Текст книги "Нелюбимый(ая) (СИ)"

Автор книги: DaryaK

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)

Глава 56

Дыхание сбилось от резкой боли, но я не издала ни звука. Только крепче стиснула зубы. Все внутри сжалось от злости.

– О чем ты хотел поговорить? – прохрипела я, пытаясь вырваться. – ПАПА...

– Хотел лично выразить тебе соболезнования – усмехнулся он с какой-то безумной усмешкой – Уверен, ты уже в курсе!

Кивнула в ответ, едва сдерживая порыв взыскать ему, что он облажался.

– Мама где? – сдавленно поинтересовалась я, только бы хоть как-то перевести тему. Помимо всего прочего, я искренне переживая за нее.

– Улетела погреться, в теплые края...

Отец отпустил меня так резко, что я едва не упала. Отступила назад, вытирая ладонью уголок губ.

Он подошёл к письменному столу и открыл нижний ящик. Достал оттуда тонкую папку и бросил на стол. Всем своим видом показывая, что я должна подойти и ознакомиться с содержимым.

Мне даже говорить ни чего не пришлось, я молча двинулась на ватных ногах к столу.

Открыла, перелистнула одну страницу, потом следующую, но кроме знакомых слов и местами фамилии мужа, каких то цифр, ни чего не понимала. Для меня это было, просто набор букв, слов и цифр.

По хаотичным перелистыванием листов и моему многозначительному молчанию, родитель понял, что я абсолютно не понимаю содержимое данных бумаг.

– Согласно этим документам....ты после трагической гибели Мирона Авдеева, имеешь право на долю в логистической компании своего мужа – холодно произнёс отец, наблюдая за моей реакцией.

Меня передёрнуло. Я медленно перевела взгляд с бумаг на его лицо. Ни один мускул не дрогнул. Только в глазах промелькнуло удовлетворение – ему нравилось видеть, как я пытаюсь сдержать эмоции.

Хотелось рассмеяться ему в лицо, сказать, что ни чего у него не вышло. Но внутри всё кипело: обида, злость и щемящая боль от осознания всей ситуации. Но я только сжала папку крепче, чувствуя, как она дрожит в моих руках. Я буквально заставила себя дышать ровно сохраняя внешнее спокойствие.

Отец улыбнулся ещё шире, оголяя ряд идеально белых зубов, взгляд был холодный.

Он чувствовал себя победителем, а я все не могла взять в толк; за что он так со мной? Я же дочь.

Если бы его план сработал? Что если бы на той трассе за городом Мирон действительно бы погиб? Что тогда?

Пока он находится в неведении, что план его потерпел фиаско, у меня есть маленький козырь. Есть возможность узнать, чего он хочет.

– И что ты хочешь пап? – молча захлопнула папку и бросила ее на стол. Не дожидаясь разрешения присесть, заняла место на стуле под недовольный взгляд родителя.

– Хочу помочь тебе, доченька, – произнес он, словно издеваясь. – Я уже избавил тебя от того нищего придурка, который продал тебя за "тридцать серебренников", от нелюбимого мужа, замуж за которого ты так не хотела выходить. Я избавлю тебя от всего, что мешает тебе жить спокойно. Ты же этого всегда хотела? Тебе всего-то нужно поставить пару подписей.

– Какой ценой пап? – горько спросила я, сдерживая волну подкативших слез – Ценой моей свободы. Свободы выбора, как мне жить.

Родитель недовольно поджал губы, хмуро свёл густые брови, сжал кулаки до побелевших костяшек. Я видела, как он борется с желанием, сказать мне пару "ласковых" и закрепить потом это хорошей оплеухой.

Но его выражение лица изменилось, как только он услышал шаги, а за тем в дверь громко постучали и не дождавшись разрешения, в кабинет зашёл Мирон, в компании двух охранников

– Пять минут давно прошли Родная – улыбаясь, обратился ко мне муж, но его улыбка тут же исчезла, когда наши взгляды столкнулись и он вероятно увидел на моём лице отметину радушного приветствия отца...

Глава 57

Мирон замер, взгляд стал ледяным, и в его лице не осталось и следа от прежней мягкости. Он медленно перевел взгляд на моего отца.

– Что же вы, многоуважаемый тесть смотрите на меня так, словно покойника увидели – усмехнулся муж и подошёл ко мне. Он нежно коснулся место удара и крепко сжал челюсти, с трудом сохраняя самообладание.

Казалось родитель побледнел, но все так же старался держать лицо. Не сводил сурового взгляда с моего мужа и меня.

Тишина, повисшая в кабинете, звенела напряжением. Даже охранники, шагнувшие было вперед, замерли на месте, как по команде. В воздухе чувствовалась угроза, обнажённая и явная.

– Вы ведь и правда думали, что всё обернётся так, как вы хотите? – тихо произнёс Мирон, но в его голосе звучала сталь. – Что сможете скинуть меня с дистанции так явно и открыто, совершенно не думая о последствиях? Считая, что все вокруг обязаны играть по вашему сценарию?

Отец, казалось, с трудом сохранял контроль. Его руки медленно легли на край стола, и он наклонился вперёд, как хищник, готовящийся к броску. Но он бы не посмел, силы не равны. Все, что ему оставалось только испепелять нас взглядом.

Мирон вновь повернулся ко мне:

– Идём. Здесь нам больше нечего делать.

Я поднялась, не глядя на отца, сжав руки в кулаки

Но, выходя из кабинета, я всё же обернулась – и впервые не увидела в его взгляде ни победы, ни презрения. На долю секунды мне показалось, что родитель "разбит".

Мы вышли из кабинета, шаги Мирона звучали глухо и твердо. Вся тяжесть прошедшего часа в кабинете родителя – последовала за нами, плотной пеленой окутывая коридор.

Мирон не говорил ни слова. Он шел вперед, крепко удерживая мою руку, лишь когда оказались у машины, он обернулся ко мне.

– Прости, – сказал он негромко касаясь моего лица. – Я должен был это предвидеть.

Я покачала головой, едва удерживая слёзы.

– Это не твоя вина. Он всегда был таким, сколько я себя помню. Всегда. – голос едва заметно дрогнул.

Муж открыл дверь машины и помог мне сесть, осторожно, как будто любое резкое движение могло разбить меня на части. Сам сел рядом, и машина мягко тронулась с места.

Некоторое время мы ехали молча. За окнами мелькал ночной город – холодный, как и чувства, оставленные в том кабинете в том доме.

– Сильно устала? – спросил Мирон,

Я медленно кивнула.

– Он не заслуживает тебя, – произнёс он тихо. – Ни как отец. Ни как человек.

* * *

Я никогда раньше не испытывала такого облегчения и ощущения защищённости, как теперь, переступив порог квартиры мужа. В глубине сознания всплыло воспоминание о первом визите сюда – и я невольно провела параллель между ощущениями тогда и сейчас. Тогда я была насторожена, растеряна и напугана, теперь – словно нашла тихую гавань после долгого шторма.

Встав под горячие струи душа, я словно старалась смыть с себя всю усталость и тревогу этого бесконечно долгого дня. Хотелось лишь завернуться в тёплый плед и спрятаться от всего мира, наконец позволив себе выдохнуть.

* * *

Мирон стоял у окна, одной рукой он держал стакан с напитком, другая рука находилась в кармане домашних брюк.

Я безшумно прошла по гостиной и села на диван, обхватив себя руками.

Мирон услышав или почувствовав мое присутствие обернулся.

Оставил стакан на журнальном столе, муж опустился рядом и, не говоря ни слова, просто обнял меня. В его объятиях было всё, чего мне не так не хватало: тепло, защита, тишина без напряжения.

Мирон коснулся моей щеки. Осторожно, нежно. Я ответила – легким движением губ к его ладони. И этого оказалось достаточно. Муж двумя пальцами захватил мой подбородок, вынуждая посмотреть в его глаза.

Все стало ясно без слов и я сама потянулась к мужу.

Поцелуй был сначала мягким, за ним второй – глубже, искреннее, будто мы оба слишком долго ждали этого момента.

Его руки скользнули по моей спине, притягивая ближе. Я почувствовала, как напряжение, накопленное за весь день, исчезает в его прикосновениях, растворяется. Всё вокруг исчезло – остались только мы, нуждающиеся друг в друге. Он прижал меня к себе крепче, и я услышала, как замирает его дыхание у самого моего уха.

– Люблю тебя – прошептал он, голос дрогнул, но был твёрд. – С самого первого дня.

Моё сердце заколотилось быстрее. Мир по-прежнему не существовал – только его слова, его тепло, его глаза, в которых я видела свое отражение.

– Я тоже тебя люблю, – ответила я, едва слышно, но с такой уверенностью, какой не чувствовала никогда раньше.

После, лёжа рядом, под пледом, я положила голову на его плечо. Мирон лаского гладил меня по обнаженной спине, вырисовывая какие-то узоры.

И впервые за долгое время, я уснула спокойно.

Глава 58

На следующее утро реальность происходящих событий напомнила о себе звенящим будильником. Учёбу никто не отменял, и университет не собирался ждать, пока я буду разбираться с семейными проблемами и отношениями с родителями. К тому же сессия была не за горами.

Мирон встал раньше – он поцеловал меня в висок и прошептал, что его ждёт важная встреча, и он вернётся поздно вечером.

Я натянула джинсы, собрала волосы в небрежный пучок, схватила сумку и вышла следом за мужем. Уехали мы только на разных машинах.

Университет встретил меня, как обычно – шумом и едва скрытым напряжением в глазах студентов. На занятиях я сидела молча, а Олеся не сводила с меня тревожного взгляда. Но вопросов пока не задавала. А я прокручивала в голове события минувшей ночи и мысленно возвращалась к нашему разговору с отцом, к ледяному взгляду Мирона и к его словам: «Он не заслуживает тебя».

После пар мы с Олесей пошли прогуляться, разговаривали обо всём и ни о чём. В итоге нам надоело ходить, и мы сели в маленьком кафе в парке. Я, сжав ладони вокруг чашки латте, вкратце рассказала ей, что произошло.

– Он ударил тебя? – тихо переспросила Олеся.

– Да, – кивнула я.

Она взяла мою руку, сжала крепко.

– Я с тобой, родная. А что муж твой? Мне Эдуард рассказал, что он чуть в аварию не попал. Это правда?

– Не совсем, – поморщилась я, не желая даже думать о том, как всё могло закончиться, если бы он поехал за город. – Олесь, не хочу про это. Главное, что всё хорошо.

– Как скажешь, Тай, – мягко улыбнулась подруга и снова взяла меня за руку. Потом добавила: – Единственное, что правильно сделал твой отец – это то, что свёл тебя с Мироном. Я, конечно, поначалу была в ужасе, а сейчас вижу, что ты для него значишь, и что он значит для тебя.

Не могла с этим не согласиться. В глубине души, очень глубоко, я была за это благодарна отцу.

* * *

В течение дня Мирон мне не звонил, и это меня беспокоило. В конце концов я не выдержала и набрала его первой.

– Извини, милая, хочу скорее решить все дела, – голос мужа прозвучал устало. – Пришлось вызывать своего отца, чтобы довести до конца разрыв всех соглашений и контрактов с твоим...

Муж вкратце обрисовал фронт своей работы – из всего я поняла, ну, может, процентов пять. Встреча с юристами, налаживание контактов с новыми партнёрами, урегулирование проблем с поставками какого-то оборудования... В общем, он не терял времени даром, а я его отвлекла. Он погрузился в решение проблем с головой и действовал хладнокровно, точно и быстро.

Вечером он вернулся домой уставший, но всё такой же спокойный. Я встретила его горячим ужином – мясом в горшочках.

– Ну как день? – спросила я, забираясь к нему на колени, как только он сел на диван.

– Осталось пару деталей уладить, – усмехнулся он и обнял меня за талию. – И всё сразу встанет на свои места.

– Даже если всё вокруг будет рушиться? – спросила я тихо.

– Пока ты будешь рядом со мной – ничего не разрушится, – ответил он и поцеловал меня в висок.

Я прижалась к нему крепче, чувствуя, как сердце бьётся ровнее.

Впереди меня ждали экзамены, нерешённые семейные узлы, разговор с мамой, который я запланировала на ближайшие выходные. Но меня это уже не пугало – у меня было то, чего не было раньше: опора.

С ним я чувствую, что справлюсь с чем угодно, как бы тяжело ни было.

Эпилог

Иногда жизнь раскалывается на «до» и «после» не от громких событий. А от молчания. Глухого, звенящего, режущего, как стекло. Именно таким было моё молчание в тот день, когда отец объявил о моём скором замужестве.

* * *

Прошло время.

Сессия сдана. Состоялся разговор с мамой – непростой, местами болезненный, но честный. Мы не стали ближе, но, пожалуй, впервые услышали друг друга по-настоящему. С отцом всё осталось по-прежнему – холодно, формально, безэмоционально.

Мирон изменился. Или просто стал другим рядом со мной. Мягче. Внимательнее. Я тоже изменилась – встала крепче на ноги, в голосе стало меньше наивности, больше уверенности. Мы не стали сказочной парой. Но стали командой. Неидеальной, но настоящей. Я всё ещё учусь доверять – ему

Иногда, по ночам, он едва ощутимо сжимает мою руку. И в этом простом, почти невесомом движении – напоминание: я больше не одна. И больше не боюсь.

Прошёл почти год.

Жизнь изменилась. Не резко – шаг за шагом, будто кто-то невидимый ежедневно правил мой сценарий. Я уже не та, что прежде. Не сломанная девочка, не растерянная дочь, не испуганная жена по договору. Я – та, кто прошла сквозь боль, предательство, одиночество… и выстояла.

Пришлось совмещать учёбу с новой, взрослой жизнью – непростой, местами пугающей, но теперь по-настоящему моей.

С мамой мы всё же нашли общий язык. После того разговора в её голосе появилось то, чего не было раньше – то ли сожаление, то ли позднее осознание. Она иногда писала, спрашивала, как я. Редко – звонила. Я отвечала коротко, не вдаваясь в подробности. Всё равно знала: она расскажет отцу.

Отец… Его падение было громким. Он до последнего цеплялся за связи, пытался сохранить лицо. Но всё рухнуло. Финансовые махинации вскрылись, партнёры отвернулись, дела дошли до суда. Его имя больше не внушало уважения – только разочарование. Никто его не «уничтожал». Он сам всё сделал.

Олеся. Моя боевая подруга. Она была рядом всё это время – не осуждала, поддерживала, просто была. Мы часто гуляли, выезжали за город, болтали до ночи. В какой-то момент её жизнь круто изменилась: Эдуард, тот самый молчаливый охранник, сделал ей предложение. И она согласилась. Я плакала на их свадьбе, будто выходила замуж сама. Её счастье стало для меня доказательством: свет всё-таки существует. Даже после самой густой тьмы.

С Мироном мы стали близкими. Не по статусу, а по сути. Он открылся мне – не сразу, понемногу. Рассказывал о том, что хранил в себе все время, о чём молчал даже перед собой. Я слушала. И сама становилась ближе.

* * *

Утро. Последнее перед новым «после».

Я проснулась рано – за окном ещё было темно, в доме тихо. Мирон уехал на встречу, и я решила сходить в аптеку. Последние дни я чувствовала странную усталость, головокружения, тошноту, будто внутри кто-то шептал: «Проверь».

Тест показал две полоски.

Я долго смотрела на них, будто держала не пластиковую полоску, а свою судьбу. Страх и радость боролись – победила радость. Тихая, сдержанная, но такая настоящая.

Вечером Мирон вернулся. Усталый, как всегда, с лёгкой полуулыбкой на лице. Я не собиралась говорить. Не сегодня. Но руки дрожали, а волнение выдавало с головой.

Он смотрел внимательно, долго. А потом достал из внутреннего кармана маленькую коробочку.

– Всё это время мы были вместе по воле обстоятельств, – сказал он тихо. – Но теперь… я хочу, чтобы ты была со мной по собственному выбору.

Я не ответила словами. Просто молча вложила в его ладонь тест.

Он замер.

А потом рассмеялся – по-настоящему, облегчённо. Обнял меня крепко и прошептал:

– Значит, теперь нас будет трое...

Конец