Текст книги "Sunbeam (СИ)"

Автор книги: AlyaLi

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

========== Вечность – ничто, если тебя не будет рядом. ==========

Joseph Jonas as Adam Savoldi

Ashley Greene as Victoria Leone

Пылающий диск весеннего солнца спешил к горизонту, окрашивая в бледно-желтый цвет темные края туч, висевших над Вольтеррой вот уже который час. Легко, свободно и непринужденно скользил между старинными зданиями ветер, пропитанный приближающимся дождем, а где-то вдалеке раздался приглушенный раскат грома.

Юноша, быстро идущий по мощеным камнем улицам, боязливо оглянулся назад и ускорил шаг. Его лицо было скрыто капюшоном черного плаща, а ровная, словно струна, спина выдавала сильное напряжение. Он скользнул под арку, ведущую на площадь, и крепко сжал зубы, боясь, что выглянут клыки. В ноздри с новой силой ударил прохладный воздух, который наполнился запахом молодой крови. Сделав несколько торопливых шагов, он заметил за фонтаном юную девушку, которая отчаянно пыталась стереть салфеткой кровь с разбитой коленки.

«Нельзя! Нельзя! Нельзя!» – словно мантру, повторял он, продолжая идти к городским воротам, которые сохранились по сегодняшний день, и прижал ладонь ко рту и носу, в надежде избавиться от такого притягательного и дурманящего запаха. По мере удаления молодого человека, аромат терял свою резкость, уносимый ветром. Дорога казалась бесконечной, но юноша продолжал идти вперед, полностью уверенный не только в своем маршруте, но и в его цели.

Старинные улицы пустели, оставляя лишь пыль, гонимую потоками холодного воздуха, а он все шел. Ветер смахнул с головы юноши капюшон, и, если бы на пустынной улице была хотя бы одна живая душа, она смогла бы увидеть его бледное лицо, пронзительные холодные глаза цвета коньяка, пухлые, также бледные губы и черные густые волосы, которые никогда не были покорны своему хозяину: ни сейчас, ни при жизни.

«Можно», – брюнет вновь накинул капюшон и побежал. Быстро, словно мчится ветер по автостраде. Скорость, дюжая сила, чуткий слух – преимущества таких, как он. Таких же неживых, но и не мертвых. Живых мертвецов. Он выбежал за пределы Вольтерры, направляясь в лес. Быстрее и быстрее, до разыгравшейся стихии. Оказавшись под защитой высоких деревьев, он остановился и прислушался. Слух юноши вылавливал каждую мелочь, но ему нужна была тишина ее сердца.

Он сделал боязливый шаг вперед, наступив мыском ботинка на сухую ветку, которая тут же хрустнула. Звук, казалось, наполнил все пространство вокруг него, растекаясь раскаленной лавой, и молодой человек вздрогнул. Тихо, неуверенно и медленно он двинулся в чащу, лелея мечту о том, что она снова выйдет на охоту, обнажат свои клыки, перегрызая артерии зверушек.

Он никогда не понимал таких, как она. Не понимал он, не понимал и клан, к которому он принадлежал. Вампиры клана Леоне не позволяли себе убивать людей, высасывая кровь животных, чтобы поддержать в себе силу и жизнь. Они же, Савольди, признавали лишь сладкую кровь людей, что бежит по их жилам, теплую, густую, которая насыщает и утоляет дикий огонь в горле. Два клана, два разных мира, которые не могут найти точек пересечения, две «семьи», которые шесть веков ведут холодную войну.

Молодой человек остановился у высокого дерева и подпрыгнул, ухватившись руками за толстую ветку, которая еще не успела намокнуть. Еще секунда, и брюнет ловко забрался на ветку, садясь на корточки, и ухватился рукой за ствол. Его чувства обострились до предела, капли дождя гулом отзывались в голове, а раскаты грома оглушали.

Среди множества звуков он отчетливо услышал ее… Она ступала практически бесшумно, грациозно минуя ветки и кусты. Она двигалась к нему, в чащу, желая утолить свой голод. Наконец, с высоты своего убежища молодой человек смог увидеть ее: прекрасную Викторию Леоне, дочь главы клана Леоне. Темные волосы цвета горького шоколада намокли и неаккуратно спадали на бледное лицо и хрупкие плечи, глаза, цвет которых он так страстно жаждал узнать, смотрели внимательно, а пухлые губы чуть подрагивали.

О Боги, как же брюнет хотел прикоснуться к этим губам. Не важно, что он не сможет ощутить их вкус и тепло, она так же мертва и холодна – они в одной упряжке. Она застыла, вслушиваясь в звуки леса, которые были ничтожны для смертных, но так значимы для них. Для них… Для порождений ночи, которых боится весь род людской, словно боится огня. А они, они тоже когда-то дышали, их сердце билось, а по венам бежала горячая кровь.

Он знал, что не издает никакого лишнего шума, но все равно боялся, не смея даже моргнуть. Все это было неправильно, она не та, с которой он сможет когда-либо быть. Леоне и Савольди слишком далеко зашли в своей молчаливой беспрестанной борьбе. Но и это не являло собой самое страшное, гораздо ужаснее было кровосмешение, порочащая связь с представителем другого клана, за что следовала неминуемая смерть. Чистильщики – еще один вампирский клан – не щадили никого, посмевшего нарушить древнее правило. А он был готов.

Виктория не задержалась на месте и двинулась дальше, внимательно глядя по сторонам, боясь попасть на глаза случайному путнику и быть пораженной ударом осинового кола в свое ненужное сердце. Чеснок и вербена – глупости, которые придумали люди, надеясь себя защитить. Против вампиров есть два средства: огонь и хорошо заточенный кол. Она шла вперед, не подозревая, что за нею движется тот, ненависть к которому, она получила с момента обращения.

Он шел по земле, поросшей мхом и усыпанной прошлогодними листьями, ступая совершенно беззвучно, боясь испугать ее. Темное небо, грозно нависающее ныне над Вольтеррой и ее окрестностями, озарила яркая молния, разрезая его пополам, а затем над лесом раздался очередной оглушительный раскат грома. Брюнет все двигался за ней, цепляясь иногда плащом за мокрые ветки. Дождь усиливался, но что он может сделать бессмертному вампиру? Юноша заметил копну волос Виктории и хотел спрятаться, но не успел. Девушка молниеносно подскочила к нему и, обхватив руками его шею, прижала к мокрому шершавому стволу.

– Кто ты? – прошипела Леоне, сузив красные глаза. – Кто. Ты? – медленнее повторила девушка, обнажая клыки, перемазанные кровью.

На пухлых губах были кровавые капельки, глаза горели лютым огнем.

– Савольди, – прохрипел юноша, – Адам Савольди.

Виктория убрала руки и отступила на шаг, тут же вытирая кровь с губ и подбородка тыльной стороной ладони.

– Савольди? – протянула Леоне, с опаской глядя на вампира. – Что ты здесь делаешь? Вы же убиваете людей! – в ее звонком голосе появились нотки гнева и отвращения.

– Я не могу прогуляться? – Адам вернул себе прежнюю уверенность.

– Можешь, – девушка качнула головой и отступила, намереваясь продолжить охоту. – Всего доброго.

– Подожди! – Савольди поймал ее за запястье, заставляя развернуться. – Виктория, – имя так сладко звучало из уст брюнета, – Виктория, – вновь повторил он, глядя в глаза девушки, которые теряли свою красноту, и он, наконец, смог разобрать их цвет.

Серые, невероятно глубокие, словно блестящий на солнце металл. В непосредственной близости она была еще прекраснее, не смотря на размазанную по лицу кровь, мокрые волосы и оголенные клыки.

– Не уходи, – он опустил веки, затем вновь взглянул на Леоне и стер пальцем каплю с ее верхней губы.

Виктория отпрянула и приложила ладонь к ключице, кусая бледные губы.

– Что ты хочешь, Адам Савольди? – дерзкая и грозная, она уверенно смотрела на брюнета, излучая лишь неприязнь.

– Виктория, – его язык ласкал ее имя, превращая набор звуков в настоящую мелодию. – Виктория, – Адам, казалось, мог повторять это вечно, благо, бессмертие и является вечностью.

– Хватит! – выкрикнула девушка, и простое слово, разносимое по лесу эхом, смешалось со звучным раскатом грома. – Не говори так!

– Как? – его голос был тихим, проникал в глубины подсознания, растекаясь, словно горячая карамель.

– Так, – Виктория смахнула со лба капли дождя и сделала шаг навстречу брюнету. – Что ты хочешь?

– Увидеть тебя снова.

– Снова? – тихий голос дрогнул. – Но… Зачем?

Адам молчал, сверля девушку взглядом, и ругал себя за свой же порыв. Как же это глупо – влюбиться в дочь врага всего клана Савольди. По молодой листве громко стучали крупные дождевые капли, а вампир всем своим естеством жалел, что получил чуткий слух в результате обращения, который мешал сейчас сосредоточиться. Он не помнил прежнюю жизнь, не помнил отца, мать, родной дом, он жил по правилам своего темного мира, так, как живут порождения тьмы, гибнущие, превращающиеся в горстку пепла, стоит лишь перешагнуть порог церкви.

И вот, спустя столько веков, он жаждал нарушить закон, который клялся соблюдать своему названному отцу, Аро Савольди. Виктория была желанной причиной, юношу не страшила даже смерть. Ах, если бы у него была кровь, она бы прилила к вискам, если бы только могло его сердце биться, оно бы сходило сейчас с ума. Она была близка, как никогда. Вот уже несколько долгих месяцев Адам наблюдал за ней издалека, прячась за огромными валунами, деревьями, придумывая себе все новые и новые убежища. Но лишь сейчас он смог посмотреть в ее глаза, с которых окончательно спала кровавая пелена. Эта близость была воистину прекрасна.

Виктория смотрела дерзко, уверенно, без намека на трепет или хотя бы страх, холодные, даже слишком холодные для мая, капли дождя катились по ее молочной коже, создавая иллюзию слез. Она не боялась его, боялся он. Несмело и робко, он сократил последние дюймы, разделявшие их, и коснулся ее лица своими длинными, холодными пальцами, которые так искусно играли на рояле печальные мелодии.

Леоне застыла, широко распахнув глаза, где появился страх. Так к ней прикасались лишь в прошлой жизни, когда она не вкусила еще кровавый плод бессмертия. Она помнила все, просто потому что судьба любила шутить. «Раз на раз не приходится», – нравилось повторять ее названному отцу, Григорио Леоне. И она помнила, помнила то, что так страстно желала забыть.

– Ладно, – прошептала она, – когда?

– Завтра. Здесь. На рассвете, – Савольди закрыл глаза, пытаясь подавить внутри себя ликование, растекающееся по окоченелому давно телу, заставляя испытывать что-то неизведанное, пугающее, но такое сладкое.

– Хорошо, – на последнем слоге пухлые губы дрогнули, словно она желает заплакать, но что за вздор? Вампиры не льют слез!

Виктория развернулась, готовая бежать, но, поддавшись неведомому импульсу внутри своего тела, взглянула на него через плечо. Легкая полуулыбка тронула губы, и девушка бросилась прочь.

Прохладный майский ветер перебирал волосы Адама, который неподвижно стоял на балконе дворца, глядя вперед, на раскинувшуюся, словно на его ладони, Вольтерру, непохожую ни на один город в этом бренном мире. Она казалась непорочной, призрачной, словно сошла с картин именитых художников.

В этом дворце, сплошь наполненном техникой тленного XXI века, придерживались старых правил, за их нарушение придавая Совету. Они все, каждый – пленники своего естества. Адам провел ладонью по шее, делая это по привычке, так, как раньше, хотя и не помнил.

Важное событие – Бал. Звучало это смешно и нелепо, но традиции никто не нарушал. Автомобили нескончаемым потоком двигались к великолепному дворцу, а двор возле фонтана заполняли вампиры, пряча на время свои клыки. Прекрасные и мертвенно-бледные, они направлялись к высокой лестнице, спеша попасть в огромный зал с мраморным полом, где и устраивалось празднество.

Юноша замер, заметив черный автомобиль, принадлежащий Григорио Леоне. Несколько жалких минут, и он увидел ее, свою Викторию, с которой он перешел все границы дозволенного, вкушая не только запретный плод любви, но и кровь животных, желая ей угодить. Викки, как назвал он ее всегда, подняла очи вверх, встречаясь с его восхищенным взглядом. Темно-зеленое платье, достойное лишь такого королевского приема, обнажало ее плечи и руки, ключицу, подчеркивая красивую грудь.

Аро, следуя обычаю, поцеловал руку Виктории, и девушка двинулась за своими названными родителями и братом. Адам бросился прочь из своей темной спальни. Он миновал длинный вестибюль, чинно спустился по лестнице и вошел в зал с алебастровыми стенами, тут же ища глазами ее. Вечно юная Леоне, держа в руках бокал с шампанским, мило улыбалась, говоря о чем-то с вампиром из клана Груве.

Сжимая до боли кулаки, брюнет двинулся к ним, а его разум застелила ярость и ревность. Он не мог прямо сейчас показать, что она принадлежит ему во всех отношениях, это означало одно – смертный приговор, подписанный собственноручно.

– Добрый вечер, – Адам почтительно склонил голову, затем поцеловал руку Виктории. – Позволите увести у вас сеньориту? – он сузил глаза, а на губах играла беззаботная усмешка.

– Конечно, – не чувствуя никакого подвоха, молодой человек удалился.

Их беззаботный разговор о плохой погоде виделся всем обыкновенным проявлением вежливости, свойственной кланам аристократов. Вечер тянулся медленно, а влюбленным было слишком душно среди внимательных взглядов. Наконец, вампир поставил на поднос бокал с игристым вином, к которому даже не притронулся, да и не было в этом смысла – алкоголь не давал никакого расслабления, являя собой лишь атрибут приема. Юноша улыбнулся Леоне и стремительно покинул зал, направляясь в раскинувшийся за дворцом сад.

Ветер привел в порядок его беспорядочные мысли, которые будоражила прекрасная Виктория. Они слишком далеко зашли, слишком много желаний они позволили себе выполнить. Пути назад не было, но и вперед идти не было возможности. С их первой встречи в лесу прошли три недели. Двадцать один день, за который он смог искренне полюбить вечно юную девушку. Адам толкнул мыском камешек, отправляя его в толщу воды в озере, расположенном посреди сада.

Вокруг благоухали розы, дурманя и опьяняя, где-то приглушенно стрекотали кузнечики, а из дворца доносились звуки вальса. Адам ощутил легкое прикосновение к вискам, затем тонкие пальчики лишили его глаза всякой возможности видеть, заслоняя свет фонариков на деревьях и диск луны, которая висела сегодня особенно низко над землей.

Улыбаясь, молодой человек бережно прикоснулся к тонким запястьям, поцеловал каждый пальчик одной руки, затем другой. Он повернулся и встретился с ее глазами. Прекрасными серыми глазами, обрамленными длинными ресницами. Савольди провел большим пальцем по чувственным губам возлюбленной, стирая ярко-красную помаду, и припал к ним, жадно целуя ее, выражая этим касанием томящиеся в нем чувства.

– Идем, – прошептал Адам, разрывая поцелуй и беря Викторию за руку.

Они миновали мост через реку, оказавшись в другой части сада, где еще сильнее благоухали розы всевозможных цветов. Юноша уверенно вел Викки за собой, в самый темный угол их сада, туда, где никто не должен был найти их. Наконец, он раздвинул ветки какого-то кустарника, открывая взору белоснежную скамейку, про которую давным-давно забыли. Леоне села, разглаживая складки платья, и смущенно улыбнулась, вскинув на него свои прекрасные очи. Брюнет сорвал с куста алую, словно кровь, розу и вплел в темные волосы Виктории, заглянув снова ей в глаза. Там плескалась любовь, всепоглощающая, крепкая, как виски, такая, какой он не встречал ни при забытой жизни, ни сейчас – живя и не живя одновременно.

– Как же я скучал, – жарко прошептал Адам, присев рядом, и взял ее лицо в свои ладони, теряясь в глубине глаз.

Викки накрыла его руки своими, чуть приоткрыв губы. Слова не имели смысла, их губы слились воедино, пытая друг друга, его руки исследовали ее тело, которое и без того знали наизусть. Каждый дюйм ее плеч, обнаженных рук, томимая в корсете грудь, ее стройные ноги, которые были уже на его коленях – все сводило с ума, лишало рассудка, заполоняя неистовой страстью.

У них была вечность. Целую вечность они могли наслаждаться этим эликсиром, раз за разом впадая в безрассудство. Она снова любила, чего боялась четыреста лет своей мертвой жизни. С ним она забыла, как была отдана на растерзание друзьям жениха, только потому, что тот проигрался в покер. Она забыла ту боль и унижение, забыла свое нежелание жить, мучительную смерть и начало новой жизни. Она была счастлива, боясь думать о последствиях.

Их поцелуй, полный страсти и желания, все витавшее в воздухе волшебство разрушил громкий хлопок.

– Вы, – женщина с густыми черными, словно эта ночь, волосами сделала шаг вперед, отделяясь от толпы, что стояла за ее спиной, и сложила руки на груди, – нарушили главное правило. Вы подлежите наказанию.

– Она ни в чем не виновата! – Адам вскочил на ноги, дерзко глядя в глаза чистильщику. – Убейте меня, но не ее!

– Сын, – Аро лишь покачал головой.

– Я готов понести любое наказание, – голос молодого человека не выражал никаких эмоций, даже страх отступил, уступая место странному безразличию, а в голове крутилась одна-единственная мысль: «Пусть она живет…»

– Мы наблюдали за вами, – продолжила женщина, – дали вам шанс, но вы зашли слишком далеко. Вы подлежите наказанию. Оба. О нем вы узнаете завтра, в восемь утра.

Виктория поднялась со скамейки и вцепилась пальчиками в локоть возлюбленного. Ее губы дрожали, а широко распахнутые глаза выражали страх. Если бы она продолжала дышать, если бы она принадлежала к роду людскому, она бы плакала. Она снова чувствовала себя разбитой, совершенно опустошенной, словно в ее груди прорезали без анестезии дыру и бесчувственно извлекли сердце.

– Бал окончен, – брюнетка развернулась и двинулась прочь.

Последние часы перед вынесением приговора. Возможно, последние часы их существования. Солнце поднималось ввысь, тянулось от горизонта к бледным перьям облаков, ветер снова и снова поднимал желтые шифоновые занавески в спальне Виктории, а алая роза на прикроватной тумбочке завяла еще пару часов назад. Сейчас они лежали рядом, в одной постели, проведя последнюю ночь вместе. Было абсолютно неважно, что и кто скажет, оба знали, что погибнут. До назначенного времени было почти три часа, они не спешили, молчали, Адам гладил пальцем ее плечо, время от времени целуя в макушку. Солнечный зайчик плясал на их лицах, и юноша невольно сравнил Викторию с ним. Солнечный зайчик. Его солнечный зайчик.

Они могли бы бежать, да только какой смысл? Чистильщики найдут в любом уголке планеты, придумав еще более изощренную смерть. В подсознании обоих было полно мыслей, но они никак не могли образоваться, распределиться в голове. За что они погибнут? За любовь, за то, что искренне хотели быть вместе, согревая друг друга.

– Прости, – Адам закрыл глаза и поцеловал возлюбленную в лоб, – прошу, прости меня, Викки.

– За что? – она положила ладонь на его плечо.

– За тот день, за проклятое пятое мая, когда я попросил тебя увидеться снова. Прости меня, Викки.

– Я люблю тебя, глупый, – Виктория приподнялась на локте и заглянула ему в глаза. – И, если ты – мое несчастье, то самое прекрасное несчастье на свете, – девушка прикоснулась к губам Савольди, и они вновь исчезли в пучине своей бесконечности.

Их жизнь была задумана как вечная, они могли бы жить, не зная друг друга, существовать, как существовали сотни лет. Но судьба распорядилась иначе, сведя их лицом к лицу в дождливый день. У них могло бы сложиться все по-другому, не кинься они в омут страстей и греха. Но они сделали это и теперь рука об руку шли к залу Наказаний во дворце, который занимали чистильщики.

Тяжелую деревянную дверь отворили слуги, и они вошли, оказавшись окруженными стеллажами, уставленными сотнями книг. Их родители, Совет и три чистильщика – все смотрели на них.

– Итак, – глава Совета кашлянул в кулак, подходя к ним медленно и плавно, словно тигр подходит к своей жертве, – вы нарушили данную клятву, вы подлежите смерти – он был краток, да и о чем говорить?

Приговор не страшил, они смело смотрели на вампира, не смея отпустить руки друг друга. Они были единым целым, неделимы, они не боялись смерти, они уже умирали однажды.

– Идите за мной, – мужчина подошел к двери, которая тут же отворилась, и двинулся по длинному коридору, ведя всех за собой.

В гробовой тишине и молчании, они вошли в помещение, оказавшись в плену серых стен. Здесь было пусто, лишь на полу начерчен круг. Это был конец.

– Подойдите к черте, – женщина-чистильщик, сплела в замок пальцы, а они шагнули к нарисованной линии.

– Адам! – неожиданно и пронзительно закричала Виктория, не в силах больше выносить проклятый ритуал. – За что?! – она с ненавистью взглянула на Совет и, обхватив плечи Савольди руками, уткнулась лицом ему в плечо. – За что? – приглушенно прошептала она, – перебирая пальцами складки черной рубашки брюнета.

– Викки, – он погладил ее по спине, – я люблю тебя, Викки.

Брюнетка налила в центр круга бензин и чирикнула спичкой, тут же бросая ее туда же. Вспыхнуло яркое пламя, пугающее, дикое и неукротимое. Одна из четырех стихий, самая опасная, пожалуй, которая не жалеет ничего на своем пути. Стихия, которая позволяет тебе обогреться, но с легкостью может забрать твою жизнь. Сумасшедшая стихия, подвластная целиком и полностью одному лишь Богу. Страшная стихия, безумно страшная, но такая прекрасная, на которую смотреть можно вечно.

Последние секунды. Последние секунды они проводили вместе, в крепких объятиях, переполняемые нежностью и любовью. Один шаг отделял их от смерти. Один шаг нужно было сделать им, чтобы покинуть этот мир, иначе их отправят в огонь чистильщики. Родители и Совет молчали, позволяя им попрощаться.

Конец их мертвой жизни, конец их безрассудного, запретного счастья. Конец всему. Конец, который может не настать, только если глава Совета успеет сказать одно лишь слово «Нет»…