Текст книги "Пока боги спят. Путь Некроманта"

Автор книги: Анна Рейнер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

                                  Глава 1 Суд в глухой деревушке.

На деревенской площади было многолюдно. Крестьяне столпились вокруг совсем новеньких столбов, врытых в хорошо утоптанную землю. Люди толкались и кричали, требовали скорейшего суда над двумя своими же односельчанами. Сам судья сидел чуть в стороне, удобно устроившись в кресле на наспех сколоченном помосте. Одет он был в белую рясу, на груди виднелась искусно вышитая эмблема, на которой изображались языки пламени – знак жрецов Создателя, причем не самого низкого ранга. Лицо его казалось безучастным, зато в глазах плескалось безумство. Темные, коротко стриженые волосы уже тронула седина, хотя этому мужчине нельзя было дать больше тридцати пяти. Рядом с ним стояли два младших жреца. Помост охраняли вооруженные до зубов стражники.

Толпа выла, требуя зрелищ. Судья подал знак привести обвиняемых.

Мимо шеренг закованных в броню стражей два профоса волокли невысокую, но все-таки стройную женщину. Осознав, на какую страшную участь обречена, она попыталась вырваться, но сильный удар под ребра заставил смирно двигаться дальше. Русые волосы растрепались и запутались, лицо застыло гримасой животного страха, на руках побрякивали тяжелые кандалы. Стоило им поравняться с лобным местом, как ее грубо вырвали из рук жестоких конвоиров и прикрутили к столбу. Толпа загудела еще сильнее, в женщину полетели камни. Продолжалось это недолго, как только судья вскинул руку, крестьяне притихли.

Затем из ближайшего дома, погреб которого временно приспособили под темницу, вывели высокого мужчину с разбитой головой. Его волосы, когда-то светлые с золотистым блеском теперь слиплись от грязи, под глазом красовался внушительный синяк. Человек не вырывался, лишь обреченно опустил глаза долу.

Цепкий взгляд судьи мельком скользнул по мужчине и остановился на прикрученной к столбу женщине. Лицо жреца, как и прежде, казалось бесстрастным.

– Знаешь ли ты, в чем тебя обвиняют? – обратился он к женщине.

Подсудимая промолчала, бросив на него яростный взгляд.

– Дело, – не дождавшись ответа, приказал он.

Младший жрец мгновенно протянул ему свиток. Судья развернул его, пробежал по строчкам беглым взглядом и снова устремил взор на женщину:

– А обвиняют тебя в колдовстве. Так-так… сглаз и порча. Признаешь свою вину?

– Нет!

– Тогда начнем суд, – голос судьи оставался ровным и отрешенным. – Вызовете первую свидетельницу.

На помост поднялась женщина в грязном платке и в замызганном подоле. Крестьянка тут же начала причитать, что скотина почти вся хворает, коровы не телятся и молока не дают, в деревне частые пожары, а от мышей спаса нет. Если не прекратятся ведьмины происки – вымрет вся округа, потому что помощи ждать неоткуда и все что остается – надеяться на справедливость жрецов, да милость Создателя.

– И когда же начались ваши беды? – выслушав женщину, осведомился судья.

– Да почитай сразу, как здесь поселилась Ордана, – она бросила быстрый полный ненависти взгляд на прикрученную к столбу женщину, – вместе со своим муженьком и шкодливым пацаненком. Два лета уже минуло с тех пор…

– Все ясно, – мрачно кивнул жрец. – Ты свободна. Следующая!

Как только свидетельница покинула помост, на него забралась хромая старуха с клюкой  – на вид чистая ведьма: лицо перекошенное, один глаз косит, а второй выпирает из глазницы.

– Господин судья, – скрипуче заговорила она. – Нету у нас времени на суд, ну никак нету! Трех детишек уже уволокла, проклятая!

– Тела найдены?

– В том-то и дело, что нет, – запричитала старуха. – Видать сожрала их, али мертвякам скормила. Вон, погост-то наш не спокоен, как есть нежить лютует. Ночами мертвецы поднимаются, да воют на всю округу. Хорошо хоть за кладбищенскую ограду не выходят, а с первыми криками петухов обратно в землю зарываются.

Дети действительно исчезли, но причастность к этому ведьмы так и не нашли. Возможно, просто ушли в лес да заблудились. Искать, конечно, пытались, да все без толку. 

– Что-то я не пойму как связана со всем этим ведьма?

– Ну как же? – искренне удивилась старуха. – Всем же известно, что где появится ведьма, там и погост оживает. Своим колдовством она кладбище тревожит…

– Это неправда! Все неправда!

К помосту выбежал мальчишка лет двенадцати, русый, с косой длинной челкой. Внешностью он очень походил на женщину, привязанную к столбу, вот только глаза были не карие, а зеленые с золотыми крапинками.  

– Мамка ей молока не дала, потому что эта старуха злая и вредная, – затараторил он. – Ни разу мы от нее добра не видели! Ненавидит она всех, вот и на мамку наговаривает!

– Ах ты, сопляк! – лицо старухи перекосилось еще сильнее. Она покрепче сжала клюку намереваясь спуститься с помоста, и как следует отходить ей мальчишку. – Сейчас я тебе покажу!

– Стоять! – гаркнул судья и свидетельница застыла. – Я тебя не отпускал. Неуважение к суду карается плетьми.

Старуха затряслась и рухнула на колени:

– Пощадите, Ваша Честь! Я же не выдержу…

– Исполнять, – равнодушно приказал он.

Стражники подхватили скулящую женщину и увели с помоста. Ни один мускул на лице судьи не дрогнул, пока старуху привязывали к столбу и срывали с нее рубаху. Мужчина остался таким же безучастным, и когда плеть засвистела, рассекая дряблую спину.

Мальчишка насчитал двадцать ударов, прежде чем тело старухи обвисло в бессознательном состоянии.  Ему оставалось лишь надеяться, что эта старая карга вконец сдохнет и не будет больше отравлять им жизнь. По закону его тоже должны были высечь, ведь он своим выкриком нарушил судебный процесс. И сейчас Наир радовался, что до порки так и не дошло.

Как только крики старухи стихли и ее оттащили подальше, судья обратился к подсудимой:

– Ну, а теперь признаешь ли ты себя виновной?

– Нет!

– На дыбу ее! – распорядился жрец и поерзал в кресле. Было заметно, что он устал и хочет скорее закончить суд.

Ордану отвязали и растянули на дыбе. Профосы крутили странные приспособления, которые натягивали веревки, а женщина истошно кричала. Не выдержав криков матери, Наир бросился на экзекуторов с кулаками, но его тут же оттащили храмовники.

По лицу мальчишки струились слезы, но он этого не замечал. В голове крутилось только одно:

«Как же так?..»

Наир не знал, сколько прошло времени, прежде чем судья подал знак остановить пытку и снова обратился к обвиняемой:

– Признаешь ли ты себя виновной?

Ордана вздрогнула и взглянула на своего мучителя. Судья отшатнулся, словно кто-то невидимый смачно ударил его в челюсть, безумство в глазах сменил страх.

– Если бы не эти кандалы, что магией вашей мерзкой пропитаны, на моем месте корчился ты и не помог бы тебе ни твой сан, ни Создатель! – прошипела Ордана и ее глаза вспыхнули мрачным зеленым огнем. – Сгоришь в огне! Сгоришь!

– Ведьма! – придя в себя, закричал жрец. Он даже вскочил со своего кресла, тыча в женщину пальцем. – На костер ее!

Словно от облегчения толпа дружно вздохнула. Над площадью прокатился ропот.

Тем временем экзекуторы ловко сняли женщину с дыбы и прикрутили обратно к столбу. Профосы натаскали к ее ногам заранее заготовленные поленья и хворост. Судья встал, спустился с помоста и принял из рук одного из храмовников зажженный факел.

– Пусть душа твоя очистится в священном огне Создателя и предстанет перед судом небесным! – пафосно произнес он, но Ордана его перебила:

– Когда-нибудь, попомни мои слова, ты сгоришь в таком же огне и испытаешь те же муки!

– Заткни свой поганый рот, ведьма!

Факел полетел в хворост и костер весело вспыхнул.

Наир с ужасом всматривался в огонь и вдруг увидел спокойные глаза матери, а затем ее лицо почернело и пламя скрыло полностью ее тело. До Наира донесся запах паленого мяса.

Раздался крик. Сначала ребенку показалось, что это его мать кричит в огне, но потом Наир осознал, что кричит он сам. Площадь застыла в благоговейном молчании, ожидая услышать, как мучается ведьма, но Ордана не проронила ни звука. Когда пламя утихло, и черный пепел закружился над площадью, толпа снова загудела. На почерневшем столбе висел обгоревший труп, который мало напоминал женщину.

Наир ощутил головокружение, ноги подкосились вмиг став ватными. Его кто-то поддержал, не дав упасть в оседающую черную золу.

Сознание ребенка не могло принять, что его матери больше нет. Никто не обнимет, не утешит, не позовет к столу. Привычная жизнь закончилась.

И во всем виноват этот жрец в белой рясе, лишивший Наира самого близкого и родного человека…

Мысли ребенка оборвал мерный голос ненавистного судьи:

– ..за пособничество ведьме приговаривается к четвертованию!  

Мужчину, все это время стоявшего с опущенной головой привязали к широкому настилу.

– Отец…

Взметнулись и рухнули топоры, отрубив несчастному руки чуть ниже плеч. Хлынула темная кровь, заливая настил и землю. Наир хотел отвернуться, но ему не дали, заставив смотреть на  казнь последнего родного человека.

***

Наир плохо помнил, что происходило после того, как отцу отрубили ноги. Все смешалось и перевернулось, оставив в памяти лишь крик мученика, да вкрадчивый голос судьи.

В себя он пришел лишь в покачивающейся повозке, привязанный к деревянному борту. Солнце неимоверно пекло, во рту пересохло, глаза резало, словно в них песка насыпали. Поднявшаяся пыль мешала дышать, забивала ноздри.

Наир не знал, куда и зачем его везут. Чуть приподнявшись, он огляделся. Вокруг раскинулся унылый пейзаж: скошенные поля, на них то тут, то там собранное в стога сено, изредка виднелись посадки. Правил повозкой возница в широкополой шляпе и сером поношенном плаще, рядом с ним сидел еще один мужик – худой разодетый в белую жреческую рясу, на лице – недельная щетина.

Вот куда его везут и зачем? Неужели не могли убить там же, в деревне, вместе с отцом и матерью. Но не убили, значит, он им нужен пока живой. Узнать бы еще зачем? Может таких как он – детей нечестивцев продают на невольничьем рынке?  Если так, то избежать смерти может и удастся.

Умирать не хотелось. Хотелось жить и однажды отомстить всем своим мучителям. Наир не составлял планы мести, не думал о ней, просто знал, что однажды придет его время и ненавистные жрецы расплатятся за все.

Как ни странно сейчас ребенок не чувствовал страх. Какое-то странное оцепенение сковало его тело и сознание, словно он находился под воздействием магии. Но ведь магия уже как век запрещена, любое ее использование карается смертью. Любой истинно верующий, увидев даже незначительное колдовство, обязан тайно донести об этом в ближайший храм. Так донесли и на его семью…

Но когда-то все было иначе: чародеи пользовались магией не боясь попасть на костер, а на просторах Тэрна возвышались сразу шесть башен, принимающих учеников с особым даром. После того, как истинные боги исчезли, появился новый культ, проповедующий Создателя. Башни колдовских орденов разрушили, а самих же магов объявили вне закона. Но почему маги – имеющие особый дар люди не восстали против новой тирании? Почему не дали отпор, предпочтя скрываться подобно жалким сточным крысам?

Наир припомнил, как мать шепотом рассказывала ему долгими зимними вечерами о событиях Смутного Времени. Тогда в мире творился настоящий хаос, шла война, в которой погибло много могущественных магов. Когда же Тэрн все-таки обрел Равновесие, среди чародеев остались лишь слабые неопытные юнцы. Этим и воспользовались новые проповедники. Древние фолианты и манускрипты тут же были подвергнуты анафеме, и сами упоминания о колдовстве стали опасны.

Откуда об этом знает его мать, ребенок не спрашивал. А теперь уже поздно – ее больше нет. Он остался совсем один.

Наир не шевелился, не желая привлекать к себе внимание. Долгое время его конвоиры ехали в молчании, но видимо вознице эта тишина наскучила. Сквозь скрип рессор ребенок услышал разговор и жадно прислушался:

– Мать-то его сожгли за колдовство, а отца-то за что казнили? – поинтересовался возница. – Ведь он не был колдуном…

– За пособничество ведьме, – мрачно ответил жрец, метнув на собеседника хмурый взгляд.

– Чем же он способствовал? Может и вовсе не знал о даре своей женушки? Не станет нормальный мужик жить с ведьмой, да растить с ней дитя…

– Судья наш – жрец Сандор не просто так носит эмблему огня на груди и знает много способов развязать человеку язык. Так вот – этот во всем сознался. Его и пытать, почти не пришлось.

Наир едва сдержался, чтобы не закричать, что все это наглая ложь! Ну не мог отец предать мать, никак не мог!

– А с пацаненком теперь что будет? – равнодушно поинтересовался возница, бросив мельком взгляд на повозку. – Зачем он вам?

Некоторое время жрец молчал, явно обдумывая ответ, а затем, тщательно подбирая слова, произнес:

– Такие как он никому не нужны. Одному ему не выжить, да и на нашей практике было немало случаев, когда деревенские забивали детей ведьм и колдунов камнями сразу после отбытия жрецов. Поэтому Верховный жрец распорядился построить приют. Там хорошо кормят и есть крыша над головой. Что еще нужно?

«И правда, что? – зло подумал Наир. – Одно хорошо – убивать меня пока не собираются, да и продавать, кажется, тоже».

Но жить в приюте ребенок не собирался. Не хотел пользоваться подачками жрецов, сломавших его жизнь. Как только окажется в приюте, так сразу сбежит, – решил он.

– Ни разу о таком не слышал, – поджал губы возница.

Жрец промолчал. Повозка приближалась к городу, дорога стала более прямой и гладкой. Вскоре показались высокие выложенные из красного камня стены Итора.

Наир узнал этот город сразу, как только увидел: пару раз он приезжал сюда с родителями на ярмарку. В памяти всплыли целые связки бубликов, висевшие почти на каждом прилавке, пляски, соревнования, счастливый смех торговок и важный вид купцов на все лады расхваливающих свой товар. Тогда он был счастлив, имея все, но не придавал этому значения.

Повозка беспрепятственно въехала в город, ненадолго остановившись лишь для того, чтобы уплатить у ворот небольшую пошлину. Дальше движение замедлилось из-за многочисленных прохожих. Наиру казалось, что они ползут со скоростью улитки. Да и есть хотелось до жути. Живот громко заурчал, настойчиво требуя еды.

Наконец они оставили позади главную улицу и свернули в переулок. Здесь возница остановил коней, спрыгнул с козел и направился в таверну. Прежде чем последовать за ним жрец обернулся к повозке и посмотрел на ребенка.

– Начнешь кричать, и я заткну твой рот кляпом. Все понял?

Наир кивнул. Что толку кричать? Все равно никто не поможет. Никто не рискнет навлечь на себя немилость жрецов, а еще хуже – их гнев. Тем более именно у этого жреца всегда найдутся убедительные слова о том, что малолетнему пленнику ничего плохого не грозит. Вон как искусно заливал вознице и, похоже, тот поверил. Оставалось лишь сидеть и помалкивать, надеясь быстрее попасть в приют. Там-то снимут цепи, и Наир постарается сбежать. Куда бежать он не задумывался, лишь бы подальше от всех этих слуг Создателя и их прихвостней. А когда подрастет, обязательно найдет способ отомстить. Им всем.

– Вот и славно, – жрец нехорошо ухмыльнулся и отправился вслед за возницей в трактир, оставив мальчика одного.

Не было их долго. Наир даже успел провалиться в неспокойный сон, в котором снова видел казнь своих родителей и вкрадчивый голос судьи. Даже во сне он ощущал зверский голод.

Из кошмара его выдернул вернувшийся жрец, когда уже смеркалось. Он теребил Наира за плечо, а когда тот открыл глаза, сунул кусок черствого хлеба, да кружку воды.

Не успел ребенок доесть свой скудный ужин, когда повозка медленно тронулась.

***

Ночь сменила день, а тот в свою очередь сменился ночью. Пейзаж постепенно менялся. Исчезли поля со скошенным сеном, и теперь они ехали по заброшенному лугу. Судя по тому, что колея была почти не видна люди проезжали здесь редко.

Все это время, сколько продолжался  путь,  Наир обдумывал свою дальнейшую судьбу. Погруженный в свои безрадостные мысли он не заметил, как повозка подъехала к окраине леса и остановилась.  

– Вы уверены, что хотите выйти именно здесь? – нахмурившись, спросил возница. – Насколько знаю, намного миль вокруг нет людских поселений…

– За нами скоро приедут, – сухо ответил жрец и сунул извозчику несколько серебряных монет.

– Может, мне остаться, пока за вами не приедут? Ночь, да и места дикие…

– Не стоит, – оборвал извозчика жрец, даже не пытаясь скрыть раздражения.

– Как знаете, – возница принял монеты и сунул их за пазуху. – Удачи!

Жрец стоял еще некоторое время, мрачно глядя вслед удаляющейся повозке и лишь  тогда, когда возница скрылся из видимости, потянул ребенка в лес.

Наир шел за своим конвоиром, не спрашивая, куда его ведут, хотя узнать очень хотелось. Ясно было одно – жрец соврал вознице, но зачем? Странно все это как-то и непонятно. Ребенку стало жутко, захотелось убежать, но жрец крепко сжимал конец веревки, которой Наир все еще был привязан.

Шли долго по едва различимой тропе. Луна поднялась высоко, заливая серебристыми лучами кроны деревьев и освещая людям путь. Иногда Наиру чудились красные и желтые огоньки глаз взирающих на него из густой чащи. Под этими напряженными взглядами он чувствовал себя неуютно. Жрец же шел, не замечая светящихся глаз, словно их и не существовало вовсе. А может, их действительно нет, и Наиру все только чудится?

От таких мыслей мальчишку передернуло.

Жрец вел его все дальше и дальше. Тропинка свернула к оврагу, через который был перекинут хлипкий деревянный мост.

– Нам туда? – нарушил молчание Наир. Идти через этот мост совсем не хотелось.

– Туда-туда.

Жрец наградил ребенка злым взглядом и ступил на прелые доски. Веревка натянулась, и Наиру ничего не оставалось, как следовать за своим конвоиром.

Мост скрипел и трещал, складывалось впечатление, что ему уже ни один десяток лет и все это время его не ремонтировали.

Как только Наир перешел овраг, то увидел огороженный высокой каменной стеной храм. Белые стены покрывали письмена, но разобрать в темноте, что там написано было невозможно.

Жрец подошел к вратам и, взявшись за дверной молоточек, трижды стукнул им о дверь. Через несколько мгновений он повторил условный сигнал и ворота отворились.

Их встретили сторожа, держа ладони на рукоятках мечей, но увидев белую жреческую рясу, сразу расслабились.

– Зови настоятеля, – жрец обратился к одному из мужчин. – Скажи, пополнение прибыло.

Страж ушел исполнять поручение, а Наир безразлично огляделся. Храм как храм – ничего особенного, вот только не понятно, зачем стены такие высокие? Будто жрецы ожидают нападения…

От этих мыслей его отвлек звук торопливых шагов. К ним приближался абсолютно лысый настоятель с редкой всклокоченной бородкой и в серой рясе. Его сопровождали ее два служителя этого храма в широких капюшонах, так что разглядеть их лица Наир не смог.

– Принимайте, – жрец слегка подтолкнул ребенка вперед.

Наир так и не узнал его имя, мысленно окрестив Безымянным.

Настоятель склонился над мальчиком и заглянул в его глаза:

– Как твое имя?

Голос был мягким и певучим, каким-то успокаивающим.

– Наир.

– Добро пожаловать, Наир.

Настоятель мягко улыбнулся, а по спине ребенка прошлись мурашки. Было что-то в этой улыбке безумное и хищное. Если бы змеи могли улыбаться, то улыбались именно так прежде чем проглотить свою жертву.