Текст книги "Диссоциация (СИ)"

Автор книги: Альма_

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Но Кьеко все еще лениво жует жвачку, все еще смотрит мутным взглядом, она все еще во власти Айяно. Нисида лишь хмыкает и опускает ствол, вот только то, что она говорит, поражает сильнее, чем выстрел.

– Эта девчонка не способна показать меня такой, какая я есть на самом деле. А я не хочу существовать, будучи подделкой.

«О чем она говорит? Это какой-то эксперимент, а не репетиция?» – проносится в голове у каждого, и только Тсуруга в ужасе ощущает, как с гулким шумом трескается “четвертая стена”.

– Только эта девушка, – она тычет дулом себе в грудь и горько улыбается, – может подарить мне настоящую жизнь.

Возможно, Тсуруга сошел с ума, но неужели она сейчас говорит… о Кьеко? Она как персонаж желает быть отыгранной Могами-сан?

– Я никогда не просилась на свет, а этот идиот, Огава, просто взял и обвинил меня во всех своих несчастьях. Сам ушел, а меня выбросил на суд этим людям, сделал меня безвольной марионеткой в руках чужаков. Конечно, так намного проще, и все же… если я не нужна ему, то какой смысл в моем существовании? Если я так ему ненавистна, нужно было просто сжечь рукопись в самом начале… – Айяно смотрит на Рена с горечью и как будто желает отыскать в его взгляде сочувствие, но встречает лишь недоумение. Она снова хмыкает. – Ты ведь не понимаешь, о чем я говорю, не так ли? Знаешь, из тебя получился отличный Джун, но… Не волнуйся, я знаю, что не смогу слишком долго удерживать контроль, а значит, скоро ваша дорогая Могами Кьеко вернется. – Нисида смотрит на пистолет и в тот самый момент, когда все готовы облегченно выдохнуть, она вдруг резко поднимает взгляд и улыбается. Всего пары слов достаточно, чтобы вновь вернуться к изначальному финалу: – Вот только и отдать свою жизнь в чужие неумелые руки тоже не могу. Поэтому единственный выход для меня… – она поднимает кольт выше.

– Нет!..

– Знаешь, холостыми пулями тоже можно убить, если выстрелить… – Айяно прикладывает дуло к виску Кьеко. – …вот так.

Рен мгновенно срывается с места, но какими бы идеально точными ни были его рефлексы, как бы молниеносно быстро он ни бросился вперед, считанные миллисекунды решают финал этой сцены. Последнее, что видит Рен, находясь в шаге от Могами, – безмятежный и невероятно счастливый взгляд Айяно. Теперь она свободна.

Бах?..

========== Часть 3 ==========

Щелк – глухо звякает кольт, но магазин пуст.

Первое, что видит Кьеко, испуганные пораженные лица Тсуруга-сана, режиссера и других актеров. Все так же как тогда, когда она очнулась на съемках «Паучьей лилии» с ножом в руке и встретилась с невероятно напуганными глазами Эри, но теперь все иначе. Что она натворила? Чью жизнь подвергла опасности? В какое чудовище она превращается? И что случилось с…

Внезапная мысль впивается в грудь пронзающей болью, кольт выскальзывает из ладони и очень медленно падает на землю. Каждая микросекунда растягивается до необъятной долготы.

«Айяно… я убила тебя». – И в ту же секунду, как рождается эта мысль, Кьеко рассыпается на миллионы частиц, а ее характер разделяется на десятки составляющих.

Пистолет все же выстрелил, вот только вместо тела уничтожил ее «я».

Мир искажается, скрючивается, сжимается до крохотной точки, а затем совсем исчезает. И Могами теряет связь с реальностью. Она уже не может услышать, резкий звон, с которым кольт ударяется об пол, не может почувствовать, как Тсуруга-сан подхватывает ее на руки, и совершенно не слышит перепуганные суетливые крики.

«Теперь ты наша…» – Кьеко слышит женский смех, чувствует подразнивающие прикосновения, оборачивается снова и снова, но вокруг лишь темнота. «…Наша игрушка!» Уже в следующее мгновение перед ней лица. Яркие смеющиеся и такие разные лица, они мелькают, сменяют друг друга, они завораживают своим сияющим многообразием и заводят все дальше, в ловушку, из которой не выбраться.

Могами опускается на черную гладкую, словно стекло, землю. Стучит, бьется изо всех сил, но здесь некому ее услышать. Она кричит, но не может издать и звука; плачет, но не в силах проронить и слезинки; нервно смеется, но из горла не доносится и малейшего хрипа. Ураган из мыслей, слов и не высвобожденных чувств хаосом настигает ее отовсюду, тяжким весом оседает на плечи, туманной пленкой облепляет кожу и острыми иглами просачивается в кровь.

Все сломалось, спуталось, завертелось смерчем и распалось на миллиарды мельчайших осколков. Человеческие силуэты бросаются друг на друга, хватают, кусают, рвут друг друга на части… и один из этих призраков побеждает.

Чужие руки хватают Кьеко за шиворот и выбрасывают куда-то за пределы неведомого «нечто»: туда, где не существует и капельки света; туда, где время навечно замерло, обратившись дымчатой мглой. Падая в бездонное небытие, Кьеко чувствует, как последние частицы ее души рассыпаются и улетают к той, что выбила у нее почву из-под ног. Она свысока смотрит на Могами, что все больше теряется в темной бесконечности, и усмехается. Она была… это была…

Мио открывает глаза. Запах лекарств и больничной хлорки – первое, что она ощущает, очнувшись. Девушка лежит неподвижно, но внутри она напряжена, все равно, что струна. Смотрит в белоснежный потолок, как будто пытается отыскать какой-нибудь подвох. Чуть шевельнет пальцами и замечает неприятное покалывание в запястье – капельница. Медленно садится на постели и аккуратно отсоединяет ее, даже не поморщившись, когда игла выскальзывает из-под кожи.

Палата небольшая, но стерильно чистая и даже уютная. Вокруг никого. Мио поднимается и ступает так тихо, что специально не прислушавшись, не услышишь. Хоть и босиком, но она совершенно не чувствует холодного пола, только краем глаз поглядывает на стены, но скрытых камер не замечает и все же, только оказавшись в ванной и захлопнув за собой дверь, может выдохнуть.

В голове рой вопросов. Почему она здесь? Неужто мать постаралась?

Как вдруг ловит свое отражение в зеркале над раковиной и замирает. Холодно, теперь ей действительно стало холодно. Пронзающий лед потек по венам, стоило только заметить рыжий цвет, в который теперь окрашены ее волосы. Мио брезгливо рассматривает свое отражение. А это что такое? Какая-то шутка? Небрежно зачесывает рукой упавшие на глаза локоны… и снова замирает. Подходит к зеркалу ближе, почти впритык. Сильнее отодвигает волосы, осматривая лоб и висок. Ее глаза бегают из стороны в сторону, пальцы дрожат, а в груди все сильнее возрастает волна ярости, готовая вырваться в любой миг.

Где шрам? Где, черт возьми, ее шрам?!

Мио чувствует, как резко пересыхает во рту, и даже воздух становится каким-то терпким, мерзким. Девушка проводит пальцами вдоль виска, но не нащупывает даже шва после операции. В голове пульсирует одна единственная мысль: «Они свели ее шрам без ее на то согласия?» Шрам – память, которую невозможно стереть, этот шрам ее слабость и ее оружие. Все это время он был обязательной составляющей ее личности. Этот шрам создал ее, Мио! А они решили избавиться от него?

Мио чувствует, как тлеют от ярости легкие, как сжимается в тугой узел желудок. Дышит тяжело, хрипловато. Снова опускает взгляд на раковину и берет в руки пустой стеклянный стакан.

Отходит назад, устало облокачивается спиной о холодную плитку, но взгляда от собственного отражения не отводит. В ее глазах внезапно потух огонек и пожаром разгорелся в сердце. Мио прижимает холодный стакан к горячей щеке и смотрит в зеркало пустым безразличным взглядом. А потом внезапно чуть приподнимает уголок губ.

С оглушающим звоном стакан ударяется о стекло, и в ту же секунду отражение Мио рассыпается. Осколки разлетаются по ванной, мелкими осколками впиваются в ноги, но девушке это безразлично. Она чуть наклоняется, и десятки ее отражений торжествующе приветствуют взглядом. Плавным движением девушка подбирает один из осколков, чей край достаточно острый. Мио опускается на ледяной кафель и прислоняет осколок к виску. Она почти не чувствует боли, когда острие осколка впивается в кожу, и начинает прорисовывать новый рисунок. Струйка бурой крови скатывается по щеке, стекает по подбородку, а затем падает на колени.

Кто я? Что случилось с моим телом? – слышится где-то меж вымыслом и реальностью. – И откуда это отвратительное чувство, словно множество иных личностей скребутся в голове и силятся вырваться наружу?

Нет же, нет. Нет никаких других, есть только она. Она – Мио Хонго, и больше никого нет. Так ведь? Так?

Чужие голоса врываются в узкий мирок ванной – люди в белых халатах, чужие руки пытаются вырвать из спутанного тоннеля мыслей, но Мио не дастся им так легко. Она сопротивляется, рычит, кусается, словно дикое животное. Слишком рано, нет, она еще не успела закончить свой рисунок, не успела вернуть метку, что сделает ее тем, кто она есть. Вот только осколок все равно выпадает из рук.

Укол успокоительно действует мгновенно, и Мио уже оседает на пол, постепенно теряет власть над телом. И последнее, что она видит затуманенным взглядом… начищенные до блеска туфли… Катсуки?

***

– Рану зашивал лучший хирург, как вы и просили. Так что шрама остаться не должно, – голос врача слышится, словно через толщею воды.

За тонированным стеклом просвечивает палата, в которой Кьеко сидит рядом с врачом в окружении мягких игрушек. Он что-то говорит ей, спрашивает, а попутно записывает в блокнот свои наблюдения. Кьеко перебирает в руках игрушки, иногда отвечает на вопросы доктора, но чаще просто капризничает, жалуется на то, что больничные палаты в Японии слишком маленького размера и досадует на то, что скучно сидеть взаперти. Сейчас она ведет себя как ребенок, даже улыбается, а в глазах нет и тени той всепоглощающей ненависти, которой совсем недавно был переполнен ее взгляд.

– Слава богу! Вы же понимаете, она актриса… – голос Такарады тоже какой-то глухой. Все вокруг смешивается в монотонную шелуху из помех…

Доктор лишь качает головой.

– Сейчас Могами-сан думает, что она десятилетний мальчик, да к тому же иностранец. Говорит то по-английски, то по-японски…

Президент что-то бубнит себе под нос, а потом оборачивается к Рену:

– …Ты уверен, что в прошлый раз она была Мио? Рен?..

Тот не сразу понимает, что обращаются к нему, но затем кивает.

– Уверен.

– Возможно, она начала слишком сильно ассоциировать свое «я» с персонажами, роли которых исполняла, – снова голос доктора, – что и спровоцировало диссоциативное расстройство¹.

– Доктор, сколько времени займет лечение?

– Сложно дать какой-нибудь точный прогноз, психика человека мало изучена и, признаюсь честно, подобный случай в моей практике впервые. Мы можем снять некоторые симптомы, но вы должны быть готовы к тому, что процесс интеграции всех личностей в единое целое не всегда является возможным и в первую очередь требует согласия Могами-сан… Часто пациенты сами отказываются расставаться с субличностями. В любом случае, нам необходимо как можно скорее установить связь с истинной личностью Могами Кьеко, поэтому крайне не советую покидать больницу в ближайшее время.

– Постойте, постойте. Вы что, хотите сказать… она может остаться такой навсегда?

Рен облокачивается лбом о ледяное стекло, за которым Кьеко сталкивает на полу несколько игрушечных машинок, имитируя аварию. Сейчас она не может видеть его… но он ее может.

– …Пока что мы не определили точное количество личностей. – Почему она там, а он здесь? В этой коробке изо льда должен был застрять он, а не она. – Их может быть больше пяти… или даже десяти…

Как вдруг голос врача начинает выделяться на фоне непрерывного шороха из звуков.

– Мне жаль это говорить, но вы должны понять, что подобное может повториться. Мы не можем ручаться, что она не попробует снова причинить себе вред. Поэтому… при всем уважении… было бы разумнее оформить перевод в…

– Она не сумасшедшая.

И Рен произносит это твердо – тоном, не подразумевающим и малейших возражений.

Комментарий к Часть 3

1. Диссоциати́вное расстро́йство иденти́чности (непрофессионалами называется раздвоением личности) – очень редкое психическое расстройство из группы диссоциативных расстройств, при котором личность человека разделяется, и складывается впечатление, что в теле одного человека существует несколько разных личностей (с).

========== Часть 4 ==========

Нисида Айяно… Кьеко ощутила ее сразу же, как только прикоснулась к страницам сценария. Сквозь многочисленные строчки, Могами уже видела истинное лицо Айяно. Слышала ее мысли, затерявшиеся среди бесцветных слов; подмечала ее привычки и манеру держаться. Кьеко дополняла ее образ через реплики других персонажей, и портрет Нисиды становился все ярче, все притягательней, становился все более объемным и многогранным.

У Кьеко на руках была всего лишь единственная сцена, отталкиваясь от которой навряд ли получится уловить истинный характер героини. Всего лишь избалованный подросток, совершающий эгоистичные поступки и не обращающий никакого внимания на чувства других людей, – вот какое первое впечатление производит Айяно. Но Могами увидела в ней что-то еще. У каждого персонажа есть свое неповторимое сияние, своя аура, сотканная из помыслов, надежд и подавляемых желаний. Нужно только приглядеться, и обязательно получится разглядеть между строк то, что спрятано за обыденным смыслом заурядных символов.

С каждой новой страницей Могами узнавала Айяно все лучше. Имея при себе всего один осколок, она воссоздавала всю картину целиком. И пока Кьеко изучала Нисиду, покалывающее подозрение твердило ей: «Берегись, ведь она сейчас тоже изучает тебя!» Но Могами никак не могла заставить себя остановиться и, всецело погрузившись в мир Нисиды, она оставила свой собственный без защиты. А Айяно только это и нужно было – войти в незапертую дверь.

И вот, всего один щелчок, и этот едва явившийся на свет человек со всеми своими мыслями, стремлениями (и пусть не всегда чистыми, пусть эгоцентричными и мстительными) – все это разрушилось по велению одного единственного нажатия на спусковой крючок. И неважно, что Нисида сама пожелала уйти, едва расправив крылья; неважно, что принудительно заставила Кьеко спустить курок. Важно лишь то, что случилось. А случилось то, чего не изменишь. Айяно, вспыхнувшая в руках Могами так ярко, сгорела, едва соприкоснувшись с небом. Другие актрисы могут изучить оригинал вдоль и поперек, но их Айяно уже не будет той, что родилась в голове Кьеко.

Вот, о чем думала Могами, теряя последние осколки своего существа.

Котонами Канаэ резко распахивает дверь и входит в палату, садится в кресло прямо напротив Кьеко, лицом к лицу. Канаэ поставили в известность о том, что случилось, и предупредили о том, чего можно ожидать при этой встрече. Но вот она здесь, а Могами ничем не отличается от обычной себя, за исключением больничной одежды и повязки на голове, от вида которой пробирает мелкая дрожь.

Котонами словно в тумане и еще не понимает, не хочет признавать, что все, о чем говорил доктор, случилось именно с этой девчонкой, а не с кем-то другим. Всего пару дней назад она видела ее такой воодушевленной возможностью побывать на репетиции Тсуруга-сана, а теперь они здесь, в этой больнице? Кажется, что вот, еще секунда и Кьеко улыбнется, восклицая: «Моко-сан, что у тебя за выражение лица? Эй, со мной все порядке! Смотри, просто царапина, ничего такого. Прости, что заставила волноваться. Только не злись, ничего же такого не случилось!»

Но проходит целая минута, а Кьеко продолжает смотреть на нее как на первого встречного, разве что с долей любопытства.

– Можете начинать, – говорит врач, разворачивая тетрадь.

– Кьеко… – наконец произносит Котонами. – Ты узнаешь меня?

«Ну же, Кьеко, это ведь все какой-то розыгрыш, и ты сейчас просто посмеешься надо мной, верно? Ты бы никогда…»

– М? Вы это мне? – Могами удивленно приподнимает брови. – Кье-е-ко… какое-то девчачье имя. Или у вас, японцев, все имена такие странные? В любом случае, меня зовут Куон. Понятия не имею, кто вы такая, дамочка.

– Эта девушка никого вам не напоминает? – говорит доктор, попутно делая какие-то записи. – Ее имя Котонами Канаэ.

– Впервые слышу, – фыркает Куон, скрещивая руки на груди.

Канаэ собирается что-то сказать, но слова застревают в горле. Ей хочется задать миллионы вопросов, но сейчас все заготовленные заранее фразы разом вылетают из головы.

Куон останавливает внимательный взгляд на сидящей напротив девушке. Похоже, она не настолько разговорчива, как предыдущие посетители.

– Моко… – произносит дрожащим голосом. – Ты всегда называла меня этим дурацким прозвищем «Моко-сан»! Неужели совсем не помнишь?

А ведь Канаэ сама не заметила, как привязалась к этому имени. Никогда она не думала, что однажды будет готова отдать все, что у нее есть, лишь бы вновь услышать его из уст этой рыжей неугомонной девчонки.

Но Куон лишь презрительно сощуривает глаза.

– Прошу, доктор, не могли бы вы оставить нас наедине? – Внезапно обращается с просьбой Канаэ, чуть склоняется в поклоне, и ее волосы ширмой заслоняют лицо.

Доктор, имеющий полное право ответить решительным отказом, колеблется, взвешивая «за» и «против». Есть в этой девушке что-то, вызывающее доверие. В конце концов он поднимается и, подозвав медсестру следовать за ним, направляется к выходу. Очная ставка с хозяевами ресторана, в котором живет Могами-сан, ни к чему не привела, да и встреча с президентом агентства, в котором она работала, тоже. Возможно, такой способ и правда поможет сдвинуться с мертвой точки. Доктор напоследок бросает взгляд на камеру, спрятанную в углу на одном из стеллажей, и уходит.

И вот они одни. Во взгляде Куона мелькают огоньки озорства и заинтересованности в происходящем. Если это был вызов, то он принимает его. И по крайней мере, эта девушка не рыдает, как те надоедливые старик со старухой, что приходили сегодня.

Канаэ делает глубокий вдох

– Ты… действительно не узнаешь меня?

– Слушайте, Котонами-сан, вы уже четвертая за сегодняшний день задаете мне этот вопрос. Придумайте что-нибудь пооригинальнее, вы же вроде актриса, нет? Мда, все-таки в актерском мастерстве моему папе никто не может составить конкуренцию.

«Она действительно говорит как мальчишка, – проносится в мыслях Канаэ. – Действительно верит в то, что говорит». Котонами сжимает пальцы в кулаки, ее плечи начинают мелко дрожать.

– Проклятье… Я должна была сразу что-нибудь заподозрить, когда ты начала тот странный разговор. Я же понимала, что ты никогда не начала бы задавать такие вопросы без веской причины, но вместо того, чтобы обратить на это внимание, я предпочла отвернуться и отложить этот вопрос на потом…

Куон смотрит сосредоточенно. Странные вещи говорит эта дамочка.

Котонами поднимает взгляд, полный решимости.

– Но в этот раз я не уйду так просто, – она вдруг поднимается, в два шага приближается к подруге и, наклонившись, резко сжимает ее плечи, заглядывая прямо в глаза. – Кьеко, послушай, ты ведь сейчас слышишь меня? После всего, через что ты прошла, просто так возьмешь и исчезнешь? – с каждым словом ее голос звучит все громче. – Будешь прятаться за этими масками как слабая ничтожная трусиха? Такой ты хочешь быть?! – и вот она уже кричит, впивается пальцами в плечи Кьеко, пытаясь проломить возведенную подругой стену. – Да ты просто убегаешь!

Продолжая погружаться в бесконечный мрак, Кьеко уже не в силах различить падает она или, наоборот, летит вверх, а может, просто замерла, балансируя где-то на грани?

Здесь так тихо и спокойно. Впервые ей настолько хорошо, впервые она может избавиться от оков собственных мыслей. Незачем терпеть боль, незачем пытаться снова и снова создавать себя, спотыкаясь, падая и снова поднимаясь, – можно просто распасться на сотни элементов и исчезнуть в этой темноте. Возможно, такой конец был предрешен изначально, а может, и начинаться ничего не должно было? Всего лишь ошибка, которую наконец получится исправить.

И Могами уже готова отдать последние частицы, если бы не слова, что яркой вспышкой врываются в ее мирок: «Ты убегаешь».

Куон резко вскакивает, сбрасывая с себя руки Котонами.

– Почему я должен выслушивать от тебя эти слова? Кто ты вообще такая? Думаешь, что знаешь меня? Ни черта ты не знаешь! Мое имя имя – Куон! Я Куон! – и он в ярости ударяет себя в грудь. – Сколько раз мне это повторить, чтобы вы наконец запомнили?.. И где мой папа? Почему он до сих пор не пришел за мной, почему оставил в этом ужасном месте с чужими людьми? Поче…

Пощечина пронзительным эхом рассыпается по помещению, и Куон замолкает, едва устояв на ногах. Папа его никогда не бил.

По щекам Канаэ скатываются слезы, словно ударили сейчас ее, а не Куона. Она смотрит в глаза Кьеко, но все равно видит лишь Куона.

– Про… сти… – всхлипнув проговаривает она и тут же уходит.

Дверь за Канаэ захлопывается, отдаваясь гулким откликом в сердце, и Куон остается один в пустой палате. Он еще долго вот так стоит, не в силах шевельнуться, словно над ним нависают невидимые лезвия и достаточно одного случайного движения, чтобы оказаться распятым, разорванным на куски. Сквозь опутавшее голову марево Куон слышит громкие голоса за дверью. Наверное, из-за него спорят? А впрочем, какая теперь разница?

Нестерпимо больно жжет щеку… и Куон ускользает.

С оглушительным всплеском Кьеко падает в черный океан. Закладывает уши, леденящая кости вода тут же сводит мышцы, просачивается под кожу и норовит заползти в легкие. Могами неумело барахтается в воде, силится ухватиться за что-нибудь, но вокруг лишь пустота. Поздно цепляться, когда уже решила отступить. Почему тогда она не может принять такой конец, почему не бросит тщетные попытки?..

Как вдруг в палату врывается какая-то девушка и тут же запирает за собой дверь, со вздохом прижимается спиной к стене, за которой все еще слышны возмущенные крики и неистовый стук в дверь. Девушка поднимает взгляд на Кьеко. «Кем или чем сейчас является человек, стоящий перед ней? – думает незнакомка, рассматривая Могами. – Куон или… не разобрать». Взгляд у Кьеко пустой, не отыщешь в нем и мельчайшего огонька.

– Прости, что ворвалась вот так. Я… – наконец произносит девушка. – Я Амамия Чиори, но тебе ведь это ни о чем не говорит, верно?

Кьеко продолжает стоять неподвижно, и не шелохнется.

Тогда Амамия подходит ближе и заглядывает подруге в глаза.

– Кьеко… Ты ведь… – она делает глубокий вдох и, набравшись решимости, начинает говорить то, ради чего пришла: – Неважно помнишь ты или нет. Ты все еще тот человек, благодаря которому я смогла избавиться от оков первой роли, ты заставила меня двигаться вперед и… Кьеко, ты же бессмертная бабочка. И ты так легко сдашься?

Все глубже на дно утягивает течение, все сильнее на грудь давит давление воды, как вдруг… Могами замечает какой-то блеск, слабый, едва уловимый, но настоящий. Единственный огонек в этом сплетенном из темноты мире. Из последних сил Кьеко плывет к нему, тянется руками, неумолимо быстро теряя запасы воздуха. Что если не успеет? Что если до него невозможно добраться?

Но вот огонек становится все больше, все четче прорисовываются контуры в толщее воды. И вот наконец Могами добирается к цели, на достижение которой истратила последние силы. Это… сундук? Разукрашенный золотыми завитками и даже не запертый на замок, он словно только и просит: «Открой меня!»

Вот только…

Взгляд Могами переполняется страхом, изумлением, полнится внутренними противоречиями и кажется, что там внутри этих глаз разверзлась целая буря, рушащая все живое на своем пути.

На мгновение Амамии кажется, что сейчас Кьеко вернется, нужна всего лишь секунда, всего лишь миг, и все это забудется, словно страшный сон. Ведь не может же бессмертная бабочка исчезнуть?..

Вода душит Кьеко, обвиваясь вокруг шеи петлей. Одним резким движением Могами распахивает сундук, и свечение ослепляющим фейерверком озаряет собой все вокруг… но затем снова потухает.

Могами не сразу замечает чужие руки, обхватившие ее плечи. Едва осмеливается открыть глаза, как тут же вздыхает от испуга, разом теряя последние глотки воздуха.

Длинные черные волосы, развевающиеся в мглистой воде, ярко сверкающие и расплывшиеся в хитрой усмешке губы. Кьеко уже знает это лицо, она видела его… в зеркале.

Темнеет в глазах. Ускользая в смертоносную воронку забытья, Могами слышит чудовищный смех и слова: «А ведь ты сама выпустила меня!»

Взгляд у Кьеко снова холодный, с ее лица окончательно стираются черты Куона, а уголок губ ползет вверх.

– Кье.. ко? – едва слышно произносит Чиори, и она совершенно не готова к тому, что сейчас случится.

Все еще заливисто хохоча, чудище заталкивает Могами в сундук. Верхняя крышка с глухим стуком захлопывается…

– Юмика… – сладко протягивает Натсу, пробуя это слово на вкус.

– Ты… – выдыхает Амамия, отшатываясь назад. Нет, только не это, нет! Ведь она хотела не этого! Совсем не этого.

– Ты подала голос, Юмика? Как интересно… – Натсу делает шаг вперед, плавным движением приподнимает подбородок Чиори, и та сразу же теряет всякую возможность пошевелиться. – Знаешь, а я скучала по тебе. Стоит признать, достаточно сложно обходиться без того, кто бы выполнял за тебя всю грязную работу. Но ради меня ты ведь не против замарать свои прелестные ручки?..

Взломанная дверь резко распахивается. Медсестры тут же выводят Амамию из палаты и окружают Китазаву.

– Какие вы тут все грозные! Боюсь, боюсь! – иронизирует Натсу и поднимает руки, словно заключенная тюрьмы, пойманная с поличным. Медсестры тут же усаживают ее, стерилизуют руку для укола, а Китазава насмешливо наблюдает за тем, как переполошились вокруг нее окружающие и, кажется, ей нравится весь этот хаос.

Чья-то широкая тень растягивается на полу и падает прямо к ногам Натсу. Встречаясь взглядом с Реном, Натсу, конечно же, не узнает его, но все равно усмехается.

Кого бы не пускали на встречу с Могами, каждый неизбежно выходит из ее палаты совершенно другим. Но Такарада и не многим позволяет навещать Кьеко, только самым близким, кому уж точно можно доверять. Репортеры у больницы дежурят уже практически круглосуточно, а желтая пресса все чаще выпускает малоправдоподобные версии случившегося с актрисой.

В кабинете доктора расположились четверо человек, двое из которых – Такарада и Тсуруга Рен, а третья – сама пациентка, сидящая в кресле. Ни одного лишнего слова, ни одного случайного шороха. Кьеко видит перед собой только один небольшой металлический шарик, он успокаивающе поблескивает, завораживает своим магическим сиянием, и весь мирок Могами, все ее внимание сосредотачивается и замыкается на этом небольшом предмете. Совершенно не хочется отрывать взгляд, да и зачем? По венам распространяется волна приятного тепла, веки тяжелеют, все вокруг расплывается и невыносимо хочется погрузиться в спасительные волны дремоты…

– …сон – спокойный, безмятежный… Вы желаете забыться в глубоком сне, – голос доктора едва слышен, словно бы доносится из потустороннего измерения. – Ваш сон исцеляющий и освежающий… – Мелькающие образы обволакивают сознание легким одеялом и утягивают туда, где можно вздохнуть достаточно глубоко, не опасаясь задохнуться. – Вы крепко… спите.

И в тот же миг странная сеть из образов вуалью спутывает мысли.

– Как тебя зовут?

– Куон Хизури.

– Хорошо. Сколько тебе лет, Куон?

– Почти… одиннадцать.

– Я буду называть тебе имена, а ты останови меня, как только услышишь знакомое. Все ясно?

– Да.

– Котонами Канаэ, Амамия Чиори… – Доктор выдерживает паузу, но Куон никак не реагирует. – Такарада Лори, Фува Шотаро… – Снова молчание. Рен облокачивается о колени и, подавшись вперед, смотрит прожигающим взглядом на Могами, будто с помощью одного лишь этого действия можно что-нибудь изменить. Даже иронично, что она предпочитает быть Куоном, быть тем, кем он сам уже никогда не станет.

– Тсуруга Рен…

– Стоп. – Куон внезапно прерывает врача, и в ту же секунду воздух в комнате становится таким тяжелым и грузным, что хоть режь его.

– Тебе знаком этот человек?

– Он сыграл Катсуки в новой «Темной луне». Первым Катсуки был мой отец.

Вздох разочарования рассыпается в воздухе мелкой пылью.

– Скажи мне, Куон… где ты сейчас находишься?

– В больнице.

– А как ты попал сюда?..

Молчание. Слишком затянувшееся молчание. Растянувшаяся резинка, что вот-вот лопнет.

На лице у Могами появляется ухмылка.

– Хм, что за глупые вопросы вы задаете, доктор?

– Куон?.. – опешивает доктор.

– Нет.

– Кто ты?

– Китазава Натсу.

– Китазава-сан, не против поговорить со мной?

– Почему бы и нет? – она хитро растягивает губы в предвкушении.

– Я буду называть имена, а ты останови меня, если узнаешь какое-нибудь из них.

– Хорошо.

– Котонами Канаэ, Амамия Чиори, Такарада Лори, Тсуруга Рен… – Доктор останавливается, но Натсу это имя не интересует. Тогда он перечисляет имена режиссеров и актеров, с которыми Кьеко доводилось играть, но Китазава остается равнодушной. Внезапно у врача появляется идея, смутная догадка и вряд ли сработает… Но почему бы не попробовать? – Могами Кьеко.

– Стоп.

В точку. И это слово огорошивает всех присутствующих, заставив забыть о необходимости дышать.

– Могами Кьеко? – снова повторяет врач.

– Да.

– Ты знаешь ее?

Снова хмыкает, посмеиваясь.

– Понятия не имею, почему все так всполошились вокруг этой девчонки. В конечном итоге она оказалась слишком слабой.

– Что… ты имеешь в виду?

– Кьеко не вернется. Вы можете продолжать искать ее черты в нас, но целиком вы ее уже не найдете.

Ее слова звучат, словно приговор. Но ведь это произносит она, Могами Кьеко. Пусть и говорит через призму характеров субличностей, это ведь все еще она, пусть и запрятавшаяся за многослойностью образов. Значит ли это, что она сама не хочет возвращаться?

– Ты говоришь, что…

– Думаю, меня привез сюда отец, – голос у Могами резко изменяется, становясь выше и ребячливее.

– Что?

– Ответ на ваш вопрос, доктор.

– Куон?

– Да.

– Скажи мне, Куон… – начинает врач, сделав глубокий вдох, – ты знаешь такого человека, как Могами Кьеко?

Снова вопрос без какой-либо надежды на ответ. И все же тихо, еле слышно, но Куон отзывается.

– …да.

Рен чувствует, как на лбу выступает испарина. Такарада то сжимает, то разжимает пальцы, стараясь подмечать любую мелочь, происходящую во время сеанса.

– Кем она тебе приходится?

Куон не произносит ни слова. Услышал ли он вопрос?

– Ты можешь связаться с ней? Можешь передать сообщение?

Мальчик хмурится, и на лбу появляется морщинка.

– Н-не знаю… Я не знаю точно… – он начинает неуверенно, глотая слова и слегка заикаясь. – Я все еще чувствую ее присутствие, но я не могу говорить с ней. Она далеко… очень далеко. Мне туда нельзя.

– Куда «туда»?

Снова молчит. Врач пытается узнать что-нибудь еще, но Куон больше не откликается, и на лице Могами снова отражается безмятежность. Тогда доктор решает обратиться к самой Кьеко. До сих пор у них не получалось ее вызвать, но может, на этот раз что-нибудь изменится?