отвечай мне, странник: ты сказал, что тебя забросила к нам буря. Но от кого ты получил это платье?

– О многочтимая царица, – отвечал Одиссей, – я ничего не собираюсь скрывать от тебя.

И многострадальный скиталец подробно рассказал, как он достиг берегов Схерии, как, измученный и разбитый, заснул в роще и девичьи голоса разбудили его, а Навзикая пожалела его, накормила, дала ему платье и велела идти в дом ее родителей.

Алкиной удивился, – почему Навзикая прямо не привела с собой странника?

– Не упрекай свою разумную дочь, Алкиной, – возразил Одиссей. – Она не хотела появляться в городе с неизвестным человеком. Да и я опасался рассердить тебя…

Алкиной благосклонно ответил:

– Нет, странник, я не раздражаюсь так легко. Но ты прав: следует всегда быть осмотрительным. О, если бы нашелся подобный тебе рассудительный и благородный супруг для Навзикаи! Пусть он даже будет бездомным пришельцем. Он поселится здесь, у нас, и я подарю ему дом и богатство.

Одиссей промолчал, и царь дружелюбно добавил:

– Но тебя я вовсе не хочу удерживать насильно: это было бы неугодно Зевсу. Я устрою твой отъезд хоть завтра. Как далеко ни окажется твоя желанная земля, ты достигнешь ее в одни сутки. Знай, что кормчий не правит феакийским кораблем; на наших судах вовсе нет руля. Корабли сами понимают мысли своих корабельщиков и сами находят нужную землю.

– Тебе следует отдохнуть перед новым путем, – сказала Арета. – Ступай, наш гость, и пусть будет сладок твой отдых под нашим кровом.

* * *

Длинен показался Одиссею следующий день, проведенный среди гостеприимных феаков. В мыслях скиталец был уже на пути в отчизну. Палящий Гелиос слишком медленно проходил по небесному своду.

Но вот настал и вечер. В ярко освещенной палате у царя Алкиноя собрались феаки на пир, чтобы почтить отплывающего странника.

Веселый гомон наполнял палату. Алкиной усадил гостя возле себя. Их окружили двенадцать длиннобородых старцев в пурпурных мантиях и золотых венцах: двенадцать царей, управляющих богатой Схерией; Алкиной был тринадцатым, главным. Поодаль от них поместились феакийские мужи в длинных, расшитых одеждах. Между ними сидели смуглые юноши в коротких хитонах, с мускулистыми руками и ногами. Это были лучшие гребцы Схерии; народ феакийский выбрал их, чтобы сопровождать чужеземного гостя. В стороне, у очага, по-прежнему села царица Арета.

Слуга разносил дымящееся мясо на плоском серебряном блюде. Перед гостями сверкали золотой чеканкой большие, двуручные кубки с вином.

В дверях палаты показались двое запоздалых гостей. Один из них был царский глашатай Понтоной, а другой – величавый старик в длинном белом хитоне, с белой повязкой на голове. Он поднял кверху свои невидящие глаза; одной рукой он держался за плечо Понтоноя, а другой прижимал к себе изогнутую девятиструнную лиру.

Это был великий певец Демодок. Боги лишили его сладчайшей радости – зрения, но он владел высоким даром песнопений, и за это почитали его феаки.

Глашатай усадил старца в мягкое кресло, лицом к пирующим. Он взял из рук старца лиру и повесил на гвоздь над самой головой певца. Рабыня придвинула стол и подала Демодоку блюдо с мясом и нарезанным луком, а Понтоной налил ему в кубок вина. Понтоной усердно служил певцу – помогал резать мясо, подал кубок с вином.

Певец быстро насытился. Молча сидел он, словно прислушиваясь к чему-то. Когда вокруг него зазвенели о столы пустые кубки, Демодок снял лиру с гвоздя и принял из рук Понтоноя костяной плектр. [60]60
  Плектр – костяная пластинка, при помощи которой играли на лире.


[Закрыть] Говор в палате смолк.