сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 7 страниц)
Её ультиматум удивил и даже немного позабавил, ведь я толком ничего от неё не скрывал, а если где-то и умалчивал, то либо это было неважно, либо она не спрашивала.
Едва переступив порог, сразу же достаю сигарету с зажигалкой. Подкуриваю и делаю глубокую затяжку, поднимая глаза к небу. День близится к полудню, а я и не заметил, что мы столько времени провозились с разборками с самого утра. Второй раз вдыхаю едкий дым, когда чувствую её ладони на животе. Обнимая со спины, Кэтрин нежно поглаживает пресс, пробравшись пальцами в зазор между пуговицами. Знаю, что нужно начать разговор, но молчу, предоставляя ей возможность высказаться первой. Не знаю сколько времени прошло, но мы так и не произнесли ни слова. Отправляю за мраморный парапет окурок и достаю из пачки вторую сигарету.
— Ты слишком много куришь, — шепчет Кэт, когда я чиркаю зажигалкой.
Одна фраза, а в голове что-то щёлкнуло, и я выбрасываю так и не зажжённую сигарету. Расцепляю её руки и поворачиваюсь лицом, сделав шаг назад.
— Кто он? — снова спрашиваю, смотря в отражение любимых глаз.
— Друг, — повторяет, обняв себя за плечи, — после многих лет, на протяжении которых мы не поддерживали общение, я увидела Доминика…
— Наконец-то я узнал имя этого гадёныша, — не даю возможность ей договорить, громко рассмеявшись.
На моё высказывание Кэтрин только слабо улыбается. Смотрю, как она закусывает нижнюю губу, и сам хочу это сделать, но упрямо держу между нами расстояние.
— Помнишь, когда я полгода назад попала в больницу с истощением? — внезапно задаёт вопрос Кэт, и мне уже не до смеха.
Молчу, угрюмо поджимая губы, ведь прекрасно помню, как тогда бросил её одну. Я хотел быть рядом, знал, как для неё важна моя поддержка, но не мог из-за внезапно навалившейся работы. В то время мне впервые было плевать, что нас увидят вместе, плевать на принципы и тараканы в голове, ведь я испугался. В жизни никогда так не боялся за кого-то.
Помню, как стоя в мастерской я получил звонок с её номера, вот только голос был чужой, мужской. Тогда хотел выругаться и бросить трубку, но незнакомец успел представиться — врач. Врач, который мне сообщил, что мою Кэтрин доставили в больницу без сознания, причиной оказался упадок сил.
Сколько я знаю Кэт, а она трудоголик. Детская мечта — фигурное катание, которую она совмещала с работой моделью, это попросту отнимало у неё все силы. Как бы до неё не пытались достучаться небезразличные окружающие, что бы не говорил я, а она упорно работала и маленькими шагами двигалась к своей цели, пока не свалилась с ног.
Я хотел тогда быть рядом с ней, но получил важный заказ в галерее, от которого просто не смог отказаться. За три недели, что Кэтрин провела в больнице, я навестил её дважды, и то время моего пребывания было крайне коротким. И только сейчас я понимаю, что она всё мне спустила с рук, и ни единого раза не упрекнула.
Вместо ответа я только киваю головой и рукой, будто на автомате, тянусь за сигаретами, но так их и не достаю, сжав кулак у самого кармана.
— Вот тогда и появился Доминик. Если быть совсем точной, то я увидела его на прогулке, возле больницы. Он лежал в хирургии со сломанной ключицей. Удивительно бывает: всю жизнь прожили в одном городе, перестали общаться ещё в детстве и встретились в зрелом возрасте по нелепой случайности, — она говорит, а я любуюсь каждой чертой её лица.
Чувствую, как внутри меня шкребёт вина, ведь кажется, уже начал догадываться, что будет дальше следовать в её рассказе.
— За две с лишним недели мы очень сблизились с Домиником, — говорит Кэт, а я весь сжимаюсь. — Он расстался с девушкой, а я… — резкое молчание душит чуть ли не буквально, и, вместо того, чтобы ждать от неё продолжение, я сам говорю:
— Снова разочаровалась во мне.
Кэтрин только кивает головой, впиваясь ногтями себе в плечи. Смотрю ей в глаза и вновь вижу, как в уголках собираются слёзы. Почему-то больше не хочу слушать продолжение её рассказа, хочу обнять, утешить, укрыть от всех бед, обещая, что всё у нас будет хорошо, но она продолжает:
— После выписки мы с ним обменялись номерами и часто созванивались, посещали выставки, футбольные матчи, да и просто сидели вечерами то у меня, то у него, смотря фильмы.
Слушаю и понимаю, что у нас за два года и половины не было того, что у них за полгода. Противно, но не от них, а от себя. Сейчас кажется, что я просто трус, который боялся брать на себя ответственность в отношениях.
— Доминик проявлял много знаков внимания, был заботлив, если вкратце, то он ухаживал за мной, хоть и знал, что моё сердце не свободно. Однажды…
Одно её слово, а я дрожу. Мне на самом деле страшно сейчас услышать, что у них что-то было; страшно становится, когда назойливые, идиотские мысли в голове кружат и говорят о том, что она меня остановила только ради того, чтобы я не завязал драку с её «другом»; страшно, что упустил ту, которую люблю.
— Однажды он меня поцеловал, и я ответила взаимностью, — её честность режет без ножа, и я отворачиваюсь.
Понимаю, что судя по её паузе я могу услышать что-то гораздо страшнее. Сам не знаю почему всё ещё стою на месте, когда уже, наверное, стоило бы уйти. Но ноги будто приросли к полу; руки к грёбаным карманам, с которых так и тянет достать сигареты с зажигалкой; а чёртова душа к ней, да так, что, кажется, готов на всё закрыть глаза и начать с чистого листа.
— Но уже спустя несколько секунд я его оттолкнула, ведь поняла, — очередная пауза, а мне выть охота. Должен злиться, возможно обижаться на неё, него, но испытываю ярость и отвращение лишь к себе. — Поняла, что не то, не моё, — она особо выделяет последние слова, и я слышу, как шагает ко мне, — поняла, что тебя не заменить, по крайней мере, таким гнусным образом.
Поравнявшись со мной, Кэтрин кладёт голову на моё плечо в ожидании. Я же, словно кретин, стою без единого намёка что жив, кажется, даже не дышу. Облегчение, сейчас я почувствовал облегчение, будто камень от шеи отвязали, что неизменно тащил меня в пропасть с названием «сдохнуть от переизбытка чувств».
— Да, наверное, — Кэт продолжает, а я зажмуриваюсь, ведь её тирада разрывает изнутри, пугая каждым последующим словом, — если бы мы и закончили наши «отношения», — состроив пальцами кавычки, она нелепо хохотнула, что совсем неуместно в данной ситуации, — не думаю, что смогла бы тебя заменить. С Домиником мы остались хорошими друзьями, решили забыть его попытки флирта, но недавно я попросила мне подыграть, чтобы тебя проучить, а может и вовсе поставить точку между нами. Я была так зла на тебя, когда… — мнётся, а я в голове начинаю перебирать все свои косяки, — короче говоря, он согласился, хоть и предупреждал, что это плохая идея. Зря его не послушала. Но чёрт возьми, я была готова убить тебя, Бейкер.
Всегда злился, когда она называла меня по фамилии, но сейчас это кажется к месту. Как не пытаюсь, а не могу вспомнить ничего, кроме своего кретинизма и равнодушия. Медленно разжимаю кулаки и, набравшись храбрости, убираю её голову с плеча, разворачиваюсь лицом к ней. Тихий вопрос, слетевший с губ, звучит будто не моим голосом, прокашлявшись, я повторяю:
— Какую правду ты хотела узнать от меня?
— Кто для тебя Элизабет? — каждое её слово дрожит, а я снова в себе копаюсь, перебирая все знакомые женские имена.
Пришедшее внезапное озарение ударяет больно, неприятно, даже виновато. С Элизабет я познакомился на какой-то выставке, но сразу дал понять девчонке, что не заинтересован в ней. Она же явно была другого мнения, постоянно ища со мной встречи. Помню, как на каком-то благотворительном мероприятии она увязалась за мной и шагу пройти не давала, там же присутствовала и Кэт, но поводов для ревности я не давал, всячески избегая нежелательную особу. К чему такой вопрос, понятия не имею.
— Никто, пару раз виделись в обществе, не более, — спокойно отвечаю, а она смотрит на меня таким взглядом, будто я ей точно лапшу на уши вешаю.
Кэтрин снова обнимает себя за плечи, закрывается от меня, как-то обречённо качая головой, глядя себе под ноги. Кладу руки ей на скулы и поднимаю лицо, чтобы взглянуть в глаза. Она старается отвести взгляд, но я не позволяю, чуть ли не силой вынуждая смотреть на меня.
— Пару недель назад она говорила, что вы вместе, — сбивчиво шепчет, пока я глажу нежную кожу щек. — Я случайно с ней встретилась у твоей мастерской, и она столько всего мне наговорила, что тяжело было не поверить.
Слушаю её и едва сдерживаю смех. В моей жизни много было идиотских ситуаций, но такого ещё никогда, чтобы малознакомая мне девушка отпугивала кого-то. Моя маленькая ревнивая дурочка, поверила в черти знает что, вместо того, чтобы просто спросить у меня. А выходит, что она не только вопросов не задавала, так ещё и продолжала делать вид, что у нас всё хорошо, после чего разыграла свой спектакль.
«Хотела вывести меня на эмоции? Что же, у неё получилось это сделать на все сто процентов и, даже, один в запасе».
Я помню тот день, когда Элизабет приезжала в мастерскую, чтобы забрать картины, которые я пообещал отдать на благотворительный бал. Она тогда пыталась заполучить хоть толику внимания, но, когда получила твёрдый отказ и закрытые перед носом двери, выругалась как сапожник и ушла. Но, видимо, напоследок решила насолить.
Обнимаю за талию и крепко прижимаю к телу, желая успокоить её, насытиться теплом и успокоиться самому. Сутки в разлуке впервые кажутся годами, которые пропастью стали между нами. Чувствую её ладони на спине и в блаженстве закрываю глаза, искренне наслаждаясь её взаимностью. Молчу, правильно подбираю слова со страхом в голове, чтобы не обидеть, чтобы она поняла, что одна мне нужна, и что произошедшее в прошлом не более, чем нелепая случайность.
— Птичка, — шепчу, наклонившись к её уху, — та девчонка и ногтя твоего не стоит, не то что ревности. Всё, что было между нами — чисто деловые отношения. Сейчас я понял, чего хочу — быть с тобой по-настоящему, но даже тогда, когда я вёл себя, как последний кретин, всё равно никогда бы тебе не изменил. Меня не интересуют…
Не давая возможности мне договорить, Кэтрин встаёт на носочки и нежно целует в губы. Одно прикосновение, а в душе целый спектр новых эмоций.
Я знаю каждый участок её тела, знаком с бархатной кожей, которую неоднократно покрывал своими отметками, видел каждую родинку, запечатлевая на них поцелуи, пробовал с ней различные извращения в постели, но ничто не принесло мне столько удовольствия, как одно прикосновение мягких губ.
«Теперь точно моя», — в голове прозвучал мой же ехидный голос, а мне захотелось головой закивать, словно болванчик, подтверждая каждую букву.
— Больше никаких пряток? — спрашивает Кэтрин, разомкнув поцелуй.
— Никаких, — выдыхаю ей в губы и снова к ним примыкаю.
Целую нежно, плавно, никуда не спеша, точно принимая свой выбор, осознавая, что у нас теперь много времени впереди, и спешить больше некуда. Аккуратно провожу ладонями по спутанным волосам, дохожу до талии и слегка сжимаю, едва сдерживаясь, чтобы не сгрести в охапку, оставив множество следов своего пребывания на её хрупком теле. Хочу показать, что я готов меняться во многом, но Кэтрин видимо не устраивает ласка, и она больно кусает меня за губу, пройдясь ногтями по груди.
— Бейкер, оставь нежности на потом, — шепчет, языком зализывая небольшую рану, — не сдерживай себя, я люблю твою грубость.
Усмехаюсь и спускаюсь руками к ягодицам, сильно сжимаю и резко поднимаю Кэт на руки, отчего она обхватывает торс ногами. Кэтрин тянется за поцелуем, я же уклоняюсь и примыкаю губами к изящной шее. Оставляю несколько влажных поцелуев, а напоследок кусаю, заставляя вскрикнуть то ли от боли, то ли наслаждения.
Вдыхаю её запах и понимаю, что крышу срывает, и если я сейчас не зайду обратно в номер, то люди в здании напротив получат доступ к бесплатному порно. Быстро разворачиваюсь и несу её обратно в номер, пока Кэт с нетерпением пытается расстегнуть рубашку.
Сажусь на диван и хватаю её за шею, моментально впиваясь в пухлые губы. Поцелуй выходит влажным, развратным, нетерпеливым, с лёгким флёром тоски. Желание растянуть момент, утопить её в своей нежности уходит моментально, а на его замену приходит животная похоть, которая требует взять грубо, глубоко, до её сорванного в криках голоса.
Едва справившись с пуговицами, Кэт нетерпеливо стягивает рубашку с плеч. Помогаю ей, срываю запонки и, сняв вещь, забрасываю в неизвестном направлении. Прохожусь пальцами по тонким ключицам, дразнюсь, веду к груди и, когда останавливаюсь на глубоком декольте, хватаю хрупкую ткань, с силой дёрнув по сторонам.
— Снова без белья, — усмехаюсь, когда наклоняюсь к обнажённой груди и провожу языком по призывно торчащему соску.
— Тебя ждала, — чуть ли не мурлычет, нетерпеливо ёрзая на коленях.
Целую каждую грудь поочерёдно, мну руками, улавливая слухом тихие стоны, которые хочется сменить на своё имя, что из её рта звучит так сладко. Чувствую трение её промежности на члене и взвыть готов, как хочется оказаться в ней, но насладиться её телом, оставить алые отметины на каждом участке, где она мне позволяет, уже как обязательный ритуал.
Отрываюсь от груди и, не предупреждая, снова поднимаю на руки, но для того, чтобы повалить спиной на диван. Накрываю её тело и вновь целую любимые губы, кажется, я никогда не смогу насытиться их вкусом. Сминаю каждую неторопливо, прикусываю, пока одной рукой стягиваю узкую юбку. Нелепая вещь не поддаётся, и мне хочется с ней поступить так же, как и с верхом, но вместо этого отвлекаюсь от рта, спускаясь рваными касаниями губ к шее, ключицам, оставляю заметный след в ложбинке между грудей, целую каждый миллиметр плоского живота и наконец-то приподнимаю её, расстегивая юбку на пояснице, встав перед ней на колени.
Лёжа головой на подлокотнике дивана, Кэтрин смотрит на меня затуманенным похотью взглядом, прикусив указательный палец. Хитро улыбнувшись, освобождаю её от ненужной тряпки и, глядя в изумительные глаза, провожу кончиками пальцев по влажному белью. Вижу, как острые зубы вонзаются сильнее в первую фалангу, и сдвигаю тонкое кружево в сторону. Лёгкое касание к клитору, и она едва сдерживает стон, а я усмешку.
Всё так же смотрю на неё и наклоняюсь, пока она томится в ожидании и даже краснеет, будто я первый раз лицом между её бёдер. Забрасываю стройную ногу себе на плечо и провожу пальцами по половым губам, цепляя языком клитор, за что сразу же получаю награду в виде протяжного стона. Дразню её, когда вхожу в неё на одну фалангу, усердно работая языком.
— Бейкер, дай мне кончить, — сбивчиво шепчет Кэтрин, схватившись за мои волосы, — пожалуйста, — молит, и я сдаюсь, сразу же добавляя второй палец к ласке, — не так… — протягивает на выдохе и больно дёргает за пряди, от чего я запрокидываю голову, улыбаясь, словно идиот.
Как только она отпускает, оставляю мягкий поцелуй на животе и выпрямляюсь. Пара нехитрых манипуляций, и я достаю ремень из шлевок, складывая вдвоё.
— Руки вперёд, — говорю строго, хоть и знаю, что лукавая ухмылка на лице выдаёт всю мою несерьёзность.
Кэтрин покорно протягивает запястья, заворожённо наблюдая, как я плотно стягиваю их кожей, оставляя небольшой хвостик. Наклоняюсь к лицу, чтобы прикоснуться к губам.
— Брайан, — шепчет, когда я отстраняюсь и медленно расстёгиваю пуговицу с молнией на брюках, — вернись.
«Вернусь», — думаю, скидывая лишнюю одежду с себя, а после с неё бельё.
Ложусь сверху, упираясь локтем на мягкую обивку и, забросив ногу себе на плечо, толкаюсь навстречу, наслаждаясь тихим стоном удовольствия моей женщины. Сейчас близость с ней кажется не такой как раньше, она опьяняет с каждым толчком всё больше и больше; вынуждает ценить то что имею здесь и сейчас; заставляет думать наперёд, пугая прошлыми потерями.
— Я люблю тебя, — шепчу несвязно, невпопад, когда опускаю её ногу и наклоняюсь к любимым губам. — Я так сильно люблю тебя, птичка, — между каждым касанием вставляю по слову и сам себе удивляюсь.
Кэтрин улыбается, едва сдерживая срывающиеся с губ стоны. Она улыбается настолько искренне, и я понимаю, что весь мир к её ногам готов бросить, лишь бы это сияние не сходило с лица. Сейчас все наши ссоры, всё прошлое, всё то дерьмо, которое я делал на протяжении нескольких лет, меркнет, уходит в самые далёкие глубины сознания, чтобы дать путь светлому будущему.
Мне мало этой женщины будет всю жизнь: мало тела, души, любви и внимания; мало времени, которое нам отвела судьба; мало жизни, чтобы любить её одну. Странно понимать, что для того, чтобы я осознал, каким иногда могу быть мудаком, мне стоило лишь ощутить призрачный намёк на её потерю.
— Знаю, — шепчет Кэтрин, забрасывая связанные руки мне на шею.
