Текст книги "Овод (СИ)"
Автор книги: Алина Аркади
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Влада говорит, и от каждого слова к горлу подкатывает вязкий ком. Она убила папу… Устала ждать… Если бы он только знал, кем была его любимая женщина.
– И вы его убили… – произношу то, чего больше всего боюсь.
– Вася начал подозревать, что у меня есть другой мужчина, – улыбается Тимуру, и я понимаю, что эти двое давно спелись. – Тим устроился в универ, где ты училась и некоторое время присматривался. Парни на тебя не обращали внимания. Оно и понятно, конопатое чучело, – заливисто смеётся, уничтожая словами, – и ты сразу клюнула на Тима. Васе я сказала, что нашла тебе охранника, в котором уверена. По факту он ходил за тобой для вида, потому что ему было приказано не мешать вашим с Тимуром встречам. Надеялась добраться до счёта Потоцкого и в крайнем случае женить на тебе его, – обнимает моего мужа, который ластится к мачехе, едва не падая в ноги. Фантастическая преданность своей хозяйке. – После смерти Васи, конечно. Но твой папаша подстраховался и спрятал завещание в Тольятти! Идиот! Я была вне себя, когда ты сбежала, но всё получилось как нельзя лучше.
– Вы отслеживали мой телефон?
– Телефон нашла в твоей комнате пару месяцев назад, номер восстановила. Оставила специально как единственный вариант для связи. Знала, что как только тебя изолирую, ты свяжешься с Тимуром и расскажешь о планах и месте завещания. Папаша не мог не поделиться с тобой.
– Он не делился. Я сама догадалась, – бурчу, пряча лицо в пышной юбке.
– Ну хоть в чём-то оказалась полезной.
Влада поднимается, попадая в объятия Тима, а я смотрю на обручальное кольцо на своём пальце, снимаю и бросаю в парочку.
И, пока они обнимаются, принимаю тот факт, что Овод во всём оказался прав. Жизненный опыт различил в Тимуре мудака, а смерть папы вызвала вопросы. Овод… Отчего-то сейчас думаю именно о нём, человеке, которого знала два дня, и единственного, кто мог бы мне помочь. Мысленно усмехаюсь, потому что он давно обо мне забыл, продолжив путь в одиночестве. Избавился от той, что принесла ему только проблемы и семьсот пятьдесят тысяч долларов. Он своё получил, выполнив условия, я же осталась с тем, кому верила. Дура. По всем фронтам. Не хватило опыта, чтобы понять – Тим использовал меня. С подачи Влады и Наташи, желающих получить деньги отца.
– Что дальше? – интересуюсь, понимая, что этим двоим не нужна. Минимум меня выдадут замуж за Тафанова, максимум – избавятся так же, как и от отца.
– Я ещё не придумала. – Влада отрывается от губ Тимура, обращая внимание на меня. – Через несколько дней состоится аукцион, где…
– Вы продадите сейф, – заканчиваю фразу. – Вы в курсе, что его невозможно открыть?
Вспоминаю, что говорил блондин о сложностях, не веря, что мачеха нашла специалиста.
– Это не моя проблема. Об этом подумает покупатель.
– Не боитесь поплатиться жизнью, если он окажется пустым? – прищуриваюсь, отмечая, что Влада напрягается, а во взгляде проскальзывает страх.
– Ты что-то знаешь? – наклоняется, схватив меня за шею и впиваясь острыми длинными ногтями. – Ну?
– Я даже не знаю, что внутри, – с трудом отдираю её ладонь. – Но если папа так заморочился с завещанием, где гарантия, что не позаботился о документах, в которых упоминаются очень важные люди? – Ловлю озадаченный взгляд женщины. – Да, я в курсе, кем был и чем занимался отец. В подробностях.
– Он рассказал? – Влада обращается к Тиму, который, вероятно, поведал об Оводе. – Кто тебя привёз в Тольятти?
Влада Овода видела и даже хотела расплатиться натурой, но Тимур увидел его лишь у кладбища.
– Не знаю. Даже имени не назвал. Я обещала ему заплатить, он согласился.
– И отдала кучу денег! – рявкает муж, наступая и тут же останавливаясь под взглядом мачехи.
– Что сделано, то сделано. Мы получим намного больше, – щебечет женщина, трётся о Тима. – До аукциона посидишь здесь. А потом решим. Сейчас у меня нет времени тобой заниматься.
Поворачивается, чтобы уйти, и тянет за собой моего мужа. Я множество раз была в этом подвале и знаю, что санузла здесь точно нет.
– А как справлять нужду? – бросаю вслед вопрос, но дверь закрывается.
Через время входит Тим, кидает к моим ногам несколько бутылок воды и какие-то булочки не первой свежести. С торжественным видом ставит передо мной ведро.
– Санузел, – указывает на предмет. – И кстати, экономь еду и воду. Больше тебе ничего не светит.
– Какой же ты мудак! – бросаю в него слова Овода, в который раз соглашаясь с характеристикой.
– Богатый мудак! Благодаря тебе, идиотка.
Оставляет меня наедине с изъедающими мыслями, от которых хочется выть. Западня. Без выхода и вариантов спасения. Из подвала не выберешься так же просто, как со второго этажа.
Поднимаюсь, покачиваясь и сохраняя равновесие, чтобы осмотреться. Цепляюсь за юбку и падаю ничком, готовая выть от беспомощности. Со злостью рву ткань, избавляясь от слоёв и, наконец, добираюсь до нижней атласной юбки, которая позволяет двигаться. Шлёпаю босыми ступнями по холодному полу подвала, отмечая, что здесь прохладно, несмотря на августовскую жару. Видимо, мачеха перестала поддерживать нужную температуру для хранения вина. Обойдя помещение, отмечаю варианты выхода: массивная дверь и прямоугольное окошко под потолком. И я бы даже пролезла в него, но нюанс в том, что находится оно в двух метрах надо мной, и здесь нет ничего, что можно использовать в качестве подставки.
Пробую ведро, оставленное Тимуром, но его высоты недостаточно. В любом случае, вылезти – полдела, ещё нужно сбежать с охраняемой территории. Надеяться не на кого, но можно дождаться аукциона, когда дом наполнится людьми и кто-то услышит мои крики о помощи.
Дни тянутся не просто долго, а настолько медленно, что я схожу с ума. Несколько дней ко мне никто не приходит. Импровизированный санузел издаёт неприятный запах, но это никого не волнует, как и то, есть ли у меня пища. Смену дня и ночи наблюдаю в узкое окошко под потолком, иногда замечая ноги охранников, патрулирующих территорию. Идея выскользнуть в окно нежизнеспособна, потому что я сразу буду замечена.
– Ну и ароматы. – Передо мной впервые за несколько дней появляется Тимур. – Не сдохла ещё?
– Как видишь.
– Сегодня аукцион, поэтому не смей открывать рот и звать на помощь. Вряд ли тебя кто-то услышит в этой норе, но судьбу лучше не испытывать.
– Когда я отсюда выберусь, – шиплю, не испытывая страх при виде мужа, – ты пожалеешь о том, что сделал.
– Не выберешься. Даже не надейся. Ты никому не нужна. Никто о тебе не помнит. Не переживает. Ты одна в этом мире и скоро отправишься вслед за папочкой.
Не успеваю ответить, и Тим уходит. Падаю на матрас, уставившись в одну точку. Я не плачу. Слёзы иссякли дня три назад. Больше мне не хочется плакать, хочется лишь оказаться кому-то нужной. Долго нахожусь в одной позе, в какой-то момент слышу множество голосов, а окошко пугает темнотой и кружочками фонариков, шныряющих под ногами.
Сегодня у меня есть шанс сбежать. Не уверена, что получится, но стоит попробовать. Вскакиваю, обдумывая, как добраться до окошка, а затем ощупываю в полумраке стеллажи, которые оказываются не прикреплёнными к стене. Если накренить ближайший к окошку, я вполне дотянусь. Но деревянная конструкция не поддаётся, когда пытаюсь её сдвинуть. Я слишком слабая. Часто дышу, а потом понимаю, что могу вытащить все бутылки, чтобы облегчить задачу.
Первые выставляю аккуратно в стороне, а потом просто их скидываю. Стекло разлетается на полу, заполняя пространство терпкими ароматами винограда, перебивающего запах мочи. Плевать на сохранность, главное – попытаться выбраться, пока Влада занята. У меня уходит много времени, чтобы избавиться от вина, и ещё столько же, чтобы завалить стеллаж набок. Не знаю, откуда у меня силы, но, наверное, в экстремальной ситуации, когда жизнь зависит от наших усилий, мы способны на многое. Карабкаюсь, переставляя ноги в ячейки, но, не удержавшись, соскальзываю, наступая на битое стекло и воя от боли. Сажусь, на ощупь вытаскивая осколки, и кляну чёртову судьбу, загнавшую в безвыходную ситуацию.
Мысленно взываю к Оводу и прошу прийти на помощь. Понимаю, что это глупо и он сейчас очень далеко, радуется спокойной жизни без болтовни на заднем сиденье, но вдруг… Может быть, он иногда вспоминает о той, что составляла ему компанию два дня. Вряд ли…
Отдышавшись и смирившись с болью, вновь карабкаюсь на стеллаж, в этот раз добравшись до цели, а точнее, поравнявшись с окошком и имея возможность наблюдать, как иногда мимо него мелькают чьи-то ноги. Как только замечаю движение, тарабаню в стекло, надеясь, что меня услышат, но мои мольбы остаются неотвеченными. Не знаю, сколько так вишу, ожидая помощи, но силы медленно покидают, порезы ноют, а хрупкая надежда тает. И в тот момент, когда я, почти сдавшись, собираюсь слезть, около окошка кто-то останавливается, а затем меня слепит яркий свет фонаря, не позволяя рассмотреть лицо подошедшего.
Глава 12
Овод
То, что я вижу, мне не нравится. Точнее, настораживает измождённый вид Цветка. И блёклый взгляд, кричащий о помощи. Уточнив её местоположение, отхожу от окна, двигаясь дальше, чтобы не вызвать лишние вопросы. Слышу, как она тарабанит по стеклу. Скорее всего, усиленный стеклопакет делает звук глухим и трудноразличимым в шуме голосов водителей на парковке.
Нахожу укромное место в стороне, наблюдая за охраной, которая не стремится дотошно исполнять свои обязанности, собравшись группками, чтобы скоротать время за разговорами. Из услышанного делаю вывод, что не все являются постоянными сотрудниками. Некоторые работают по найму оговорённое количество часов. Залётных видно сразу: топчутся отдельно, болтая по телефону или бесцельно слоняясь. Вообще непонятно, с какой целью вдова нагнала столько охраны. Возможно, чтобы создать видимость значительного мероприятия.
Решаю выждать и прикинуть, как вытащить Цветок. Внутрь не попаду, да и не знаю, где вход в подвал, остаётся наружка. Окно глухое, и Майя в него пролезет, но тут вырисовывается другая проблема – разбить стекло и покинуть территорию дома незамеченными. Вновь делаю круг, чтобы присмотреться к водителям, которые толпятся у машин, когда на плечо ложится чья-то рука.
– Сигареты не будет?
Передо мной тело, которое с трудом держится на ногах, раскачиваясь и ища в пространстве опору.
– Не курю. У них спроси, – указываю на водителей.
– Спрашивал… Послали…
– Блядь, Игорь! – Рык заставляет напрячься. – Какого хера ты нажрался? Ты водитель, а не гость.
Мужик в костюме отчитывает непутёвого работника, которому плевать на слова шефа. Парочка отходит в сторону, а затем тот, что в костюме, направляется ко мне. Он мне не знаком, поэтому не опасаюсь контакта.
– Водить умеешь?
– Да.
– Вон машина, – указывает на серебристый «Бентли» и бросает мне брелок, – загрузи это тело и привези на Сормовскую два. Подъедешь, отдашь охране. Проблем не будет. Справишься? – протягивает три сотни.
– Не вопрос.
Мужик появился вовремя, потому что теперь есть вариант вывезти девочку-катастрофу, не привлекая внимания. Остаётся самое сложное: разбить окно, вытащить и затолкать в тачку, в которой будет ещё одно тело. Пьяное и почти в отключке, судя по тому, как тот самый Игорь уныло сидит на земле, но способное запомнить Майю.
Аукцион закончен спустя час, и водители один за другим покидают территорию, увозя хозяев.
– Чей «Бентли» с номером три-два-три?
Реагирую на марку автомобиля, щёлкаю брелоком и понимаю, что тачка теперь закреплена за мной. Направляюсь к машине, перегородившей выезд десятку остальных.
– Мой, – произношу уверенно, приближаясь к водителям.
– Если не выезжаешь, отгони в сторону.
Мой наниматель уже свалил, запрыгнув в чёрный мерседес и повесив на меня своего пьяного работника, поэтому, не опасаясь вопросов, сдаю назад, чтобы оказаться максимально близко к тому месту, где находится Цветок. Скудное освещение в этой части позволяет действовать уверенно, а когда водилы, ожидающие команды, вдруг срываются и торопятся оказаться перед домом, иду к окну.
Посветив фонариком, наблюдаю Цветок, показываю, чтобы отклонилась в сторону, комкаю куртку, заглушая звук бьющегося толстого стекла, которое выношу монтировкой, позаимствованной в багажнике.
– Помо…
– Заткнись, – шиплю, осматриваясь, чтобы не быть замеченным.
– Овод… – жалобно стонет.
– Рот закрой.
Удивительно, но она подчиняется. Подхватываю и тяну на себя так быстро, как её тело проскальзывает в небольшое отверстие.
– Стой здесь.
Иду к «Бентли», заодно проверяя, что водители не вернулись, вероятно, найдя для себя более интересное занятие. Открываю багажник, который достаточно вместительный, по крайней мере, для Майи. Отодвигаю в сторону пакет с женскими шмотками и возвращаюсь за девчонкой, которая застыла на месте, лишь крутя головой по сторонам. На ней какие-то лохмотья, мало похожие на одежду, а ноги испачканы чем-то тёмным.
– Что это? – шепчу, подхватывая на руки.
– Наступила на стекло, порезала ноги.
Кто бы, блядь, сомневался, что девочка-катастрофа сможет обойтись без увечий. Но следы в чужой тачке оставлять нельзя, поэтому вытаскиваю из пакета какое-то платье и обматываю ноги Майи, укладывая в багажник.
– Молчи. Ни звука, – приказываю и опускаю крышку.
Кататься в багажнике ей не привыкать, и теперь нужно оперативно затолкать нетрезвое тело в машину и свалить, пока исчезновение Цветка не заметили. Что я и делаю, выслушав немалое количество недовольства со стороны пьяного мужика. В любом другом случае с этим дерьмом не стал бы возиться, но машина гостя мероприятия позволит вывезти Майю.
– Много заплатили? – За спиной возникает мужик в форме охранника, с интересом поглядывая, как я усаживаю водителя на заднем сиденье. – Чтобы тачку отогнал.
– Три сотни.
– Слушай, отдай мне, – кивает на машину. – Мне триста баксов не помешают. Очень надо.
– Мне тоже.
Нет времени на объяснения, поэтому сажусь в машину, оставив «коллегу» в недоумении, и еду к воротам, уже там понимая, что привлекло внимание водителей – погрузка сейфа Потоцкого. Плевать, кто приобрёл это богатство. Без проблем покидаю территорию и направляюсь к своему мерсу. Проверяю охранника, которого вырубил. Он ещё без сознания, что даёт мне время свалить без проблем.
– Сейчас переложу тебя в свою машину, – открыв багажник, встречаюсь с пустым взглядом Цветка. – Придётся тебе побыть в ограниченном пространстве, пока не выедем из города.
Молча кивает и не оказывает сопротивления, когда переношу худенькое тельце в свою машину. Подгоняю «Бентли» к дому, быстро нахожу охранника, который мечтал урвать три сотни и называю адрес. Не спрашивает, по какой причине я передумал, молча берёт деньги и забирает «проблему» в комплекте с водителем.
Сделано. И пока ажиотаж вокруг сейфа и важного события не угас, давлю на газ, сваливая из города. Место, где можно укрыться, примерно в ста километрах. Уже через полтора часа подъезжаю к дому, скрытому темнотой и густой растительностью. Подхватываю её на руки, улавливая тошнотворную вонь, исходящую от тела девчонки.
– Ты воняешь.
– Я пять дней просидела в подвале с ведром вместо туалета, – отвечает равнодушно, уткнувшись носом в мою шею. – Прости, что не пахну розами.
И, пока поднимаюсь на третий этаж, не издаёт ни звука. Несу её в душ, избавляю от розовой тряпки, только сейчас понимая, что это остатки свадебного платья, в котором Цветок красовалась на фото, вытаскиваю мелкие осколки из ступней, настраиваю воду и ставлю её под душ. Быстро и без задержек, чтобы смыть с неё свидетельство заточения.
– Сама справишься? – придерживаю за плечи, подставляя под тёплый поток.
– Да. Я есть хочу…
– Сейчас закажу. Пока будешь мыться, всё привезут.
Заказываю еду, но кручусь у двери, чтобы контролировать Цветок, которая способна на ровном месте расшибиться насмерть, сделав шаг не с той ноги. Курьер приезжает через двадцать минут, но из ванной доносятся звуки льющейся воды, и я захожу проверить, наблюдая, как Майя стоит под потоком, прикрыв глаза.
– Ты закончила?
Ей приходится посмотреть на меня, чтобы кивнуть и опустить кран. Накидывает полотенце на голову, прихватив влажные волосы, а затем заворачивается в большое, скрывая обнажённое тело, покрытое мелкими синяками. Опускаю взгляд, обнаруживая, как по поддону вместе с каплями воды расплываются алые разводы. Обрабатываю порезы, закрыв бинтом и пластырем, несу в комнату и осторожно помещаю Цветок в кресло.
– Ешь, – подвигаю контейнеры, – только не торопись. Жрать давали?
– Булки и воду, – отвечает с набитым ртом, заталкивая еду и запивая соком. – Сегодня они закончились.
Сажусь напротив, отпивая ром из бокала и наконец позволяя себе выдохнуть. Пара дней передышки, и нужно двигаться дальше, чтобы ищейки вдовы до нас не добрались.
– Как семейная жизнь? – не могу сдержать острый выпад, вспоминая, как Цветок восхищалась хорьком. – Как Тимур, который «не обманет, не предаст, защитит»?
Бросает гневный взгляд, понимая, что я в курсе подставы, а затем прозрачные капли тихо скатываются по щекам, падая на полотенце. Цветок на грани истерики, устранять которую придётся мне.
– Ты был прав… он мудак… – воет, не переставая жевать.
– Женщины готовы поверить в инопланетян, вампиров, вселенский заговор и хер знает во что ещё, но только не в то, что их мужик – мудак.
– Тимур меня чем-то напоил, заставил подписать доверенность. Теперь он распоряжается моим имуществом.
– Это каким? У тебя из имущества розовая тряпка, которую я затолкал в мусорное ведро.
– В завещании указано, что папа оставил мне деньги, но счётом я могу воспользоваться только через полгода.
– И сколько?
– Не знаю. – Майя всхлипывает, сложив ладони на коленях. – Но Влада считает, что очень много.
– Ну для кого-то и три сотни баксов – это много. Вряд ли твоя мачеха насытится такой мизерной суммой.
– Она папу убила… – шепчет, словно мы не одни, а женщина, закрывшая её в подвале, где-то поблизости.
– Как?
– Не знаю. Только признала, что посодействовала скорой смерти. Устала ждать, когда начнёт жить на широкую ногу вместе с дочерью.
– А хорёк?
– Он давно с Владой. И со мной начал встречаться в рамках плана, который они вместе придумали. Всё было ненастоящим… – Майя складывает руки на столе и опускает голову сверху. Тихие слёзы остаются влажными каплями на поверхности. – Почему ты за мной пришёл? – задаёт вопрос, ответ на который я не придумал. Точнее, и сам не могу объяснить порыв, заставивший вытаскивать Майю из западни. – Думала, ты обо мне забыл, как только получил деньги.
– Забыл. Случайно оказался в городе. Решил наведаться к старой знакомой и отдать вещи.
– Вряд ли бы мне понадобилась футболка, шорты и старый телефон, – фыркает, предполагая, что я озвучу иную версию своего появления.
– На данный момент – это всё твоё имущество, Цветочек. Ты же не думаешь, что я накуплю тебе кучу шмоток и буду бесплатно кормить?
– Но я же тебе заплатила!
– За доставку в Тольятти. Я тебя доставил. И, заметь, целой и невредимой. А исходя из твоей способности находить приключения на свою задницу, это дорогого стоит.
– А что дальше? Позволишь доесть, – тычет в тарелку, – и выбросишь на улицу? У меня ничего нет. Никого нет. И идти некуда… – всхлипывает, губы трясутся, и её снова накрывает.
А мне нечего сказать. Я был сосредоточен на проблеме, которую быстро решил. Что делать с Майей дальше, не продумал. Рядом со мной ей не место, да и не планировал я попутчика в принципе. Не сейчас и не в ближайшее время. Двух лет с Викой хватило, чтобы понять – не моё. Решение расстаться было обоюдным, и в итоге каждый получил, чего желал. Кроме моего папаши.
– Не выброшу, – допиваю, отставив бокал. – Оденься.
Бросаю её же вещи, от которых не избавился неделю назад. Даже трусы имеются, их и футболку Цветок и натягивает, сверкая голой задницей, которая всё больше привлекает моё внимание. Особенно теперь, когда я могу взять то, что хочу. Нет хорька и её тяги воссоединиться с женихом. Теперь только я. И делать буду всё, что потребуют душа и член.
Майя с трудом стоит, потому что изрезанные ступни – то ещё удовольствие. Раны неглубокие, но приносящие боль. Бегать пока не сможет, да и ходить с трудом. Поэтому поднимаю и несу на кровать. Двухдневное напряжение даёт о себе знать, и я не меньше Цветка хочу занять горизонтальное положение.
Ложится набок, подгибая ноги, и тихонько скулит, сетуя на дерьмовую судьбу. Не хотел бы я оказаться в её положении, когда некуда приткнуться в этом мире. Мне, в общем-то, тоже некуда, но я научился выживать, зарабатывать и ни от кого не зависеть. И в этом смысле мальчикам проще: ты можешь постоять за себя, и в тебя не хочет засунуть член каждый встречный.
Выключаю свет и падаю рядом, сохраняя дистанцию. Прикасаться не стоит во избежание нервного срыва девчонки и проблем, последующих за этим. Но она сама подползает, уткнувшись носом мне в бок, щекочет кожу горячим дыханием.
– Ты правда меня не выбросишь? – шепчет в темноте, уточняя для успокоения.
– Сказал же, нет.
– А что будешь со мной делать?
– Жалеть и трахать.
– А можно без второго?
– Можно, но неинтересно, – ухмыляюсь, удивляясь, насколько спокойно Цветок отреагировала на мои слова. – К тому же хорёк тебя наебал – ты всё ещё девушка. А с твоей способностью создавать проблемы на пустом месте, женщиной тебя нужно делать аккуратно, желательно предварительно вызвать бригаду скорой помощи, запастись бинтами и зелёнкой.
– Ты описал какую-то катастрофу.
– Ты и есть девочка-катастрофа. И как ты до девятнадцати лет дожила-то?
– Этим я пошла в маму, как и внешностью.
– Это я понял ещё на кладбище, когда фото увидел. А вообще, с такими, как ты, сложно. Защищать нужно, спасать, оберегать. Шаг влево – синяк, шаг вправо – травма, вперёд – перелом. Твой Тимур даже при наличии чувств не вывез бы.
– Его самого вывозить нужно, – бурчит и жмётся сильнее. – Он у Влады словно преданная собачка. Высунул язык и ждёт команды хозяйки. Фу! А папа ведь её по-настоящему любил, переживал, верил…
– Если бы верил, завещание на неё составил, убеждённый, что она с тобой поделится, и не совершил бы столько телодвижений, чтобы деньги спрятать от жены. Значит, были подозрения или достоверная информация.
– А почему не подстраховался? Не понял, что она его убить хочет?
– Эффект неожиданности. Да и сейчас такие препараты есть – ни вкуса, ни запаха, ни следов после смерти. Дом по завещанию чей?
– Мой. Точнее, Тимура. В наследство от моего имени вступит он.
И теперь понятно, почему Мерханов дал добро на этот брак: он, как и множество других, уверен в наличии баснословных сумм на счетах Банкира. Никто не откажется удвоить своё состояние. Выяснить бы, кому достался сейф… И сделать это можно только через одного человека. Займусь вопросом завтра, когда мысли прояснятся, а Цветок перестанет рыдать.
– Я ещё спросить хотела…
– Спи, – шлёпаю ладонью по заднице, и она выпрямляется, будто солдатик, – я устал.
– Спокойной ночи. И спасибо тебе…
