332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Д. Н. Замполит » Провокатор (СИ) » Текст книги (страница 18)
Провокатор (СИ)
  • Текст добавлен: 7 июня 2021, 22:02

Текст книги "Провокатор (СИ)"


Автор книги: Д. Н. Замполит






сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 21

Зима 1901

Работа-работа, перейди в штат Дакота, из Дакоты в Небраску, с Небраски на Аляску… Типовое проектирование потому и экономит силы, что кто-то приложил их заранее, и этот “кто-то” – я. Всю зиму, не разгибаясь, мы гнали номенклатуру и “Единый каталог строительных деталей”, причем практически с самого начала стало понятно, что для одного отдела задача неподъемная. И я уболтал Бари пойти испытанным путем – создать “Московский союз промышленного строительства”, куда под мою презентацию вписались и хорошо знакомый Шехтель, и Роман Клейн и даже чистые “жилищники” Кекушев и Яков Рекк с его “Московским торгово-строительным обществом” и многие другие. Решение оказалось выгоднее, чем просто “найти толкового заместителя”, поскольку в стандартизации теперь заинтересованы почти все звезды строительства и архитектуры Москвы. Ну а молодые инженеры и техники работали под руководством “самого Скамова”, на чей авторитет немало влияло и размещение мастерских Союза в только-только заселенном Инженерном квартале, и образцовые квартиры, куда кое-кто даже повадился водить барышень “смотреть на чудеса ХХ века”.

Себе большую квартиру я решил завести позже, поближе к центру – слишком много было завязано на мое обитание в Леонтьевском переулке. Пока же ограничился “холостяцкой” в Марьиной Роще, что стало буквально спасением – работали много, с утра и до позднего вечера, когда еле шевеля ногами я поднимался в свою нору и падал на кровать, успевая разве что прочесть газеты.

Год выдался что надо, только успевай – но конгресс 2-го Интернационала в Париже прошел когда я был в Москве. В Китае полыхало в полный рост, начавшись с убийств иностранцев и китайцев-христиан, обстрела Благовещенска и осады посльского квартала в Пекине, боев вдоль КВЖД с разрушением еще недостроенной дороги, и как вишенка на торте, объявлением войны европейским странам. Но что-то у Китая пошло не так, интервенция альянса восьми держав привела к штурму и взятию Пекина, а также оккупации российскими войсками Маньчжурии.

В Италии анархо-индивидуалист Бреши застрелил короля Умберто. Да, вот так просто – приехал из Америки, подошел на курорте и разрядил в него револьвер. Шесть пулек, как в Сараево.

Ну и неуемный Ильич, едва добрался до Швейцарии, бабахнул заявлением от имени редакции, в котором написал бессмертное “Прежде, чем объединяться, нам надо решительно размежеваться” и тем самым положил начало процессу размежевания коммунистических партий до серых мышей.

К февралю от ударной работы я имел бледный вид и даже разок ухитрился не то, чтобы в отключиться, но присесть от головокружения. Сотрудники мои молодые это заметили, засуетились и послали за доктором – в первых этажах сданных домов, помимо магазинов и нашей чертежки, были и кабинеты частнопрактикующих врачей. Примчался эскулап, естественно член жилкооператива, осмотрел меня, послушал деревянной трубочкой дыхание, пощупал пульс и решительно заявил, что мне надо отдохнуть как минимум месяц. Ребята довели меня до квартирки и вызвали на завтра Шухова, который подтвердил диагноз приказом отправится на курорт.

– Владимир Григорьевич, а каталог? А типовые проекты?

– Основу вы уже сделали, остальное закончит молодежь, пусть поработает самостоятельно, это полезно для становления инженера. А за старшего оставьте Александра Кузнецова, он справится. Ну а через месяцок-другой вернетесь и проверите.

***

Весна 1901

И я отправился на курорт. Швейцарский, разумеется. Предварительно отбил телеграмму римскому корреспонденту “Одесского листка” Владимиру Жаботинскому с просьбой приехать повидаться, был у меня к нему один интересный разговор, хотя ему едва исполнилось двадцать лет. Зато голову Зеев (это его ивритское имя) имел отличную и писал здорово, так что после разговора о положении евреев в России, о моей беседе с Герцелем, о сфабрикованном деле по обвинению виленского еврея Блондиса в ритуальном убийстве и об одесском погроме, моя просьба ничуть его не удивила – я заказал ему серию статей, пропагандирующих переселение евреев в Палестину.

Курорт, вернее, санаторий, располагался на берегу Женевского озера, откуда было рукой подать до предместья Сешерон, где остановился Ленин – готовить революцию в России он предпочел в Швейцарии. Две вещи, паспорт и бесплатное жилье, заставили его изменить первоначальные планы и ни в какую Германию с Мюнхеном не поехать.

Из двух десятков документов умерших и убитых, добытых в госпитале и вообще в Кимберли, Ленину больше всего подошел настоящий немецкий аусвайс на имя Йоахима Геринга (сам обалдел, когда увидел, ей-богу), но я рекомендовал с ним в Рейх не ездить.

А за месяц до моего приезда в двух шагах от парка Мон-Репо и будущего дворца Лиги Наций был арендован домик в три спальни на втором этаже и с кухне-гостинно-столовой внизу, совсем в духе лофт-дизайна XXI века, его-то я и насунул Ильичу, типа мне пока не нужен. Мебели пока было не очень, но это дело наживное, зато до границы, случись чего – всего четыре километра, час пешком не торопясь.

Такое жилье оказалось весьма кстати, вскоре приехала Крупская, следом ее мать, Елизавета Васильевна, а еще через неделю Мария Эссен, бежавшая с дороги в сибирскую ссылку. И оказался Старик в женском царстве, причем общаться предпочитал с Машей – женщиной энергичной и обаятельной, тем более яркой на фоне серой мышки Наденьки.

Так одним не то чтобы прекрасным утром я добрался до Ульяновых-Крупских как раз в разгар семейного скандала.

– Ты постоянно с ней наедине! – зло выговаривала Ильичу Надя.

– Мы заняты работой! – отбояривался будущий вождь мирового пролетариата.

– А в горы вдвоем вы тоже работать ходите??? – уже не сдерживаясь, вспылила Крупская. – А по вечерам, когда все спят, тоже вдвоем работаете??? Почему на собрание Лиги вы пошли вдвоем, без меня?

– Надя…

– Это измена!

… вскричал Мальчиш-Кибальчиш. Надя схватила с полки у двери шляпку и кинулась наружу, едва не вынеся меня, застывшего в проеме дверей. Ленин отвернулся к окну и явно не собирался мириться, так что пришлось мне. Далеко уйти Крупская не успела, догнал я ее быстро и взял под локоть, Надя кусала губы и была готова вот-вот зарыдать.

Так, вляпался в семейную ссору, молодец. Надо срочно успокоить, а как успокоить женщину? О! Я свистнул кстати подвернувшегося извозчика и назвал ему один знакомый адрес в центре.

– Что случилось, Надя?

– Она… Он… он называет ее “зверушкой”, а она зверь, зверь! – Надя наконец-то заплакала, чем и занималась все пятнадцать минут, пока мы ехали до Geneva Coiffure et Esthetique.

– Приехали, – я помог сойти ей с пролетки.

Увидев парикмахерскую Крупская возмущенно заявила:

– Нет, я сюда не пойду, зачем это?

– Затем, что вам сейчас необходимо отвлечься, а ничего лучшего, чем новая прическа, для женщин пока не придумано, – я, поманил рукой стоявшего на входе служителя и велел позвать хозяина. Через пару минут появился приятный француз с усиками а-ля Эркюль Пуаро.

– Жан Кастель, к вашим услугам.

– Дорогой Жан, у сестры проблемы с мужем, поэтому ее надо хорошо подстричь, аккуратно причесать, сделать небольшой макияж. Ничего вычурного и сложного, в оперу мы сегодня точно не пойдем.

– Косметические процедуры?

– На ваш выбор. Но главное – постарайтесь, чтобы она почувствовала себя красивой.

– О, не беспокойтесь, это мы умеем, все сделаем в лучшем виде, – с достоинством поклонился мэтр.

– Вот аванс, можете рассчитывать на втрое большую сумму. И еще – вы не знаете в округе хороший магазин готового платья?

– Прямо на другой стороне улицы, – Кастель понимающе улыбнулся и указал сквозь витрину, – хозяин мой давний клиент.

– Отлично, я сейчас пришлю оттуда приказчика, а сам буду вон в том кафе, дайте мне знать, когда закончите.

Француз обеими руками указал на свое заведение:

– Я с удовольствием напою вас кофе у себя в салоне, мсье…

– Благодарю, но мне сейчас не стоит мозолить глаза сестре.

Мэтр поклонился еще раз, а я отбыл в магазин, где точно так же озадачил хозяина, только в смысле одежды и прочего.

Два часа за кофе и ответами на захваченные с собой письма прошли быстро, но когда я вернулся к салону…

И мэтр Кастель, и конфекционист, оказались настоящими мастерами своего дела, меня ожидала настоящая красавица, не зря Крупскую сравнивали со Скарлетт Йоханссон.

И не я один так думал – пока мы прогулочным шагом шли к ресторану, несколько раз слышали восхищенное “о-ля-ля” от наиболее экспрессивных франкошвейцарцев.

Надя делала вид, что это относится к кому-то другому, но ее самооценка явно поднималась.

Женевский сиг с не менее женевскими артишоками под белое вино, которое я подливал и подливал Наде, привели ее в гораздо более спокойное состояние, нежели утром. А уж женевский грушевый пирог с корицей и изюмом (или все-таки вино?) настроил на разговоры.

– Нет, ну почему он так? – грустно поинтересовалась она у меня. – Это же нечестно!

– Надя, – я мягко улыбнулся. – Давайте как взрослые люди – вы же выходили замуж не за Володю, а за революцию, так ведь?

Крупская после короткой паузы печально кивнула.

– И он видит в вас прежде всего товарища, а не женщину… – продолжил я. – И потому так ведет и будет вести себя дальше. Так что если хотите его удержать – вспомните, что вы прежде всего женщина, а не секретарь одного известного марксиста. Ну или устройте ему забастовку.

– В каком смысле? – она подняла на меня заинтересованный взгляд, первый из многих за вечер.

– В прямом. Вы же ведете всю переписку, всю работу над текстами? Ну вот и посмотрите, сможет ли он без вашей помощи, – иезуитствовал я.

А ведь не сможет, к бабке не ходи, всю техническую работу по созданию партии, по проведению ее съездов и конференций, по переписке с тысячами (!) корреспондентов вела вот эта симпатичная женщина с блестящими от вина глазами.

– Давайте еще за ваш успех и поедем домой.

– Я не хочу сегодня домой, там эта! – закапризничала Надя.

Пришлось податься в ближайшую гостиницу, благо в центре Женевы их было достаточно и два номера нашлись без проблем. Я аккуратно довел Надю до двери и совсем было уже собрался распрощаться до утра, как вдруг она прижалась ко мне всем телом.

– Не уходи.

И я не ушел, я ведь не железный, красивые женщины на меня действуют как и на всех прочих.

Ночь оставила у меня впечатление, что уровень сексуального просвещения в революционной среде никуда не годится, несмотря на все разговоры о новых, свободных отношениях между полами.

Вот так и обзавелся товарищ Крупский рогами. Да уж…

Утром Надя собралась было надеть свое старое платье, но я настоял на новом, и она удалилась в роскошную ванную, где долго лилась вода, звенели какие-то склянки, и наконец вышла оттуда во всем великолепии, но с нахмуренными бровями.

– Эти буржуйские штучки созданы прямо для того, чтобы я чувствовала, что предаю революцию, – махнула она рукой в сторону блестящих кранов и доставленной с утра коллекции кремов, пудр и прочего от мэтра Кастеля.

– Ничего не буржуйскими, – подчеркнуто небрежно ответил я. – Такая жизнь должна быть доступна каждому, за это и боремся. К тому же, вы достойны большего.

Она отмахнулась рукой.

– Надя, а может, ну ее, эту “Искру”, давайте к нашим “практикам”, у нас работы – непочатый край!

– Нет, я так не могу, это же подвести товарищей… я с Володей.

– Хорошо, – у меня с плеч прям гора упала, как-то я не планировал отбивать жену у вождя мирового пролетариата, – но тогда не забывайте, что вы красивая женщина, марксизм марксизмом, но и себя нужно тоже нести высоко. И веселей, революцию надо делать весело, хорошее же дело!

– Это серьезное дело, какое уж тут веселье… – деловито заявила Надя.

Судя по всему, факт измены мужу ее никак не смущал.

– Самое настоящее, не пошлые шуточки, а вот как Толстой писал про начало баталии, “страшно и весело”, кураж должен быть, эгегей! – тут меня понесло, я внезапно запел, насколько это можно назвать пением, “Как же нам не веселиться, не грустить от разных бед, в нашем доме поселился замечательный сосед”, да еще и выдал несколько па твиста на гостиничном ковре.

Надя сперва смотрела широко раскрытыми глазами, но танца не выдержала и начала хохотать, а я завершил свое триумфальное выступление.

– Ой, Дриба, – вытирая глаза от слез проговорила наконец-то Надя, – из вас иногда такое вываливается…

Эх, знала бы ты, что из меня еще может вывалится… но лучше тебе не знать, хватит мне одного Зубатова.

– И обязательно научитесь готовить, вы нам нужны живые и здоровые, а питание – основа всего. Ваша мама здесь, вот и помогите ей, а то на “буржуазные штучки” жаловаться вы можете, а без прислуги и посторонней помощи никак.

Так и доехали обратно, изо всех сил делая вид, что ночью ничего не было. Елизавета Васильевна крикнула наверх “Надя вернулась!” и со второго этажа ссыпался Ленин, начав вопрос “Где ты бы…” еще на лестнице, но налетел на новый образ Нади, как на каменную стену и несколько мгновений стоял, ловя ртом воздух.

– Цените, Старик, рядом с вами настоящее сокровище.

***

– Я слышал, вас можно поздравить? – сарказм в голосе Ленина можно было черпать половником.

– С чем же?

– С орденком, – Ильич отсалютовал мне тростью. Мы в очередной раз выбрались в горы и теперь гуляли по альпийским тропинкам, с которых уже сошел снег.

– А, да, – улыбнулся я, – есть такое дело, сам не ожидал. Впрочем, главный триумфатор у нас инженер Собко, ему “Владимир” обломился, а мне всего лишь “Станислав”.

– За что же ему такая честь? – Старик подчеркнуто удивленно вздернул бровь.

Я про себя хмыкнул, вот уж нежданчик, завидует, что ли?

– Формально за успех на выставке, а фактически за бескорыстие – он же отдал наш патент в пользование за сущие копейки. Правда, миллионерами стать это нам не помешает, вагонов в Европе много.

Ленин отвернулся – еще бы, такие бабки мимо, я же сразу обозначил, что финансировать узкопартийную газету не буду. Денег Струве и Туган-Барановского надолго не хватит, а субсидия Саввы Морозова трудами Красина и Андреевой ушла к нам, отчего к предсказанным редакционным склокам в “Искре” добавилась и финансовая проблема. И это не говоря о том, что первый номер благополучно потеряли из-за хреновой логистики, так что я потихоньку клевал ему мозг на предмет присоединится к нашему проекту, названному без затей “Правдой”. Участвовать в нем согласился весь цвет русского социализма – Чернов, Кускова, Пешехонов, даже Роза Люксембург и сам Петр Алексеевич Кропоткин, не хватало только эсдеков, но они пока предпочитали грызться в своем узком кругу. Под газету были развернуты пятнадцать типографий в разных городах, причем такая распределенная печать снимала проблему доставки через границу. Да, номер будут выходить в разных местах в разные даты, ну и что, мы же не агентство новостей.

– Мне кажется, вы слишком концентрируетесь на создании партии, упуская создание широкого движения… – я про себя чертыхнулся, проклятая кружковщина так и лезет наружу, все смотрят в рот лидеру, а кто не все, того размежуем. – Ну сколько сейчас марксистов в России, настоящих, не тех, кто сегодня ради моды, а завтра там, куда ветер дунет? Ну тысяча, ну пусть даже десять тысяч. Капля в море, все друг друга знают, одного заагентурил – и конец, вся организация под колпаком. А завербовать кого-нибудь из молодых много умения не нужно, увлекся девицей – нужны деньги на подарки – добрый дядя помог – и оказался полицейским. И все, на крючке.

– При соблюдении правил конспирации это несущественно, – отрезал Ильич

– Полиция тоже соблюдает правила конспирации и, поверьте, понимает в этом лучше иных подпольщиков, опять же, сил и опыта у нее несравнимо больше, – я вспомнил историю с моим псевдонимом и мне захотелось отвесить будущему вождю мирового пролетариата хорошего леща. – Кстати, кто кроме вас знает мою кличку?

– Надя, сестры, Глеб ну… – Ульянов наморщил лоб. – Ну и редакция. А в чем дело?

– После нашей встречи в московских кружках несколько раз всплывал вопрос “Кто такой Дриба?”, причем в одном случае его задавал заведомый полицейский провокатор.

Лицо Ленина в буквальном смысле вытянулось.

– Не думаете же вы…

– Не думаю, – отрезал уже я. – Но обязан учитывать любые варианты, как то: агента рядом с вами, несоблюдение правил, лишнюю болтовню и так далее. Но факт налицо, мои “практики” меня как Дрибу не знают…

– Возвращаясь к партии, – псевдо-Геринг предпочел сменить тему. – Я все больше утверждаюсь в мысли, что сам пролетариат выработать революционное сознание не может, исключительно своими силами рабочий класс в состоянии выработать лишь сознание тред-юнионистское. – Ленин прислонился к скальному выступу у тропинки, где, кроме нас, гулял лишь холодный ветерок с озера. – Появление революционного сознания невозможно без помощи извне, со стороны революционной буржуазной интеллигенции, людей с образованием, к которым принадлежали Маркс и Энгельс, почти все нынешние лидеры социал-демократии в Европе, да и мы с вами.

– Полностью согласен.

– Поэтому-то я и считаю, что нам необходима устойчивая и хранящая преемственность организация руководителей. И чем более мы сузим состав, в идеале только до профессиональных революционеров, тем труднее будет „выловить” такую организацию.

Мысли у Старика бродят те же самые, что через полгода лягут в основу работы с чернышевским названием “Что делать?” – вождизм, профессиональные революционеры, узкая партия… Впрочем, с чего бы им быть другими, если пока никаких существенных изменений вокруг Ленина не случилось? Нет, надо давить паровозы, пока они чайники, изживать узость и вождизм. Даже Ленин и Сталин наломали дров в статусе непогрешимого лидера, а что могли натворить Троцкий или там Зиновьев, вообще страшно представить.

– Возражу, в узкой организации достаточно одного “слабого звена”, что, кстати, очень хорошо показывает история с моей кличкой. Чего не хватает рабочим, так это не руководителей, которых они будут считать “барами” в силу происхождения, а спайки и знаний, из которых вырастет самосознание класса. Вот, к примеру, задайте ключевой вопрос экономической теории любому рабочему в России, что он продает – свой труд или рабочую силу, многие ли смогут ответить? И потом, “узкая организация” немедленно погрязнет в склоках по вопросам теории, полагаю, вы вполне в этом убедились в разговорах с Плехановым.

Ильич саркастически хмыкнул.

– Да уж, Жорж в этом смысле тяжелый человек.

– Ну так он не один такой. И что мы получим в итоге, после всех размежеваний? Одного вождя и неспособную без него к теоретической работе организацию. Убери его – и все дело посыпется.

– И что же предлагаете вы?

Да, это хорошо, что вы такой зеленый и плоский… вернее, хорошо, что в мое время “Что делать?” считалась основополагающим ленинским текстом, обязательным к изучению, и что я перед отъездом из Москвы еще раз его прочел – ну да, читерство, это как знать наперед все ходы соперника.

– Работа должна вестись на трех уровнях. Экономическая борьба необходима для формирования классовой солидарности, взаимовыручки, навыка самоорганизации. Громадный плюс здесь в том, что в ней может участвовать любой рабочий, понимает он или нет разницу между трудом и рабочей силой, за Маркса он, за Прудона или за Лаврова. – я посмотрел на горы, за которые понемногу опускалось солнце. – Пожалуй, пора вниз, скоро сумерки, нас тут может здорово просквозить.

Мы двинулись под горку, продолжая разговор.

– Дальше, за “экономистами” – “практики”. Они снабжают рабочих литературой, ставят типографии, перевозят газету, проводят собрания, содержат явки и самое главное – могут всему этому научить, здесь, в прямой борьбе с самодержавием, формируется классовое самосознание. И, наконец, теоретическое ядро, в котором обязательно должны быть допустимы споры, конкуренция идей.

– Это ослабит организацию, она должна быть идейно монолитной.

– Идейно монолитная организация неминуемо придет к догматизму, когда любые искания будут оспариваться не с точки зрения научной и революционной ценности, а с точки зрения верности генеральной линии, – попытался я донести краткую историю партии большевиков с неизбежной сусловщиной в оконцовке. – Ядро ищет точки приложения сил, формулирует задачи в доступной форме, практики доводят до масс, массы осуществляют. Чем шире основание у этой пирамиды – тем устойчивей система, но сейчас у нас все с ног на голову: рабочих в движении раз-два и обчелся, зато интеллигентских теоретических споров хоть отбавляй.

Ленин надулся как мышь на крупу. Ну да, любимую игрушку отбирают, “партию профессиональных революционеров” с вождем во главе. Хорошо еще, что ему тридцать лет, а мне уже за полтинник перевалило, а то еще сожрал бы меня с потрохами… Воспримет он эти мысли или нет не знаю, но вот попробовать продавить такие мысли я считал себя обязанным, а пока в разговорах мы добрели до деревни и отправились назад, в Женеву.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю