290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Воздаяние (СИ) » Текст книги (страница 1)
Воздаяние (СИ)
  • Текст добавлен: 4 января 2020, 15:30

Текст книги "Воздаяние (СИ)"


Автор книги: Черный Пион






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

====== 1. Незаслуженное счастье ======

В течение последнего месяца Родж почти каждую ночь просыпался и отбрасывал старенькое одеяло в сторону. Он просто лежал в объятьях полумрака, прищурив янтарные глаза, и разглядывал причудливые силуэты переплетенных ветвей за окном. Хотя нет, не просто, он еще едва уловимо улыбался тишине и благодарил богов за то счастье, коим они его одарили. Конечно же, это было незаслуженное счастье и Лютый Родж прекрасно понимал данный факт. Ведь кому-кому, а разбойнику, грабившему и убивавшему на протяжении десяти лет, от судьбы не должны перепадать никакие презенты. Веревка или ржавый нож под ребро – вот и вся награда для таких, как он. Но нет, кто-то на небесах, или намного ниже, посчитал иначе, и после всех злодеяний матерому душегубу выпала мизерная возможность почувствовать себя человеком, а не мразью с окровавленными руками.

Возможность звали Лили, и она спала в соседней комнате. Да, это очень странно, особенно для Роджа, чей цветочно-конфетный период никогда не длился больше часа. Да он и не знал про него, если только в общих чертах. Но солнце, поселившееся внутри его грубого тела было таким чистым и таким хрупким, что он впервые решил все сделать правильно. То есть до свадьбы ни-ни, как бы ни хотелось.

Роджу не везло с самой колыбели, собственно, эту самую колыбель он не видел ни разу за тридцать лет жизни. Не знал он и дату своего рождения, не имел понятия, что такое отцовская забота и материнская ласка. Рос по закону улиц, промышляя в трущобах чем попало, а повзрослев, перебрался в лес к ребятам посерьезнее городской шпаны и, сменив пару банд, «дослужился» до атамана небольшой шайки. Впрочем, главарем он пробыл недолго, ибо всех его подельников перебили, ну, как оно обычно и бывает, зато репутация и боевой опыт остались при нем. Это все его накопления, не считая того барахла, которым он разжился на большой дороге.

К сожалению, малограмотность и безрадостные мысли о будущем были лишь небольшой частью проблем Роджа. Его самым главным несчастьем является… происхождение. Да, в королевстве Орен частенько рождаются дети со звериными чертами и звериными инстинктами, вот и душегубу не посчастливилось стать одним из них, возможно, именно поэтому его и выкинули, будто мусор, собственные родители. На первый взгляд в довольном внушительном теле Роджа нет ничего необычного, но если приглядеться, то можно заметить и слегка заостренные уши, и вертикальные зрачки, и слишком мощные челюсти. И это, не считая животных инстинктов, с коими разбойнику приходилось уживаться, сколько он себя помнил.

Только, несмотря на кучу невзгод и жалкие перспективы, у бывшего бандита остались силы улыбаться темноте, представляя тот заветный миг, когда крохотный осколок счастья упадет в его объятия, заливаясь звонким смехом.

В своих страстных мечтах Родж и то старался все сделать правильно, а не рвать одежду в клочья, как поступал с безликими визжащими крестьянками. Он бы мужественно развязал каждую ленточку, расстегнул каждую пуговицу, изучая каждую часть желанного тельца, он бы…

Душегуб обыденно потянулся к шнурку рабочих широких штанов, в которых спал, но едва различимый шорох в одно мгновение разрушил сладкую пелену и планы на небольшую разрядку. Разбойник за секунду насторожился и напрягся, словно струна, жадно вдыхая ночной воздух и готовясь в любой момент выхватить нож из-под подушки.

Потрепанная временем дверь тихонько скрипнула, и в комнату проскользнула невысокая и миниатюрная тень вместе с одеялом, волочившимся по полу.

Опасения Роджа сразу же улеглись, ведь тень пахла, как Лили: незабываемо притягательно.

Тень деловито забралась на кровать и шустро принялась сворачиваться в тряпичный кокон, вызвав неуклюжими трепыханиями легкую улыбку у душегуба.

– Я думала, ты спишь, – раздалось из-под правого бока.

– Меня тяжело застать врасплох, ты же знаешь, – Родж старался говорить мягко и пытался глушить звериные нотки в своем голосе, которыми раньше гордился. Ему казалось, что любимой это не очень нравится.

– В следующий раз у меня получится! – Если бы не полумрак, то разбойник бы разглядел коварные глазища, пронзительно зеленые, словно осколки ядовитых изумрудов. Те самые, в которые он окунулся в момент их первой встречи и в которых захлебнулся.

Еще совсем недавно Роджу и в голову не приходило, что он бросит кровавое ремесло и променяет лихую жизнь на крохотный домишко у рыночной площади. Променяет все на девчонку, даже своих закадычных друзей, коих осталось не так уж и много.

Лили отличалась от других женщин, с которыми разбойнику довелось встречаться: вечно кричащих перепуганных крестьянок с грубыми от тяжкого труда пальцами; улыбчивых лживых шлюх в замусоленных платьях; и визжащих аристократок, которых он вытаскивал за волосы из повозок. Она была искренней, наивной и еще верящей в сказки дурочкой, сбежавшей из отчего дома. Обычно оранжерейные барышни осиливают не больше километра, прежде чем пропасть бесследно в недорогом борделе или в канаве, но Лили оказалась невероятно везучей дурочкой и вляпалась в неприятности аж спустя десять километров, добравшись каким-то чудом до небольшого забытого богами городка. В крупных городах Орена правит стальной закон, пусть это и закон безжалостных аристократов и богатеев, но люди там хотя бы могут не опасаться за свою жизнь, гуляя после наступления темноты. А в поселениях поменьше, таких, как это, на дорогах верховодят бандиты, насилуя, убивая и обворовывая всех, кого их лихая натура желает. А одиноких путниц она желает всегда. Здесь не то что поздним вечером опасно пробежаться по улочке, здесь и днем-то можно встретить множество неприятностей, пока идешь за горячими булочками в соседнюю лавку.

В тот день, когда Родж отбил у местной шпаны бесстрашную зеленоглазую беглянку в синем платье, он впервые почувствовал себя героем. В действительности спасение путешественниц никогда не интересовало разбойника, скорее ему захотелось отвесить пару оплеух молодняку, который матерными воплями отвлекал от дешевого пойла и куска запеченной баранины… А потом все само собой завертелось, и растрепанный птенец уже сидел напротив Роджа за обляпанным столом в третьесортной таверне и щебетал без умолку про свои приключения на дороге, жадно поглощая бутерброды.

В этот момент, едва грубой мозолистой руки душегуба коснулись тонкие изящные пальчики, а сердце пронзил искренний, бесстрашный взгляд, он и пропал. Столько благодарности, столько восхищения и столько счастья Родж не видел раньше в женских глазах.

А еще Лили оказалась хорошенькой, даже невзирая на помятое простенькое платье, покрытое дорожной пылью, и неровно остриженные золотистые волосы. Да, у птенца совершенно не тот тип женщин, который привлекал Роджа своими роскошными формами. Форм у Лили и не наблюдалось, к слову. Но все равно эта тростиночка сразу запала в огрубевшее черное сердце душегуба, ведь для нее бывалый разбойник был… героем, рыцарем, а не безродным выродком, достойным презрения.

– Лили, что-то случилось? – осторожно поинтересовался он.

– Да! – девушка уверенно кивнула. – Я проснулась и поняла, что должна тебя защекотать! – и тут же безжалостно приступила к осуществлению задуманного.

Родж усмехнулся детской выходке и даже попробовал симулировать хохот, но все напрасно. Его прочной шкуре щекотка оказалась нипочем.

Несмотря на почти двадцатилетний возраст, Лили обезоруживала непосредственностью, будто всю жизнь провела в чудесном, оторванном от реальности месте, месте без изнасилований, боли, лишений… месте, где одиноких беглянок бандиты не бросают безжалостно на землю, а отпускают домой после театральных диалогов.

– Почему ты не щекочешься?

– Не знаю. Честно не знаю. Да меня и не щекотали раньше, – Родж забылся и уже не прятал звериные нотки. А еще он решил взять инициативу в свои руки и отомстить ночной гостье ее же коварным методом.

Под тонкой кружевной рубашкой чувствовалось изящное угловатое тельце, взрослое, и еще такое чистое, незапятнанное. По привычке разбойник навис сверху и машинально чуть не разорвал хлипкую одежонку, но вовремя спохватился.

Лили лежала молча, замерев, словно перепуганная ящерка. Она не билась, не кричала, как десятки других безликих жертв, не отворачивалась, а смотрела прямо в глаза, пронзая до самой сгнившей души. В ее взгляде, окутанном полумраком, блеснуло что-то едва уловимое, кольнувшее сердце душегуба раскаленной иглой.

– Прости, я… не понимаю, как такое получилось… – разбойник тотчас отпрянул от оцепеневшей добычи, а потом еще осторожно накинул на нее одеялко.

На самом деле он все прекрасно понимал, ведь нельзя щелкнуть пальцами и стать хорошим парнем, когда с детства был тем, кем приходилось быть. Когда злодеяния стали неотъемлемой и естественной частью лихой жизни. Когда привыкаешь брать желаемое силой и наслаждаться этим.

– Так не щекотятся, – кротко ответила Лили и повернула голову в сторону поникшего душегуба. – Ты не умеешь, да?

– Я… научусь. Для тебя, – Родж погладил щечку девушки и быстро отдернул руку.

– Я знаю, – уверенно заявила Лили и бесстрашно нырнула к своему бандиту под одеяло.

Родж уже собирался обрушить на доверчивого птенца целую тонну обещаний, раскаяния и комплиментов, но вместо этого прижал наивный комочек к груди, жадно вдыхая его аромат. В мощных объятиях разбойника было столько отчаяния и столько боли, столько мольбы… возможно, они даже оказались слишком сильными, но девушка не проронила ни слова, понимающе уткнувшись лицом в выцветшую рубашку.

– Я люблю тебя больше жизни, больше всего, и я скорее сдохну, чем причиню тебе вред, – хриплый шепот разорвал ночную мглу.

– Это я тоже знаю…

♥♥♥♥♥♥♠

Утро началось с завтрака, точнее, с привычного грохота и лязга кастрюль на крошечной кухоньке. Лили почти не умела готовить, но старалась этому научиться. Единственное, что она могла сделать безупречно – чай. Остальное вызывало либо вопросы, либо усмешку.

Родж не спрашивал про семью своей беглянки, и так видно, – она не из бедняков: пальцы тонкие без мозолей, кожа бледная и вдобавок ничего не умеет. Кроме…

Разбойник с гордостью смотрел на ароматную чашку чая и довольно убогий бутербродик, с которого на тарелку упал криво отрезанный кругляшок колбасы, не очищенный от оболочки.

– И вот эта пигалица и есть твоя баба, ради которой ты все на хер послал? Надеюсь, сосет она ловчее, чем кухарит. – Утро началось с внезапного раннего визита лучшего друга и соратника Роджа. Он ввалился в их уютное гнездышко с бутылкой винца минут десять назад и уже по-хозяйски восседал за столом в комнате для гостей, скептически разглядывая «кулинарные шедевры» перед собой.

– Лили не пигалица. Она моя, понял! – Гордость с мордахи Роджа испарилась, зато голос звучал более устрашающе, чем обычно, а черные волосы, кажется, стояли дыбом.

Брэди Боров сразу же прикусил язык, ибо спорить с разозленным полукровкой себе дороже: о силище Роджа он знал прекрасно, как и о его ярости, и вспыльчивости, ведь вместе они с самого детства и прошли многое от трущоб до кровавых разборок. И ни разу во время перепалок, разбавлявших их крепкую дружбу, Брэди не получилось занять первое место, ведь с природой не поспоришь.

– Дружище, я не ожидал, что ты будешь зубами клацать из-за нескладной бабенки, но дело, конечно, твое, – гость коварно прищурился. – Как по мне, то тебя просто задрала жизнь лихая, а бабенка, это так… предлог. Я вот никогда не поверю, что эта доска охмурила самого Роджа! Ты же больше вечера одну бабенку не трахал никогда, особенно плоскую.

Родж решил пропустить монолог про высокие чувства, над который Боров однозначно будет очень долго гоготать, может, даже до слез. Поэтому он, успокоившись, отхлебнул половину чашки и пристально посмотрел на собеседника:

– И это тоже, Брэди. Мне тридцать лет, а ни кола, ни двора, ничего нет. Просто Зак, Коред Одноглазка, Подкова Верд, вот их охотники порешили, и нет их. Нет и будто не было никогда моих парней. Они стали жратвой для падальщиков, и никто, ни одна гребаная душа их не вспомнит! А я хочу, чтобы меня вспоминали добрым словом. Хочу хотя бы раз попробовать другую жизнь. Не лихую… обычную.

– За Верда надо выпить, – буркнул помрачневший Боров и быстро приложился к бутылке, затем утерся замусоленным рукавом. – Недавно еще Сороку завалили. Плохо он кончил… исчез на пару дней, а потом всплыл в городской канаве с выпотрошенным брюхом. Так что, да, я понимаю, как лихая жизнь может задрать, дружище.

Брэди всецело соответствовал своему прозвищу. Глазенки мелкие, волосы русые, засаленные и не видевшие мыла больше месяца, пивное брюшко в наличии, одежда и вовсе стирается раз в год. Ни дать ни взять – боров, как он есть. Еще и жрет практически все, чуть ли не с помойки, не парясь.

– Только нормальная житуха не для нас, и ты это скоро поймешь. Не сможешь ты без свободы лихой, жить по законам богатеев… – Гость хотел продолжить уговоры, но дверь распахнулась и в комнату запорхнул радостный птенец в белом фартуке с мелкими кружавчиками. В руках у Лили была кастрюля с чем-то похожим на салат, на который она смотрела с такой гордостью, словно отбила его у дракона.

– Вот, мое фирменное блюдо! Угощайтесь. – Девушка поставила бадью в центр стола и сама запрыгнула на табурет рядом с Роджем, после чего принялась накладывать себе в тарелку свежеприготовленное угощение.

– Я не понял, это… че? – лицо Брэди исказила гримаса удивления.

– Ну… салат же. Он выглядит не очень, но вкусный. Я проверяла.

– Да, блядь, че твоя бабенка здесь делает? – возмутился Боров, проигнорировав Лили полностью, будто она пустое место.

– А мы всегда вместе завтракаем! – не унималась девушка, повысив голос, дабы ее заметили.

– Лили, иди на кухню, – сухо приказал Родж.

– А завтрак… салат… мы?

– Лили, иди на кухню, это мужской разговор!

– Ну и пожалуйста! – Девушка надула губки, подхватила бадью и обиженно потопала к двери, потом оглянулась, надеясь заметить на лице избранника толику сожаления, но не найдя там ничего, кроме раздражения, скрылась из комнаты.

– Это че было? Ты ее еще и не воспитываешь? Че, твоя бабенка не в курсе, что в разговор и уж тем более за стол к лихим ребятам лезть не надо?

– Я не лезла, это наш дом, вообще-то! – мордашка Лили наполовину показалась из-за двери. – А еще можно и спасибо сказать за салат и бутерброды! Салат, кстати, правда вкусный вышел.

У Брэди было такое лицо, словно на его глазах попирают законы мироздания. Как реагировать на запредельную бесстрашную наглость птенца в фартучке, он не знал, ну, если только задать ему хорошую трепку. Только, вот беда – Роджа это разозлит, со всеми вытекающими.

– Дружище, ну ты… ты свою полоумную-то воспитай. Я-то ладно, мне на нее похер, но другие ребятки и леща отвесят, а то и на столе разложат за подобные выходки, – протянул Боров, уставившись на закадычного друга, – и будут правы.

Янтарные глаза Роджа Лютого налились ненавистью, а зрачки стали узкими, словно нитки. Он ничего не говорил, лишь смотрел так, будто через мгновение вцепится в горло и разорвет его зубами.

Брэди сжался, едва ощутил угрозу, и начал сползать со стула, хватаясь за початую бутыль винца, с которой и нагрянул в гости.

– Ты это… прости, если что я с горяча ляпнул, но ты и сам знаешь, закон он для всех один. И что твоей су… девушке пора его учить. А я пойду, пожалуй, раз ты в плохом настроении.

Родж проводил горящим взглядом лучшего друга до самой входной двери и молча принялся допивать остывший чай.

– Какой закон? Почему мне нельзя сидеть с вами за столом? Кто это вообще был? Почему ты нас не познакомил? – Разбойник и двух глотков не успел сделать, как Лили забросала его вопросами, вылетев из-за двери, которую она грациозно закрыла пяткой.

– Долго объяснять, – ярость Роджа начала стихать, едва тонкие пальцы коснулись его сжатого кулака, но раздражение и негодование еще колыхались внутри, – тебе нельзя с нами сидеть, потому что ты женщина. С женщинами не разговаривает лихой народ за столом. Не принято. За столом могут решаться важные вопросы… Тяжело объяснить… это традиция, и не я ее придумал. Она всегда была, сколько я себя помню.

Лили втянула побольше воздуха, дабы обрушить свой праведный гнев и сообщить, что слабый пол тоже способны решать важные вопросы! Вот только Родж, обняв жесткими ладонищами ее личико, оборвал:

– Я не хочу, чтобы ты к этим людям близко подходила, ясно? Они очень опасны. Особенно для молодых и красивых девушек.

– Я могу постоять за се…

– Лили, – голос разбойника был угрожающе спокоен, – в нашем мире сильный всегда сожрет слабого, что бы ни обещали книжки про отважных принцесс-путешественниц с двуручниками. В реальности… у тебя вообще нет шансов.

В глазах Лили, зеленых-зеленых, пронзительных, как осколки ядовитых изумрудов, бушевало море негодования на несправедливый мир, где она лишь хрупкая девушка:

– Мне раньше говорили, что я и за ворота не выйду, если сбегу из дома. А теперь я так далеко, еще и почти замужем за самым прекрасным человеком в Орене. Поэтому шансы у меня, наверно, все-таки есть, – она хитренько прищурилась.

Услышав внезапный обезоруживающий комплимент, Родж широко улыбнулся и решил закончить глупый спор поцелуем, за которым и потянулся, но Лили подло накрыла его губы ладонью:

– У нас будут новые законы. Никаких поцелуев, пока не попробуешь салат! И бутерброд. Только не тот, кривенький, а другой – с веточкой петрушки. Он лучше других получился.

====== 2. Омут памяти ======

Прошло несколько дней, а Родж все никак не мог забыть беседу с Лили на щепетильную тему. Он многое тогда не сказал, прикусив язык и сгладив все возможные углы. Не нужно его зеленоглазому сокровищу знать, с какой звериной яростью он набрасывался на таких вот беглянок, коих упоминал в том разговоре, и как потом смеялся над их дрожащими изодранными телами. Не должна она узнать об этом. Никогда. Только не она.

Сейчас разбойник лежал на продавленном диванчике, положив руки под голову, и смотрел невидящим взглядом на висевшую на одной петельке дверцу отслужившего свой срок шкафа. Он вспоминал свою лихую, безбашенную жизнь, когда все было дозволено, когда не было завтра, а было только сегодня, пропитанное кровью… криками… животной похотью, и невольно ужасался содеянному.

Не раз и не два он пытался оправдать себя тем, что мир не оставил ему шанса. Тем, что рос, как сорняк у дороги, не ведая любви, заботы и ласки. Никто не готовил ему завтраки и не целовал перед сном, поправляя одеяло.

Но правда в том, что у Роджа нет оправдания.

Он был счастлив в тот момент, когда сдирал пышные юбки с очередной жертвы или добивал случайного торговца. Счастлив и свободен, как ни один человек в Орене.

Сколько же их было безликих, вопящих, хрупких девушек, которых он вместе с подельниками пускал по кругу, издеваясь над их жалкими попытками защититься? Десятки или все-таки сотни? Они могли пройти мимо, могли завернуть в город и утолить любой голод с отзывчивыми продажными девками, но всегда выбирали вариант полный воплей, отчаяния и жестокости. Потому что могли.

«Карьера» Роджа началась именно с беглянки, если не считать шлюх, которых он драл, как вздумается, но обычно оплачивал их страдания, ну, или просто бил не очень сильно. А вот та бегляночка оказалась особенной, такой гладкой, такой ароматной, такой нежной, словно молочная пенка. И на вид не больше двадцати лет, молодая совсем. Она даже пыталась драться, что только раззадорило первую банду Роджа. В тот день их атаман оказался невероятно щедр и подарил эту оранжерейную барышню пособникам, довольствовшись ее побрякушками и шелком. Они могли бросить ее у дороги, могли взять в плен и требовать выкуп, в конце концов убить ее, избавив от мук, но нет… Им всем хотелось почувствовать свою власть, свою силу над кем-то, кто намного слабее, кто обречен проиграть в схватке, кому готовили завтраки, кого целовали на ночь… кого любили.

И первым был Родж, вытянув самую короткую соломинку. Ему невероятно повезло, а вот задыхавшейся от ужаса и отвращения дочери герцога нет. Она смотрела с таким непередаваемым отчаянием, с такой яростью, что сердце юного разбойника даже кольнула иголка человечности. Он спохватился, и остатки белоснежных одеяний разорвал в клочья вместе с тоненькой, незамеченной ниткой жемчуга. Ведь нельзя же проявлять слабость, да еще и на глазах стаи? Да и к кому ее проявлять – залюбленной фифе, чья самая большая проблема в жизни – сломанный ноготь? Родж не искал себе оправданий в тот день, а просто брал то, что хотел взять, и упивался этим.

Он был счастлив опьянеть от аромата цветочного парфюма, коим душатся лишь состоятельные особы. Он был счастлив, бросив хрупкое тельце прямо на первые опавшие листья. Он был счастлив намотать на кулак каштановые пряди… счастлив и наслаждался полным превосходством над беззащитной жертвой, которая абсолютно не умела сражаться, но продолжала трепыхаться, словно это могло что-то изменить. Даже пара несильных ударов герцогиню не утихомирили, зато залили личико кровью, сквозь которую она все еще буравила взглядом, полным ненависти. После плевка и очередного проклятья в свой адрес Родж одним движением сломал ей пальцы на левой руке, с такой легкостью, будто это были тонкие прутики. Да, он хотел этого, хотел указать девушке на ее место и увидеть, как ярость в глазах захлестнет волна боли. Хотел ее растерзать. Уничтожить.

Несчастная билась под Роджем под гогот и улюлюканье таких же молодых и таких же злобных тварей, как он сам. Она была нестерпимо нежной на ощупь, особенно когда он сжимал ее дрожащие запястья до черных синяков. Она кричала, столь сильно, что ее вопли заглушали смех подначивающих бандитов, пока Родж безжалостно вбивался в ее невинное тело, подобно обезумевшему от гона животному. Даже спустя десять лет, размытых дешевым пойлом, крики герцогини звучали так отчетливо, словно это произошло вчера. Он тогда не сразу понял, что ему досталась ее последняя драгоценность, которую она всеми силами пыталась уберечь – девственность. Это была первая совершенно чистая и незапятнанная девушка в его жизни. И ему понравилось до кровавой пелены перед глазами разрывать ее, упиваться отчаянием и болью, забирать себе все, что можно, по праву сильного.

И никто не остановил творившееся зверство, ни атаман, ни улюлюкающие подельники, стоявшие вокруг. Родж всегда знал – богам ни до кого нет дела и, как бы обычным людям ни хотелось верить в обратное, но победа будет на стороне только самой сильной и дерзкой твари. Поэтому просто ею надо стать.

Когда голод похоти был утолен и над растоптанной бывшей аристократкой навис другой бандит, она не кричала и не молила больше, а лишь тихо стонала, отвернувшись к дереву, пока безмолвные слезы катились по засохшей крови на спутанные каштановые волосы.

А сейчас, окунаясь в грязный омут воспоминаний, вглядываясь в них, будто через мутное стекло, Родж понимал, какой невероятной мразью он был и, скорее всего, является до сих пор. Ему стало непередаваемо больно за все зверства, что он совершил, упиваясь безнаказанностью. Зверства, которые уже не исправить.

– Ты какой-то грустный сегодня, – Лили бесцеремонно ворвалась в комнату, распахивая дверь на всю ширину, и плюхнулась на диван, вырвав разбойника из вязкого болота страданий.

– Я думал… о прошлом и нашем будущем, – безучастно ответил Родж, осторожно обнимая зеленоглазого птенца, который доверчиво прижался к нему.

– А о чем тут думать? У нас будет красивый дом и двое детишек, – констатировала девушка, устраиваясь на плече душегуба поудобнее.

Она забыла снять фартук, поэтому так и лежала в нем рядом с Роджем. Со стороны они напоминали пару кухарки и грузного, мускулистого угрюмого каменщика в старом тряпье, которые решили пообниматься без причины на диване, и это даже было немного мило.

– Два пацана, – мечтательно улыбнулся разбойник, немного повеселев.

– Неа, две дочки!

– Два пацана.

– Дочка и мальчик, – безапелляционно ответила Лили, а потом обиженным тоном продолжила: – Почему ты не хочешь девочку?

– …Девочкам тяжело живется, – Родж отвел взгляд в сторону, вспоминая, во что превратилась такая светлая и чистая герцогиня, когда вся банда ею наигралась. Странно, что это окровавленное существо еще могло дышать и хрипеть.

– Ну, не знаю. Мальчикам тоже живется не очень.

– Да, но мы свободны. Можем пойти, куда захотим, выбрать себе профессию, там… например. А девочка ничего не может, только ждать нормального мужа. А на нормального мужика деньги у нас вряд ли будут…Хотя бедных красоток вроде берут в дом, но это если характер покладистый, – начал Родж, не подумав, как сильно его тирада заденет чувства любимой.

Ответа не последовало, поэтому разбойник повернул голову и замер, когда на него уставились огромные глаза, пронзительно зеленые, словно осколки ядовитых изумрудов, но сейчас они были до краев заполнены яростью рассвирепевшего птенца.

– Она выберет того мужа, который ей понравится, – совершенно спокойно объявила Лили, – я не продам свою дочь замуж.

– Ну… я только за, – обескураженно промямлил душегуб. Его немного удивила новая сторона Лили, к которой он точно не был готов.

– Вот и отлично! Значит, у нас появятся две дочки!

– Да… Нет! Да чтоб тебя!!! Ладно, но потом чтобы был пацан!

– Посмотрим, – девушка коварно улыбнулась, будто вынашивала какой-то хитрый план.

– Он будет защищать тебя и сестренок, – едва слышно добавил Родж, крепче обнимая бесценное сокровище, – когда меня не станет… чтобы с вами не… – он резко оборвал фразу и просто уткнулся лицом в свое единственное солнце.

Он видел, что бывает с теми, кто слабее. Он смывал кровь герцогини-беглянки в ручье, пока она хрипела, уничтоженная, но еще почему-то живая. Он прошел мимо ее растерзанного тела, ухмыляясь. А теперь он хотел выть, как раненое животное, от лавины сожаления и раскаленных когтей совести, молчавшей столько лет, а сейчас набросившейся на него с яростью бешеного зверя.

– Все хорошо, – так по-родному, успокаивающе, произнесла Лили. И за одну эту фразу и за одно нежное прикосновение ее тонких пальцев Родж готов был умереть без раздумий, – я рядом...

– Ты не понимаешь… я чудовище, я творил ужасные вещи…

– Совсем… совсем ужасные? – губы девушки дрогнули, а ее рука соскользнула с затылка разбойника. – Но ты, ведь, раскаиваешься, правда? – Лили попробовала обнять ладошками лицо душегуба и слегка приподнять, только он не сразу понял, что от него хотят, а затем, спохватившись, покорно взглянул на свое сокровище.

– Да… – еле слышно прошептал он, и тонких изящных пальчиков коснулась одна горькая слеза.

– Вот видишь, ты не плохой человек. Ты можешь стать лучше и сделать много-много хорошего другим людям! Ты можешь искупить злодеяния добрыми делами! – воодушевленно лепетала избранница, обволакивая своим теплом и своей наивной верой в свет, что может выжить разве что в сердце ребенка-мечтателя.

– Не все можно искупить, Лили, как бы мне ни хоте… – Девушка бесцеремонно оборвала страдания душегуба сбивчивым, неопытным и смелым поцелуем. Родж отвечал на него осторожно, не торопясь, чтобы ничего не испортить. Для него он тоже стал первым, по большому счету, ведь шлюх он из принципа не целовал, а беглянки и иные случайные жертвы все время норовили его укусить при любой удачной возможности.

Оказывается, когда отдают себя без остатка, без криков и принуждения, без обмана в глазах, то это непередаваемо ярко, почти настоящий рай. Родж даже не представлял, что так бывает, а теперь теперь… он пропал.

– Я верю, что ты хороший! И верю, что у нас будет красивый дом… и детки. – Лили первая разорвала чудесную магию, отстранившись. Она раскраснелась и смущенно сияла, будто совершила наперекор родителям запретное действо и радовалась данному факту.

– Две девочки… – продолжил разбойник, растаяв окончательно.

– Вот-вот! А то мальчики, мальчики, – фыркнула девушка и вернулась на свое законное место – плечо избранника, чему он был только рад.

На несколько минут в комнате воцарилась нежная тишина, нарушаемая лишь стуком огромного сердца Роджа.

– А почему ты сбежала из дома? – спросил он, разбивая сладкую негу.

– Потому что меня хотели продать замуж за богатого старика, которому не жену молодую впору искать, а сиделку, – мрачным голосом сообщила Лили.

– Хреново. То есть плохо очень.

– Дело житейское. У меня хотя бы заботливая, по-своему любящая семья и няньки были. А ты, – девушка сделала небольшую паузу, – сирота. Наверно поэтому ты и стал совершать все эти ужасные вещи, да? Но ничего, теперь у тебя есть я!

Разбойник широко улыбнулся. На мгновение он даже почувствовал себя… невиновным и таким же чистым и незапятнанным, как зеленоглазый птенец, еще верящий в детские сказки и справедливость. Он целую минуту чувствовал себя настоящим человеком, а не мразью с окровавленными руками, и это было ярчайшее чудо.

♥♥♥♥♥♠♠

Следующий день начался с адского похмелья, при том что Родж вообще за последний месяц почти не пил, стараясь стать лучше, чем он есть. Благо внезапные фокусы его организма улеглись так же неожиданно, как и нагрянули, поэтому о странном инциденте он вскоре позабыл. К тому же завтрак впервые за несколько недель получился вполне нормальным, чему даже Лили удивилась.

– Помоешь посуду? – донеслось с кухни, пока душегуб уплетал омлет. Он не сразу среагировал на просьбу, а затем озадаченно оглянулся на полуприкрытую дверь, из-за которой тянулся аромат пригоревших булочек.

– Лили, меня ждет тяжелый день. На стройке работать не очень-то и весело…

– Иииии, я тоже ухожу работать! – вилка упала на стол с лязгом.

– Ты? Раб… Лили, иди сюда!!!

– Не надо кричать, – девушка ворвалась в комнату ураганом, облаченным в голубой фартук, и с тарелкой, полной обгоревших бесформенных пышек в руках. Она грациозно захлопнула дверь пяточкой так, что чуть не посыпалась штукатурка со стен, и очень шустро запорхнула на свой любимый стул, – нам нужны деньги на красивый дом и деток. Поэтому я выхожу на работу!

– Я не хочу этого, – раздраженно сообщил Родж.

– Ты боишься, что мне больше заплатят, потому что у меня высшее образование есть? И я знаю два языка? – Лили хитро прищурилась, укусив булочку и резко меняясь в лице от ее ужасного вкуса.

– Я боюсь, что тебя украдут, убьют, изна… я не хочу, чтобы ты стала одним из десятков трупов в канаве! Потому что в нашем прогнившем городе бандиты на каждом шагу, понимаешь? А ты для них не человек, а вещь. И никто, ничто не поможет. Никому не помогают, никогда! Эти твари сделают с тобой, что захотят, невзирая на вопли! – Роджа будто прорвало, и остановиться он уже был не в силах. – А станешь рыпаться, они без раздумий что-нибудь тебе сломают!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю