156 000 произведений, 19 000 авторов.

» » Дорогой дальнею (СИ) » Текст книги (страница 1)
Дорогой дальнею (СИ)
  • Текст добавлен: 10 августа 2018, 16:00

Текст книги "Дорогой дальнею (СИ)"


Автор книги: Владимир Прудков




Жанр:

   

Повесть



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Аннотация:

«? Нас со школьных лет учили, чтo в нашeй стрaне двe бeды: дураки-начальники, кoтoрые устроили нам жизнь, немыслимую без вoрoвствa, и плoхие дороги, по которым несподручно вывозить уворованное» – П.Тютюнник. (Из частных бесед)


1. Велели доставить. Живым или мертвым


С низкого неба сыпал первый, редкий еще, ранний в этом году снег. Тучей пролетели тяжело хлопающие крыльями вороны. Какая-то мелкая птаха панически шарахнулась от них в сторону и села на кабину рычащего чудовища. В кабине сидел Иван Ходорков давил на газ, и чудовище, именуемое ДОН-1500, скрежеща и громыхая, заглатывало в себя почерневшие стебли подсолнухов.

Бункер наполнился. Иван заглушил комбайн, спрыгнул на землю. Тихо-то как, тишина давит на перепонки. Он прошел чуть вперед, отыскивая хороший подсолнух, и навострил уши, услышав урчание автомобиля. Не так, как надо, урчит. И точно, из-за посадки показался не ожидаемый самосвал, а директорский вездеход. За баранкой Костя Крамаренко, вечный водитель Владимира Петровича. Он еще и на черной «Волге» директора катает, если тому нужно в город.

– Эй, Ходорков, кончай работу! Велели срочно тебя доставить. Живым или мертвым, – Костя сказал без тени улыбки, а посмотрел в прищур, точно прикидывал, в каком варианте проще выполнить задание.

– Кто приказал-то?

– Кто-кто. Сам Петрович.

– А зачем?

– Не знаю.

«Ну вот, начинается», – с замиранием сердца подумал Иван. Сроду еще такого не было, чтобы вот так с поля, без объяснений, его выдергивали, будто морковку из грядки. Он сел в кабину рядом с Костей. Но что-то никак не мог закрыть за собой дверцу, хотя дергал изо всех сил.

– Сломаешь, – водитель, перегнувшись влево, несильным, но точным хлопком закрыл дверцу и тронул с места.

Ехали по скользкой, неровной дороге мимо убранных полей, разделенных перелесками. Уборочная практически закончилась. Не успели убрать только подсолнечное поле. Иван вспомнил, что весной он же и пахал здесь, и сеял. Поле выделили в глубинке, подальше от дороги, чтобы горожане-грибники и прочие посторонние поменьше лакомились. И вот результат: никому не досталось.

Натужно гудит мотор. Машину трясет и водит.

– Неужели ты и вправду не знаешь, зачем меня вызвали? Ты ж там, в конторе, постоянно отираешься.

– Только мне и делов, чтобы о тебе сведения собирать, – пробурчал Костя, не отрывая взгляда от дороги.

Навстречу, из перелеска, выкатил самосвал. Машины, поравнявшись, остановились. Иван высунулся наружу и крикнул водителю самосвала, Андрею Суслопарову, чтобы разворачивался. Водитель тоже приоткрыл дверку. Он был явно недоволен, что придется возвращаться впустую.

– Зря гнал, что ли. Давай вернемся, вывалишь мне из бункера.

Но тут высунулся Костя. Ему явно не хотелось ждать и возвращаться.

– Петрович сказал, чтоб я мухой!

– Ладно, сам проеду, – Суслопаров рукой приподнял кепку, другой почесал затылок. – Хоть для себя подсолнухов выберу... А чего тебя, Ваня, с работы сняли?

– Сам не знаю.

– Слушай, а я догадываюсь! Ключи от новой машины тебе вручат.

– Да ну, – засомневался Иван. – Так вот и сразу?

– Ты же больше всех намолотил. На всякий случай – мои поздравления!

Суслопаров не поленился подойти, пожать руку. И при этом еще по-свойски подмигнул. Ну, это понятно. Напомнил, что они подельщики. Иван в разгар уборочной, темной августовской ночью, участвовал с ним в одной совместной операции под кодовым названием "Ы".

Костя из кабины не вылез, но их разговор прослушал с душевным трепетом. И не удержался, бросил, кривя губы:

– Так уж и ключи... Держите карман пошире.

– А чё, – не унимался Суслопаров, – может быть, наш Ваня и суперприз получит!

Тут уж Иван засмущался.

– Да ну, скажешь.

Все трое понимали, о чем речь. Еще бы! О нем, суперпризе, все уши прожужжали. В районной газете, которую выписывал каждый второй, напечатали черным по белому: сообщаем нашим читателям еще одну приятную новость. В этом году, кроме обычных призов, впервые разыгрывается суперприз. Его учредил известный спонсор, владелец нефтекомбината господин Прохарев. Но что именно он подарит, держится пока в тайне.

Помчались дальше. Иван придерживался рукой за скобу на дверце. Все путем, выше голову, славянин! Он припомнил, что сам директор его на подвиги вдохновлял. В разгар уборочной приезжал прямо в поле. Чуть под комбайн не попал. «Давай, Иван! Мы на тебя поставили!» – ну, неудивительно. Петрович азартен, всем известен, как любитель «проверить масть». Скоро подведут окончательные итоги. Правда, на суперприз Иван не рассчитывал. Но вот Жигули, седьмой модели, реально светили. Их по области разыгрывалось двадцать пять штук. И уж в число счастливчиков попасть можно. Иван уже представлял себе, как садится за руль новехонькой машины и дает газу. Конечно, родственники и друзья придут полюбоваться, наверняка обмыть потребуют. Но он не против! Он уже наказал жене Галке, чтобы она заквасила бражку.

А родственников у него полным полно: не только в деревне, но и по всему району, да что там по району – по всей России живут. Им будет приятно услышать о его подвигах. Среди них есть люди солидные, выучившиеся и добившиеся больших успехов в жизни. Одного родича даже в казачьи атаманы выдвинули. Недавно открытку прислал и, как раньше, адресовал маме, не зная, что она умерла. Скоро прибудет к ним, на казачий круг, и постарается заехать в деревню: посетить кладбище, где и его предки похоронены. А пущай приезжает! Ивану перед гостем не стыдно, даже похвалиться есть чем. Старшая дочь учится в городе, в университете. Вторая дочка в восьмой класс пошла, со старшей сестры пример берет, усердно штурмует науки. А с сыном так вообще проблем нет. Вилами, как взрослый, уже шурует. Летом Иван брал его с собой в поле. Сменщик растет. Когда родился, недолго гадали, как назвать. Кто-то подкинул идею: по отцу, Иван Ивановичем, стало быть.

Да, все путем, кабы не последние события. В последний свой приезд университетская дочь объявила, что ей опять нужны деньги. Срочно. На охрану. «На какую такую охрану»?.. Она разъяснила подробно, как неуспевающему школьнику: «Ты в какое время живешь, папа? Телевизор смотришь? Про экстремизм слышал? Про угрозу террористических актов осведомлен? Да и банальных хулиганов полно. Вот и для нашей общаги охрану нанимают».

Иван зарезал поросенка, которого вообще-то планировал держать до Нового года, и поехал в город – мясо реализовать и деньги дочери передать. И вот, если б не та треклятая поездка, он теперь вовсе не думал и не гадал, зачем в конторе понадобился. Ответ был бы однозначный...




2. Эквивалент компьютера в свиньях


В город Иван ездил с соседом Гешей, у того машина всегда на ходу. Каждый раз, когда Ходоркову требовались колеса, он морщился и про себя матерился. Его собственный «Москвич» в ласковом месяце мае увели с задов огорода, где Иван вдохновенно готовил свое «транспортное средство» к очередному техосмотру. Но прошел еще месяц (пахота, посевная) прежде, чем Иван удосужился написать заявление участковому о пропаже.

Одна только мысль утешала: а, может, и к лучшему, что увели?.. Его дряхлая лайба съедала все больше средств: запчасти, налоги, страховка. Геша с пониманием отнесся к его несчастьям, и потребовал деньги только на бензин. Он уже давно не работал в колхозе, а жил с колес, извозом. Да, впрочем, и колхоза-то уже давно нету, а есть ЗАО «Колосок». Это так, они по старой привычке себя колхозниками величают. Потому что разницы не прочувствовали. То же начальство, та же контора, те же отношения. И Петровича, директора, иногда председателем по старинке называют. Но, слов нет, свободнее стало. В любой момент увольняйся и ищи вольных хлебов. Как Геша сделал. Он и свое что-то вез на продажу, заднее сиденье в салоне мешками завалено. Иван не интересовался, что в них. Сидел впереди, а его свинья, распластанная на две половинки, покоилась в багажнике. И с самого начала все пошло наперекосяк. Едва выехали на трассу -гаишники. Заплатили штраф за сущую ерунду: за недокомплект аптечки. Больше не к чему было придраться. У соседа там почему-то, кроме нашатырного спирта и таблеток от поноса, ничего не оказалось.

– На промысел пожаловали, – зло ворчал Геша, отделавшись от них. – С почином вас, господа!

– Ладно тебе, штраф пополам, – успокоил его Иван. – Слушай, а вот тот, с жезлом который, не сын нашего бригадира?

– Он самый и есть, – с прежней злостью ответил Геша. – Нет, представляешь? Свои же дерут! Да когда так было? Светопреставление!

Далее по пути, не доезжая до города, заехали в санитарную лабораторию. Геша сказал, что тут без волокиты. Лаборант потыкал печенку и, в самом деле, без волокиты оттяпал порядочный кус, кинул на сковородку. Все нормально, мясо шкворчит, мочой не отдает, запах такой, что слюнки текут. Кушать можно. И, конечно, скушают. Тут уже не сосед, а Иван заволновался. Но смолчал, день еще долгий, надо терпения набраться. Санитары поставили на тушу клеймо, дали бумагу с печатью – можно ехать дальше.

На подъезде к городу увидели машину перекупщиков с фанерной табличкой на капоте: «Купим мясо». Узнали, почем они берут, и отошли к своей машине посовещаться. Перекупщики давали мало, но и в городе неизвестно что ждет.

– Ладно, хрен с ёй, со свиньёй, – решил Иван. – Сдаем.

Вытащили, положили на весы. Хорошо, сосед в этом деле опыт имел. Они перед тем, как ехать, в своем магазине тушу взвесили. И на тебе: здесь свинья потянула почему-то на десять кило меньше.

– Ну, вы совсем ребята обнаглели, – Геша рассердился как за свое. – Иван, грузим назад.

– Па-гади, друг, – заторопился один из приемщиков, чернявый, востроносый парень в лохматой кепке «с ушами». – Сичас весы на-астроим.

– Других лохов ищи, – отрезал Геша, и поехали дальше.

В городе завернули на мясокомбинат. Но там, на воротах висело объявление: «Свинину от населения не принимаем».

– Значит, наелись, – сказал сосед. – Правда, мы много не потеряли. Тоже дешево берут. И на городском рынке ловить нечего, тоже перекупщики рулят, – он помолчал, оценивающе посмотрел на Ивана. – Ладно, вижу, ты мне не конкурент. Свезу-ка я тебя на свой собственный рынок.

Поплутав по городским улицам, завернули во двор, разместившийся внутри пятиэтажек. Там, посреди двора, столик стоял; на него и разгрузили обе половинки туши. Геша почесал за ухом. «Целиком вряд ли кто заберет, – сказал он, – давай пластать». Вытащил из машины топор. Разделали на куски, использовав для этой цели широкий пень спиленного тополя. Иван и пластал, а Геша поддерживал. Для соседа все было привычным делом. Почти сразу же к ним сунулась какая-то женщина.

– Здравствуйте, Геннадий Николаич, мне бы попостнее кусочек.

Сосед отнес топор в машину, а взамен принес нож и пружинные весы.

– Вообще-то хозяин товара не я, – он указал на Ивана. – Почем будешь продавать, Ваня?

– А я откуда знаю.

– В общем так, – решил Геша. – Иван Михалыч будет продавать на червонец дешевше, чем на базаре.

Он кратко проинструктировал новоявленного торгаша и уехал по своим делам. Поначалу Ходорков радовался: вон как лихо пошло – но потом количество покупателей уменьшилось. Брали редко и помалу. А некоторые проходили мимо, да еще и косились враждебно. Иван снизил цену еще на червонец. Подошел сумрачный, тощий мужик с землистым лицом. Осведомился о цене и перекосился, чуть ли не плюнул.

– Почему дорого?

– Корма нынче дорогие, да и трудов... – нехотя отбрыкнулся Иван.

– Чего? Каких трудов? – презрительно сказал мужик. – Перетрудились. На завод бы тебя, пахаря. Чтобы в шесть утра каждый день вставал, да через весь город в набитом автобусе, да в гремящий цех...

– А я летом в четыре встаю, с рассветом!

– Чтобы в лес за грибами прогуляться? А тут, как проклятый, весь день. Выходишь из цеха – тебя качает. Хочешь глотнуть свежего воздуха, а в легкие – одни выхлопные газы попадают.

– Какие грибы? Я сутками на комбайне! – Иван сам не заметил, как втянулся в спор. – А ты восемь часов отработал, домой пришел и на диван завалился.

В общем, нешуточный базар затеяли, кому на Руси жить хорошо. За Ивана какая-то бабушка заступилась, вставшая следом за заводским мужиком.

– Толик, ты зря, – сказала она. – Он же на двадцать целковых меньше, чем на рынке просит. И ездить не надо.

Мужик угомонился. И попросил взвесить кусок. А Ходорков припомнил своего троюродного брата Толяна, тоже работавшего в городе на заводе. Он уже его лет пять не видел. Брат был такой же худой и желчный. Может, этот мужик и есть его брат?

– Ты на каком заводе работаешь? – уже спокойно спросил. – Не на моторостроительном?

– Ну, на нем. А что?

– А по отчеству кто? Не Семеныч?

– Нет, – хмуро ответил мужик. – Не Семеныч.

Значит, обознался. Не троюродный это брат. Да и Толян не стал бы так агрессивно выступать. Потому что сам из деревни и знает что почем.

– На, возьми, – Иван дополнительно сунул кусок печенки. – Бери, бери пока дают. Пирожков пусть жена настряпает, с собой на завод будешь брать.

С соседом насчет обратной дороги Иван не договаривался, решив ехать назад на автобусе, и теперь, забеспокоившись, что не успеет продать, сбавил цену еще на червонец. А сало вообще задешево предлагал. Торговля пошла ни шатко, ни валко, но брали. Одна женщина чуть ли умоляла: «Ой, оставьте мне вот этот кусок, я сейчас сбегаю к свахе, денег займу». А бабушка, которая Толика осадила, походив вокруг кругами, попросила:

– Можно я взаймы возьму? Ты в следующий раз приедешь, я пенсию получу и отдам. Иль не веришь мне?

– Верить-то верю, – сказал Иван. – Да вряд ли приеду.

Наконец, разобрали. Оставив солидный кусок дочери, Иван выбрался со двора, сел на автобус и поехал в другой район города к университетскому общежитию. В прошлый раз приезжал сюда на своем «Москвиче», когда тот еще был на ходу. Теперь на входе, вместо прежней хилой дежурной, сидел детина в форме.

– Куда? – остановил он.

– К дочери. К Елене Ходорковой, – разъяснил Иван, смекнув, что охрану, про которую говорила дочь, уже наняли.

– С какой целью?

– Так ведь деньги привез, вам на зарплату... Че-то я не пойму, в каком ты звании, служивый. И вообще что у вас за род войск?

– Из казачьей бригады мы.

– Понятно. А ты атамана Борздуна, Александра Исаевича знаешь?

– Не слышал, – подумав, ответил казак.

– Ну да, он же в другом округе, – кивнул Иван.

Поднявшись на третий этаж, постучал в знакомую дверь. Вообще-то дочь не очень радовалась, когда к ней приезжали родители. Стеснялась, видимо. Она выглянула, но в комнату не пустила. «Там, девочки». Хорошо, что не мальчики. Да, впрочем, он и сам не желал заходить. Надо было поспешать.

Беседовали в обшарпанном коридоре. На стене накарябано: «Забудь надежду всяк сюда входящий». Про что это? Про какую надежду? Сомневаются, что устроятся на работу по специальности? У дочери он спрашивать не стал, чтобы не нервировать. Мясо она приняла с гримасой недоверчивости. Уж не думает ли, что заражено сальмонеллезом? Были такие случаи. Заверил, что проверено в лаборатории. Для торговли, собственно, и не понадобилась проверка. Так хоть для родной дочери кстати пришлась.

Отдал прямо с сумкой, но потом, спохватившись, вытащил заимствованные у соседа нож и безмен. Лезвие ножа завернул в носовой платок и сунул в тот карман куртки, который был с прорехой, а безмен в другой – в целый. После чего передал дочери самое главное – деньги, причем, выбрал бумажки самого крупного достоинства.

Лена приняла без комментариев.

И, опять заторопившись, поехал в другой конец города – на автовокзал. На автобус он, к несчастью, опоздал. Через три часа еще один в их сторону шел, дальнего следования, который не сворачивал с главной магистрали. Три километра пешком придется топать. Ну да ладно, ему не в первой.

В самом автовокзале было людно, шумно, и он вышел наружу. Рядом со зданием вокзала недавно построили большущий супермаркет, туда и потопал. Здесь народу толкалось мало. Больше продавцов, чем покупателей. Иван поглазел на стиральные машины, газовые плиты и прочую импортную утварь. Телевизоры уставлены на всю стену, до потолка. На экранах одновременно полсотни Филиппов Киркоровых. А звук выключен. Стараются Филиппы, надрываются, чтобы произвести впечатление, а сами – безмолвные. И почему-то от этого смешные. Знал бы Филипп, как его нехорошо используют, наверно, в суд подал бы. В зале цифровой техники целый ряд компьютеров. Младшая дочь уже много раз запрашивала. Говорит, без этой штуки никак нельзя. И старшая, поддержав младшую, подтвердила: да, для серьезной учебы – необходим.

– Интересуетесь? Что-то подсказать?– подкатил к нему одетый с иголочки консультант-продавец, изнывавший от безделья.

– Да вот, подсчитываю, сколько свиней надо пустить под нож, чтоб купить эту игрушку, – пояснил Иван.

Консультант поскучнел и отошел, не стал принимать участие в подсчетах. А мог бы и подключить к этому делу один из своих умных аппаратов. Поди, пробки от перегрузки не перегорели бы. А так – Иван запарился подсчитывать и вышел из магазина.




3. А в ресторане, а в ресторане, а там цыгане...


На улице смеркалось. Напротив, через проспект, призывно мерцала реклама ресторана «А зори здесь тихие». Хм, интересно, при чем тут зори? Этот вопрос колом встал в голове. Наверно, посетители до утра сидят. Восход солнца встречают. Иван припомнил, что один мужик из их деревни заглядывал в этот ресторан и рассказывал удивительное. Будто бы выступают тут цыгане с дрессированными медведями и вместо швейцара тоже медведь. Иван не поверил. Так еще дрессировать не научились. Но присутствующий при разговоре Пашка Тютюнник, разнорабочий с молочной фермы, поддержал рассказчика: «Я, дескать, не профессиональный дрессировщик, и то приучил свою кобылу ржать, когда бригадир подъезжает». Ну, Пашка вообще-то мастер заливать. Хотя, вполне возможно. Может, и медведи уже швейцарами работают. Жизнь пошла занятная, как в цирке. Кругом жонглеры, режиссеры, дрессировщики.

«Зайти, что ль, поглядеть на медведя-швейцара?» – прикинул Иван, а ноги уже сами вели к подземному переходу. Отдал рубль какой-то нищей бабке. А дальше мужик сидит, в синих очках, молотит под слепого.

– Ты, мужик, не придуряешься?

Тот помотал головой: нет. Иван и ему дал рубль. «Ладно, – решил по ходу. – Зайду на экскурсию». Дорого, конечно, но плевать. Надо расслабиться, снять напряжение. Жрать он не собирается. Ну там какой-нибудь простенький салатик закажет. И стакан водки хряпнуть. Конечно, можно поискать поблизости дешевую забегаловку. Но прямо какое-то отвращение к экономии. Вся эта экономия, подсчет копеек, латание дыр – так все обрыдло. Плевать на деньги. Как пришли, так и уйдут.

А еще не вовремя припомнил он, что их директор, Петрович, тоже в городе «оторвался». Попал в какое-то казино или черт его дери куда, и просадил весь кредит, который взял в банке для колхоза. И ничего. Как с гуся вода. По пьяне про его подвиги поведал тот же Костя. Любит, говорит, наш Петрович на «зеро» ставить, а еще пуще на «ва-банк» идти. Все директорские тайны выдал. И он, Иван, сейчас оторвется. Главное сделал: дочь удовлетворил в финансовых запросах.

Взошел на парапет, вломился в первые попавшиеся двери и спросил у сидевшей за барьерчиком милой женщины:

– Ну и где тут у вас медведи?

– Три дня назад съехали, – ответила та. – Агитационную работу закончили, теперь в парламенте заседают.

– Да? – удивился он. – А я слышал, они швейцарами у вас работают.

– Может, вам ресторан нужен? – с улыбкой спросила дежурная. – Тогда выйдите и войдите в следующие двери. А здесь – гостиница.

Иван прошел по парапету, увидел через большое стекло сидящих в зале людей и вошел в ресторан. С разочарованием узрел на месте «медведя» обыкновенного дядьку, пусть сутуловатого, действительно похожего на топтыгина, но вполне из себя человека.

– Здрасьте! – сунул ему червонец. – Сто грамм у вас тут можно выпить?

Швейцар в прищур посмотрел на бумажку, взял двумя пальцами в перчатке и кивнул: «Проходи». Иван снял куртку и гардеробщице еще отдал червонец. Можно было и не давать. Но раз этому амбалу сунул, пожилой женщине грех не подать. Причесался у зеркала, оглядел себя критически и остался доволен. Собираясь в город, он надел новый, еще ни разу не надеванный свитерок, который на день рождения подарила Лена (разумеется, на его же деньги). Джинсы были, как у молодых, с карманами и заклепками. Ну, туфли, конечно, не чищены. Да пойдет. На груди, на новом свитере, красовался портрет какого-то бородатого разбойника. Теперь-то он знает, кто это. Но тогда еще не знал.

Сел с краю за свободный столик и заказал... но не сто грамм, как объявил швейцару, а целую поллитру. Что ему сто грамм? Как слону дробина. Фужер большой стоял, видимо, для пива. Он налил в этот фужер водки и заглотил одним махом. Закуску пока не принесли. Иван взял с тарелки тонкий ломтик хлеба и намазал его горчицей. Отлично! Откинулся на спинку стула, огляделся...

Насчет цыган дачник не обманул. На небольшой эстраде, в глубине зала, трудились трое смуглых, худощавых, будто недокормленных парней в ярких рубашках. Один пиликал на скрипке, второй истязал «семиструнную», а третий барабанил по клавишам пианино. У микрофона стояла чернобровая цыганка с голыми плечами и пела веселую современную песенку: «а в ресторане, а в ресторане, а здесь гитары, а здесь цыгане.»

Закончив, спустилась с эстрады, села за столик и, как обыкновенная клиентка, заказала что-то подошедшему официанту. Иван засмотрелся на нее и невольно стал сравнивать с женой. Пожалуй, по возрасту одинаковые. Но Галина придавлена заботами. Ей не до любви. Она уже давно зазывающе не улыбается, не щекочет ему подмышки. И в самый разгар любовной страсти шепчет что-нибудь из текущего: «Ой, Ваня, я, кажется, свет в сарае забыла выключить». – «Да и шут с ним!» – «Нет, колесико-то на счетчике крутится».

К певице подходили посетители. Она приятно улыбалась, никому не отказывая в дружеском слове. Народ вокруг собрался какой-то особенный, яркий, беззаботный. Впрочем, Иван плохо различал. Все они для него, как китайцы, были на одно лицо. Он выпил еще фужер, опять засмотрелся на цыганку и поднялся, решив к ней подойти. «Все подходят, а я что – лысый?»

– Заказы на песни принимаете?

– Я сейчас отдыхаю.

– Так я пока рядом посижу, можно?

Она слегка пожала плечами, и он понял это как разрешение. Сел напротив.

– Меня Иваном зовут, а вас как?

– Лола, – она посмотрела на него и улыбнулась. – Вы, должно быть, здесь случайный посетитель?

– Да. Я сюда торговать мясом приезжал.

Ему было легко с ней. Он поведал, что в его жилах тоже течет-де цыганская кровь. И ведь никто из предков не сообщил, откуда она влилась, в каком поколении. Сам-то он на цыгана не очень похож, но вот факт: его племянник Ромка – вылитый цыган. Ромелы племянника за своего признают. И странствовать Ромка любит, даже сейчас в отлучке. Он, Иван, тоже с удовольствием попутешествовал бы по белому свету, но не может. Сильно привязан к дому. Жена, дети, хозяйство. Однако странное дело, по ночам ему часто снятся кибитки и лошади.

– Вон даже как, – с улыбкой откликнулась Лола.

– А недавно соседка гадала мне на картах, – с еще пущим энтузиазмом стал рассказывать Иван. – Правда, она не цыганка и не молдаванка, а просто Зина. Так она предсказала мне дальнюю дорогу и казенный дом. Но насколько ей верить, не знаю. Даже не могла точно определить, какой я король: бубновый или крестовый. Сначала гадала на бубнового. А потом на крестового. Но дальняя дорога выпала в обоих случаях.

Лола с любопытством посмотрела на него.

– Да, вашу масть определить трудно.

– Правильно, – обрадовался он. – Верное слово: трудно! В нашей родне чего только не намешано. Цыгане, татары... Между прочим, один умный товарищ из нашей деревни сказал: поскреби любого расейского мужика и обнаружишь в нем татарина.

– Таки действительно умный. А кто он?

– Генрих Карлович, раньше директором школы был.

– Странное имя.

– Чистокровный немец.

– Ну, а себя ты кем считаешь при такой богатой родословной?

– Так ясное дело: русский я! – лихо ответил Иван. Ему очень понравилось, что она перешла на ты.

– Ну, коли торговлей занимаешься, – улыбнулась она, – то, наверно, новорусский?

Он посмеялся над ее предположением, но не стал разочаровывать. От Лолы пахло духами, еще чем-то. Ему нравилось, как она улыбается, как пахнет, нравилась ее безмятежность, вальяжность. Эх, очутиться бы с ней где-нибудь в поле в стогу, стиснуть в объятиях, разбередить до страсти...

– Ваня, потуши взгляд, – сказала она. – Ты прямо восхищенно на меня смотришь.

– Дак не могу иначе, – согласился он, еще раз с удовольствием оглядывая её. – Как много у тебя всего!

– А было еще больше, – она опять улыбнулась. – Я ведь на специальную диету села.

Однако тут их милой беседе помешали. К ним подошел мужик. Очень чудной, удивительно расхристанный, в расписной рубашке на выпуск, в широченных штанах. Да, пожалуй, только в таких и можно спрятать такие толстые ляхи. Он появился из противоположных от входа стеклянных дверей, которые сообщались с гостиницей. В прищурку, точно отыскивая жертву, посмотрел в зал. Небось, сейчас девку снимет и поведет в номер. И номер-то, наверно, специально откупил, для утех. «Вот кому хорошо живется на Руси» – подумал Иван. Лола, конечно, польстила ему, назвав новорусским. Не, вот он, нарисовался: самый натуральный новорусский.

Иван удивился, когда этот жлоб прямым ходом, кого-то задев, направился к их столику. И теперь разглядел его получше. Толстые малиновые, как будто накрашенные губы; волосы, как у женщин, стянуты пучком на затылке. А в левом ухе – серьга.

– Лолочка, я не видел вас всего день, а как будто прошла вечность, – сказал этот боров высоким, почти бабьим голосом.

Вон оно что! Решил охмурить певичку. А она и ему улыбнулась. Он взял ее руку, склонился и поцеловал. Потом, даже не спросив, подсел справа от нее. Ну, это уже наглость. Как Лола терпит?.. Иван подтянулся ближе и скороговоркой шепнул ему на ухо: «Хороша Маша, да не ваша».

Этот жлоб то ли не понял, то ли проигнорировал замечание. Подняв руку, как-то по-особенному прищелкнул толстыми пальцами. К нему тотчас подскочил официант, хотя секундой назад его и духу рядом не было. Новый клиент заказал бутылку шампанского и фрукты.

Ответного жеста Иван продемонстрировать не мог по причине своих финансовых затруднений. Но и допустить, чтобы к облюбованной им женщине лезли всякие жлобы, тоже не мог. Он вдруг ощутил сильную потребность оберегать ее. Хотя, впрочем, она и не просила. Официант почти мигом выполнил заказ. На столике появилась ваза с краснобокими яблоками, гроздь винограда, шампанское. Этот барбос налил в два фужера, себе и женщине. Ивана полностью проигнорировал. Правда, Ходоркову и на дух не нужно было шампанское.

Он отошел к своему столику, еще выпил водки и закусил появившимся овощным салатом. К нему тоже подвалил официант, другой, и совсем не приветливый. «Вы бы сразу рассчитались», – обронил он. Иван молча рассчитался. Ему не понравилось такое недоверие. Вообще тутошняя публика не нравилась. Одна только Лола. И сдаваться Иван был не намерен. Вернулся к цыганке, сел и молча уставился на соперника. А теперь тот пододвинулся к нему и шепнул на ухо, полностью вернув реплику: «Наша Маша, наша».

Затем вытащил кожаный бумажник, извлек из него тысячную купюру и подложил Лоле под бретельку платья.

– Что для вас исполнить? – спросила Лола, перепрятав бумажку.

– Ну, эту, вашу коронку, – попросил толстогубый. – Вот такая вот, зараза, уступила б ты два раза, девочка моей мечты... Конечно, извините за вольную интерпретацию.

Казалось бы, конец брачного поединка, полная и окончательная победа новорусского, но тут Лола сама обратилась к Ходоркову.

– А ты, Ванечка, – спросила она. – Что пожелаешь услышать?

Ивана прямо подбросило. Конечно, обрадовался, что Лола с ним по-прежнему запросто, а этого барбоса на дистанции держит, на «вы» обращается. Он полез в карман джинсов проверить, что у него осталось. Мятые червонцы, стольник... даже пятьсот рублей не наберется.

– Не надо, Ваня, – скромно сказала Лола. – Я тебе так спою. И знаю что.

Вышла на эстраду. Запиликала скрипка. Рассыпалось в аккордах гитара. Громко зазвучало пианино. Сначала красавица Лола, отплатив барбосу, спела «про заразу». Потом пошепталась с музыкантами. И раздалась мелодия, которую Иван, конечно, знал, слышал не раз и млел от нее. Можно и так сказать, что его любимая. И как Лола угадала? Факт, она пела, обращаясь только к нему. Она улыбалась беспомощной улыбкой женщины, нуждающейся в защите. И он готов был ее защищать. Он ли не мужчина, не казак лихой, орел степной. Все лица вокруг растворились, улетучились, и кроме него с цыганкой Лолой уже никого будто и нет на белом свете. Расплылись и пропали признаки современной цивилизации, только степь кругом, по которой они едут на тройке с бубенцами, а вдали мелькают какие-то огоньки, и непонятная тоска разрывает душу. У Ивана тоже гитара в руках, а как же иначе, и он бренчит на ней, подыгрывая своей зазнобе. А дорога длинная, ночь лунная, и уже совсем непонятно, куда они едут, на что надеются, зачем живут...

Он бешено зааплодировал и, забывшись, где находится, громко свистнул. Лола раскланялась; она и сама сомлела от песни и была такая желанная, необыкновенная. Иван во все глаза смотрел на нее. Хотелось любить ее, оберегать, пушинки сдувать. И в то же время, боковым зрением, заметил, что его соперник тоже рьяно аплодирует.

– Зазря ладони отбиваешь, – не стерпел, бросил он.

– Простите, а кто из нас музыку заказывал?.. – с издевательской вежливостью спросил тот.

Лучше б матюгнулся в ответ.

– Ах ты, бля болотная! – рявкнул Иван. – Нехристь новорусская!

– Ну ты, хлебороб! – взвизгнул соперник. – Не зарывайся! А то я тебя сейчас начну учить вежливости.

– Это ты-то? Меня?!

Лола с эстрады тревожно глянула на мужчин и запела следующую песню. Бодрую такую, жизнерадостную. Но Иван уже не прислушивался. Это было неважно. Он выяснял отношения с соперником.

И вот чего Иван не запомнил, так это – кто первым предложил выйти из зала на разборки. То ли он сам такую инициативу подал, то ли барбос. Однако перед тем, как выйти, усугубляя ссору, в наглую отщипнул от кисти чужую виноградину и кинул ее в рот. Его противник молча и презрительно ожидал, пока он прожует. А когда они шли по проходу, с другого столика привстали два жлоба.

– Алекс, помочь?

– Сам справлюсь, – небрежно ответил противник и смерил Ивана презрительным взглядом. Вообще-то он тоже был здоровый мужик и в росте не уступал. А уж плечи были круглые и крутые, как окорока у той свиньи, что Ходорков зарезал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю