156 000 произведений, 19 000 авторов.

» » Разящий крест (СИ) » Текст книги (страница 7)
Разящий крест (СИ)
  • Текст добавлен: 3 мая 2017, 08:00

Текст книги "Разящий крест (СИ)"


Автор книги: Андрей Панов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Что случилось?

Гусельников хлопнул друга по плечу:

– Пошли, по пути всё расскажу.

– А охранники где? – покосился Савва на сторожку с тёмными окнами.

– Не наше с тобой дело.

Они вошли в здание.

– Идём в библиотеку – там Нелюбов ждёт. В общем, такое дело: в понедельник приедут изымать эволюционистскую литературу. Что с ней будут делать – не знаю. Сжигать, наверное. Надо все особо ценные книги погрузить к тебе в машину и вывезти.

– Куда?

– У Трофа спроси.

Войдя в библиотеку, друзья сразу натолкнулись на деловитого Нелюбова:

– Савва, – начал профессор без лишних преамбул, – я надеюсь на вашу помощь. Книги надо спасти обязательно.

– Трофим Сергеевич, а куда везти-то их?

– Пока не знаю, – задумчиво проговорил Нелюбов, пролистывая каталог на служебном сенсорном экране. – Главное – погрузить, а куда везти – разберёмся позже. Сейчас составлю список, и начнём.

– Трофим Сергеевич, список не готов ещё? – Из-за стеллажей с книгами вышла Катя, чем немало удивила Савву:

– Ты как здесь?

– Так же, как и ты – книги спасаю.

– А ещё кто-то будет?

– Да, должны ребята подойти – помочь грузить.

– А везти, значит, некуда? – переспросил Савва.

– Пока нет. Но мы что-нибудь придумаем, – отмахнулась Катя.

– Так, – отрезал Васильев и положил ключи от машины на стол. – Грузите без меня. Я скоро, – и выскочил из библиотеки.

– Куда ты? – крикнул ему вслед Гусельников.

– Грузите, – прокричал в ответ Савва.


Через час к тем же университетским воротам подбежал Савва и увидел, что его ждали: из темноты под свет фонаря вышла Катя. Открывая створки, сказала:

– Ты долго. Куда бегал?

– Домой, – он вошёл внутрь. – Погрузили? Нет?

– Почти. Тебе ещё достанется.

Они вместе закрыли ворота и под хруст снега в ночной тишине пошли к машине.

– В общем, так, – сказал Савва. – Книги повезём к нам в деревню. А долго так, потому что с отцом воевал.

Он усмехнулся и спросил:

– Ты не замёрзла тут меня ждать? Мороз всё-таки нехилый.

– Ничего – мне Данила ещё свою куртку одолжил и шарф. Видишь же.

– Да темно тут, не заметил.


Январь 2044 года. Россия, Воронежская область, село Старая Хворостань

Старая Хворостань растянулась по левому берегу Дона вдоль дороги из Нововоронежа в Давыдовку. Все улицы пролегали между рекой и дорогой, и только одна, Лесная, шла перпендикулярно по левую от дороги сторону. С десяток домов, поджимаемых высокими холмами с севера и сосновым лесом с юга. Зимой засыпанная снегом улица становилась тупиком, а с приходом тепла превращалась в просёлочную дорогу, ведущую к пахотным полям местной фермы.

Светало. Но Лесная не спешила просыпаться: зима да к тому же воскресенье. Торопиться некуда.

Перевалило за полдень, когда на крыльцо небольшого, но аккуратного домика, щурясь от яркого солнца, вышел молодой парень в куртке с меховым воротником. Проходившая мимо женщина окликнула его:

– Савва, это ты что ли?

– Да, Ольга Андреевна, здравствуйте, – улыбнулся Васильев, приложив ладонь ко лбу козырьком. – Вот приехали с друзьями отдохнуть немного. Воздухом свежим подышать.

– А, понятно. Родителей нет?

– Куда ж им? Завтра на работу. А мы тут с недельку поживём. Может и побольше. К экзаменам поготовимся.

– Ну, давайте. Родителям привет передавай, когда в город поедешь.

– Хорошо, передам. Ольга Андреевна, а магазин открыт сейчас, не знаете? Мы с собой из Воронежа мало чего привезли.

– Да вот только оттуда, – заверила соседка. – Всё открыто.

– Спасибо, – поблагодарил Васильев, спустился с крыльца и пошёл открывать гараж.


За завтраком Савва, Данила и Катя решали, что делать дальше.

– Когда обратно поедем? – спросил Гусельников. – Во вторник-среду?

– Я предлагаю пожить тут до экзаменов, – ответил Васильев, – чтобы в городе лишний раз не светиться. Во вторник поеду в Воронеж – осмотрюсь, к Трофу схожу. Заодно Катю отвезу домой.

– Почему это меня домой? – возмутилась Пантелеева.

– Потому что так будет лучше, – заверил Савва. – Мамаша твоя переполох не поднимет. Ты ж понимаешь, что полицаям и пэдэшникам сейчас только дай за что-нибудь уцепиться. А мы все пути сюда должны отрезать. Поживём здесь с Данькой до сессии, потом встретимся и решим, что дальше будет.

– Согласен, – ответил Данила. – Кать, в самом деле, родители твои ничего заподозрить не должны. Тебе лучше в городе жить.

– Ладно, Даня, – смирилась Катя. – О мамашке своей я и не подумала.

– Ну вот и хорошо, – Васильев встал из-за стола, чтобы поставить чайник.


Под вечер следующего дня, утопая в сугробах выше колен, Савва отправился в лес на вершине холмов: подышать сосновым воздухом и подумать о завтрашнем дне.

Утренние новости не порадовали: в стране ввели институт православных судей. Оказывается, всю осень готовились поправки в гражданский и уголовный кодексы, и теперь судить будут в том числе за нарушение христианских законов. А это значит, что в опасности, как минимум, все атеисты, а может быть, даже мусульмане, евреи и приверженцы других конфессий. Хотя Савва не думал, что власти на это пойдут в ближайшее время: слишком велика вероятность гражданской войны. Атеистов же не так много, причём кто-то в сложившейся ситуации точно примет православие, чтобы не попасть под суд. С ними справятся быстро. По крайней мере, с теми, кто будет продолжать жить легально.

Что же делать Даниле, Потапу и другим? Скрываться? Где? Расползтись по деревням или в Воронеже по подвалам-гаражам скитаться? А зимой с этим туго – мороз как-никак. Ну, положим, Гусляр здесь останется, а другие? Нельзя же забить весь этот маленький домик атеистами. В селе тоже свои полицаи есть: «заметут» сразу же.

А в России скоро все начнут ходить строем под штандартами с распятым Иисусом. Шаг влево, шаг вправо – расстрел. Этого так добивался Андрей. Вот где его «светлое будущее». Молитвы и марши, молитвы и марши. Никаких сомнений, вольнодумств и философствований. Никаких генетик, эволюций и прочих, отвлекающих от истинной веры, учений. И что же будет? Снова средневековье? Инквизиция, теперь уже православная? Сжигания дарвинистов на кострах? Бред какой-то!

Но сейчас думать об этом бесполезно. Надо встретиться со всеми в городе, поговорить, разобраться, так ли всё плохо. Там и решим.

Васильев смотрел с высоты холма на село и думал о том, как много повидали эти места. Международные ярмарки, долгое время существовавшие здесь в XIX веке, на которые приезжали купцы из далёкого Ирана. В XX веке атаки фашистов с правого берега Дона, залпы орудий, укрепившихся там на вершинах меловых гор, и стойкую оборону советских солдат-атеистов. А теперь Хворостани предстоит повидать православные репрессии. Только нет тех солдат, чтобы сдержать эту яростную атаку. Ирония судьбы...

«А положение-то у меня сейчас выгодное, – усмехнулся Савва, сидя на поваленном стволе. – Я вроде как православный, хотя и замечен в связях с атеистами. Но это мы повернём как надо. Главное, что пока я буду вне подозрений, сюда никто с проверками не нагрянет. Интересно, а Катя и сейчас будет требовать, чтобы я полностью отрёкся от бога? Завтра по пути с ней поговорю. Катя должна всё понять, особенно то, что со мной она будет в безопасности».


Войдя в дом, Савва заметил, что за закрытой дверью гостиной тускло горит бра. Он уже собирался повернуть входную ручку, но услышал голос Кати:

– Ты мне будешь звонить?

– Отсюда нельзя, – ответил Данила. – Мы ж не зря из телефонов батарейки повытаскивали. Даже если один раз вставить, существует вероятность, что засекут.

– Тогда как в Воронеж приедешь, сразу позвони, хорошо?

– Обязательно.

Савва нарочито громко распахнул дверь. Данила вскочил с дивана ему навстречу:

– Ты уже вернулся? Ну, что там – мороз?

Васильев взглянул на Катю, сидевшую на диване, поджав ноги, потом посмотрел на друга и ответил:

– Ну да, мороз, – повернулся и пошёл в свою комнату.

– Ужинать будешь? – спросил Данила.

– Ешьте без меня.

Гусельников оглянулся на Катю и кинулся вслед за Саввой:

– Погоди, Савка, – он вошёл в комнату друга и прикрыл за собой дверь. – Я тебе должен сказать...

– Не надо. Мне ты ничего не должен: я тут как бы и не при делах.

– Ну как же? – не понял Гусельников.

– Вот так. Иди ужинай. Давай.

– Ну ладно, – Данила вышел в коридор и, захлопнув дверь, направился на кухню, где уже гремела посудой Катя.


Утром никто не вспоминал вечерний разговор. Все тихо позавтракали, и Савва отправился выкатывать машину.

Когда Катя села в «Ладу», Васильев подошёл к другу, стоявшему на крыльце:

– Ты по селу много не ходи, с местными особо не общайся. По мелочам только если. Я приеду завтра к вечеру или утром в четверг. Если в четверг не вернусь, можешь включать телефон и звонить мне, Кате, родителям моим. Узнаешь, что случилось, тогда решай сам, как дальше. Понял?

– Инструкции усвоил, – попытался пошутить Гусельников. – Вы там осторожней.

– Не боись, доставлю Катю до дома.

– Да я не про неё... То есть, не только про неё.

– Ладно, ладно. Всё. Давай, – Савва протянул другу руку, а тот крепко её пожал в ответ.

Через минуту машина скрылась за поворотом, а Данила вздохнул и вошёл в дом.


До города ехали молча.

«Всё правильно, – думал Савва. – Данила высокий, сильный, решительный. Атеист опять же. А я что? Мечущийся между двумя стульями, как сказал Андрей. И решимости выбрать один из стульев мне не хватает. Да, может, и не хватит. Катя свой выбор сделала, и сейчас не та ситуация, чтобы обижаться, рвать отношения и тому подобное. Плевать! Жил один, и дальше проживу».

В городе Катя включила телефон, который сразу разразился градом сообщений о пропущенных звонках. Подъехали к её дому, остановились. Перед тем как выйти из машины, Катя прикоснулась к руке Саввы и сжала его кисть в своей. Тот повернулся, поймал взгляд пассажирки, и от бушевавшего в её глазах океана эмоций и невысказанных слов защемило в груди. Всё было в этом взгляде: и понимание, что Савве больно думать об отношениях Кати с Данилой, и просьба о прощении, и утешение, и грусть...


Январь 2044 года. Россия, Воронеж

Савва ждал уже пятнадцать минут, а Трофим Сергеевич всё не приходил. Солнце светило ярко, отражаясь от снега, и заставляло щуриться. Мороз стоял крепкий. Васильев, укутав лицо шарфом и переминаясь с ноги на ногу, ходил вдоль скамейки по боковой дорожке скверика за кинотеатром «Спартак».

Наконец, профессор в сером пальто и меховой шапке появился на противоположной стороне дороги, торопливо пересёк её по переходу и, осмотревшись вокруг, подошёл к Савве:

– Замёрзли, молодой человек?

– Ничего, Трофим Сергеевич.

– Давайте сядем. Рассказывайте, Савва, что с книгами?

– Всё в порядке – отвезли в деревню. Там с ними Данила остался.

– Это хорошо, – облегчённо вздохнул Нелюбов. – В университете вчера библиотеку вывозили. Был скандал, и, конечно, во всём обвинили меня. В первый отдел вызывали, расспрашивали.

– И что?

– Да ничего. Не знаю, не был, не видел. Но, думаю, так просто они это не оставят: в деканате говорят, увольнение мне на днях готовят. Вот такие дела, господин Васильев.

– А больше ни о чём не говорят? – забеспокоился Савва. – Вы о судах новость слышали?

– Да, слышал. Сейчас все готовятся к худшему. Директор музея Крамского тоже много чего из экспозиции вывез. И даже книги свои домашние. Потому что ходят слухи о предстоящих обысках. И если что найдут, будут привлекать,

– Так вам тоже надо всё вывозить, Трофим Сергеевич. И поскорее. Я помогу, если надо.

– Спасибо, Савва. Буду вам очень благодарен, если вы снова задействуете свой автомобиль. – Профессор понизил голос: – Книги повезём завтра вечером в Алексеевку – там у племянника гараж пустой. Племянник верующий, но далёк от фанатизма и всё понимает. В общем, не сдаст. Я в нём уверен.

– Понятно. Вы позвоните тогда, когда надо будет приехать, хорошо?

– Хорошо. И вот ещё что, – добавил Нелюбов, раскрывая портфель. – Мы с вами, молодой человек, здесь встречались вот за этим.

Он протянул Савве старую потрёпанную книгу Симона Шноля «Герои и злодеи российской науки».

– Книга не криминальная, – усмехнулся профессор. – Биографии известных учёных. Вы просили, и я принёс. Понятно?

– Понятно.

– Ну, держите. А я пойду. – Трофим Сергеевич улыбнулся: – Засиделись – так и примёрзнуть к скамейке недолго.

Они поднялись.

– До свидания, Савва.

– До завтра, – ответил Васильев вслед удалявшемуся профессору.


Не успел Савва дойти до арки, ведущей на улицу Кардашова к Кольцовскому скверу, как сзади его кто-то схватил за воротник и резко дёрнул в сторону. Через секунду он оказался прижатым спиной к стенке лицом к лицу с Андреем в форме дружинника, с дубинкой и пистолетом на поясе.

– О чём с ним говорили? – твёрдо спросил Коржаков.

– Ты охренел?! – воскликнул Савва и повернулся, намереваясь уйти. Андрей схватил его за грудки и кинул обратно к стене:

– Стоять! Что он тебе передал?

Коржаков выхватил из рук Васильева книгу, прочитал название, пролистал, потряс в раскрытом виде и бросил в сугроб. Савва дёрнулся поднять книгу, но дружинник носком ботинка отбросил её подальше и ткнул допрашиваемого кулаком в грудь:

– Ты не понял вопроса? О чём говорили?

– Да книгу он мне принёс. Вот эту... Ты что прикопался? Делать нечего?

– Может, он тебе и остальные книги из библиотеки отдал, а? Это ж он их спрятал, дураку ясно. Но один-то не мог – явно кто-то помогал. А мы уже всех, кого могли, потрясли. Ты остался да Данилка. Ну что, помогал книги прятать?

– Какие нахрен книги?! Ты думаешь, у нас тут что – подпольная организация? Совсем уже? Дай пройти...

– Б..! Ты по-хорошему не понимаешь? – взвился Андрей. – С атеистами связался – отвечай за все их дела теперь, ясно? Лучше сразу признайся – потом хуже будет, когда сам всё узнаю.

– Да в чём тебе признаваться?! – закричал Савва. – И вообще, какого хрена я должен перед тобой отчитываться?

– Где книги, Савка? – процедил Коржаков. – Отвечай.

– Почитать захотелось? Вон одна лежит – возьми... – Васильев махнул рукой в сторону сугроба и тут же получил удар под дых. А через мгновение уже повалился в снег с разбитым носом.

Сквозь слёзы и боль Савва увидел склонившегося над ним Андрея. Тот расстегнул ему куртку, нащупал под одеждой нательный крестик и сорвал его:

– Тебе уже не нужно. Я буду следить за тобой: если что – ты меня знаешь.

Коржаков распрямился, легонько пнул Васильева в бедро и скрылся в арке.


Савва уже более получаса колесил по улицам и дворам города: проверял, нет ли слежки. Был поздний вечер среды, улицы по большей части пустовали, и «хвост» был бы хорошо заметен. Взглянув на часы, Васильев понял, что пора, и поехал напрямую к дому профессора.

Тот уже ждал студента у подъезда.

– Вы пунктуальны, молодой человек, – обрадовался Трофим Сергеевич. – А что у вас с лицом? – озадачился он, увидев синие круги под глазами Саввы.

– Да так, – отмахнулся Васильев. – Ничего страшного. Пройдёт. Где книги?

– На верху, все упакованы и перевязаны. Пойдёмте.

Вся операция прошла без приключений. Забив коробками и связками книг чулан в доме профессорского племянника, Савва попрощался и вышел на улицу к машине. За ним поспешил Нелюбов.

– Савва, спасибо ещё раз. Ваша помощь бесценна.

– Да что уж, Трофим Сергеевич. Я по-другому не мог.

– Послушайте, я сегодня говорил с моим хорошим приятелем – заместителем директора ботанического сада, Дмитрием Андреевичем Улитко. Все понимают, что после упразднения моей кафедры, ставки поделятся между остальными. Так вот, в ботсаду появится вакансия лаборанта, и я просил взять на неё вас, молодой человек, – Нелюбов положил руку на плечо Саввы, пресекая его возражения. – Деньги маленькие – это ясно. Но, во-первых, вам надо окончить университет, и ботаника сейчас – это беспроигрышный вариант. А во-вторых, работникам ботсада предоставляется комната в гостевом домике прямо на территории. Поразмышляйте – возможно, вам будет лучше жить отдельно от родителей? И в-третьих, там все – «наши» люди «под прикрытием», – подмигнул профессор, – то есть крещёные, но не фанатики и понимающие что к чему. Так что смотрите, Савва: в пятницу Дима вас ждёт в два часа. Обязательно приходите и поговорите с ним, хорошо?

– Хорошо, Трофим Сергеевич. Спасибо вам.

– Ну, езжайте, езжайте. Даниле от меня передавайте благодарности.


Март 2044 г. Россия, Воронеж

Капли дождя стекали по стеклу. Под окном таял снег, бежали ручейки. Савва сидел за столом у окна, пил горячий чай и смотрел в промозглый день начала весны.

Уже почти два месяца он жил в ботаническом саду и продолжал учиться в университете, из которого ещё в феврале исключили всех атеистов: кого открыто, а кого, «провалив» на экзаменах. Данила и Потап жили в сельском доме Саввы, лишь изредка наведываясь в город, чтобы встретиться с единомышленниками, обсудить ситуацию и в очередной раз так ничего и не решить. Данила продолжал встречаться с Катей, и продолжительные периоды разлуки, по-видимому, только укрепляли их отношения.

Савва исправно посещал церковь и не виделся с опальным профессором Нелюбовым и протоиереем Димитрием, которого за приверженность еретическим теориям также уволили из университета. Даже Андрей Коржаков уже сомневался в том, что его бывший друг продолжает сочувствовать врагам Церкви: в пятницу при встрече он приветливо протянул Савве руку. Всё поведение Васильева говорило о его возвращении на путь истинный. Но, конечно, атеистические собрания он посещал, однако добирался туда, соблюдая максимальную осторожность.

Каждый раз, приезжая в город, Потап и Данила привозили новую идею, которую с пеной у рта отстаивали на собрании и которую никто, кроме них, не поддерживал. То они предлагали попробовать пронести сразу в несколько церквей портрет Чарльза Дарвина и поставить на видное место рядом с алтарём, то организовать ночной патруль, чтобы отлавливать дружинников, а в последний раз Данила приехал мрачный и предложил «кончать всю эту мутотень»: достать автоматы и всех перестрелять к чёрту. Никто, понятное дело, его не поддержал, однако Гусельников против обыкновенного не стал доказывать свою правоту, а только махнул рукой и сказал: «Ну и сидите дальше по подвалам». Другие не обратили внимания на такую реакцию и через десяток минут уже забыли о разговоре, но Савва поймал себя на мысли, что Данила всерьёз задумался о вооружённом сопротивлении. В тот раз обсудить как-то не получилось, но при следующей встрече Васильев решил обязательно разговорить друга и выведать все его планы.


В ботаническом саду Савва работал в лаборатории генетики и микробиологии вместе с единственным научным сотрудником – Марией Терентьевой, невысокой худощавой брюнеткой двадцати семи лет, задумчивой и почти никогда не улыбающейся. По словам Дмитрия Улитко несколько лет назад муж Маши, лётчик пассажирской авиации, погиб в авиакастрофе где-то над Чёрным морем, и с тех пор Терентьева замкнулась и ни с кем близко не общалась. Однако Савва, также склонный больше размышлять, чем разговаривать, на удивление хорошо сработался с начальницей: лишние вопросы не задавал, задания выполнял практически без ошибок и без пререканий изучал все те кипы статей, что давала ему Маша.

Предметом исследования Терентьевой был картофель. Работа шла совместно со специалистами филиала Института биоорганической химии подмосковного города Пущино и двигалась в двух направлениях. Первой задачей стояло получение картофеля, устойчивого к паршe – болезни, вызываемой бактериями стрептомицетами. На поверхность клеток кожуры клубней пытались поместить специфические молекулы-рецепторы, которые бы реагировали на внешние белки клеток стрептомицетов, пытающихся проникнуть внутрь клубня, и запускали в клетках кожуры не только процесс опробковения места контакта с патогеном для блокирования его передвижения, но и синтез антибиотика. Вторая задача – это научить устойчивый к парше картофель синтезировать провитамин А или бета-каротин, недостаток которого в организме ведёт к поражению органов зрения и другим заболеваниям. По первому, самому сложному, направлению работали в Пущино. Маша же занималась каротином.


За окном смеркалось. Дождь не прекращался. Савва сходил на кухню, налил ещё чая и сделал пару бутербродов с колбасным сыром: провести этот вечер ему предстояло за чтением англоязычных научных статей.

Не прошло и часа, как в окно раздался тихий стук. Савва прислушался. Второй раз постучали сильнее. Васильев отключил лампу и, подойдя к окну, отдёрнул штору. Свет снаружи горел только у административно-лабораторного корпуса, нескольких хозпостроек и у входа в общежитие. До окна комнаты Саввы долетали лишь слабые отсветы, однако даже в такой ситуации он смог различить знакомый силуэт. Васильев приоткрыл створку, но не успел и рта раскрыть.

– Шире открывай, – раздался голос Гусельникова. – Давай быстрей.

Савва распахнул окно, Данила запрыгнул и уселся на подоконник.

– Не вздумай в обуви с окна слезать, – пригрозил Васильев.

– Да ладно, ладно, – Гусельников снял ботинки и только тогда спустился на пол. Пока он относил ботинки к двери, Савва закрыл окно и задёрнул шторы. Включил настольную лампу, чтобы света было поменьше.

– Промок весь и замёрз как собака, – заметил Данила, снимая куртку и свитер. – Погреться есть чем?

Савва кинул ему полотенце:

– На тебя не налезет ничего. Куртку мою возьми, свитер на батарею кинь, а я сейчас чаю вскипячу. Только тихо тут.

– Само собой.

Васильев поставил чайник на огонь и вернулся в комнату, где Гусельников сидел на кровати, укутавшись в его куртку, и перелистывал статьи. За те две недели, что друзья не виделись, Данила оброс рыжей бородой и стал похож на лесника.

– Что ты тут делаешь? – спросил Савва.

– Вот статью читаю. Или ты о чём?

– В городе что делаешь?

– Я уж три дня тут. По гостям хожу.

– Случилось что? – забеспокоился Васильев. – В деревне как?

– Да ну тебя! Всё в порядке – Потап там в тепле похрапывает, а я тут таскаюсь под дождём как проклятый.

– Так и не таскался бы. Что приехал-то? Катю давно не видел?

Данила исподлобья взглянул на друга, но ничего не ответил.

– Ладно – успокойся. Проехали.

– Вот я и говорю, – продолжил Гусляр: – таскаюсь по городу, как бомж – то там присяду, то тут прилягу. Я переночую у тебя?

– Попробуй. Если только уйдёшь рано, чтоб не видел никто. По пути сюда никого не встретил?

– Не, будь спокоен – следов не оставил, хвоста не притащил, – усмехнулся Данила.

– Ну, хорошо. Я – за чаем.


Хлебнув горячего напитка, Гусельников уселся поудобнее на кровати и принялся за бутерброды:

– Ну теперь, раз уж я у тебя тут почти как в лаборатории, рассказывай давай, чем занимаешься.

– Картошкой генномодифицированной. Будет она у нас жёлтой – с повышенным содержанием бета-каротина. Зимой люди едят мало овощей и фруктов, да и летом сейчас денег не напасёшься на них, бета-каротина не хватает. Сколько вон с дефектами зрения из-за недостатка витамина А?! Вот картошка наша и пригодится – будет у населения дешёвый каротин.

– А как делается это всё? Гены какие-то в хромосомы встраиваете?

– Ещё в начале двухтысячных был за границей такой проект – «золотой рис» назывался. Вот мы по той же схеме и работаем, только с более привычным нашему народу продуктом. Здесь в картофель надо ввести гены всего трёх ферментов: фитоенсинтазы и фитоендесатуразы, чтобы сделать ликопин, и ликопин-бета-циклазы, чтобы из ликопина получился бета-каротин. А вот как их вводить в клетки картофеля – самое интересное.

– Угу, – «приканчивая» третий бутерброд, промычал Данила.

– Есть такой микроб – агробактерия. В её клетках помимо основной ДНК есть ещё отдельные молекулы ДНК – плазмиды. Это у всех бактерий обычное явление. Так вот плазмиды агробактерий могут проникать в клетки растений, встраиваться в их хромосому и вызывать опухоли. Состоит такая плазмида из нескольких групп генов. Основные – две: Т-район, в котором находятся гены, вызывающие опухоль, и Vir-район, где находятся гены белков, которые переносят Т-район в растения и встраивают в хромосому. Но если гены Т-района заменить на те, что нам необходимы, то после встраивания в растении не будет опухоли, а будет синтезироваться бета-каротин. Понятно?

– Вполне. И что ты конкретно делаешь?

– Самостоятельно пока только всякие примитивные вещи – бактерий сею, среды для них делаю. Всю остальную сложную работу – порезать плазмиды и гены, склеить их в нужном порядке, ввести в бактерий и тому подобное, – только вместе с Машей. На подхвате.

– С Машей? – оживился Данила. – Это начальница твоя что ль? Красивая?

– Нормальная, – смутился Савва.

– Ага, Савка! Красивая значит. Нравится тебе?

– Давай не будем её обсуждать.

– Ну, всё понятно.

– Что тебе понятно-то?

– Да всё. Сколько лет ей?

– Двадцать семь.

– Старовата.

– Ничего не старовата! Помоложе первокурсниц выглядит. Совсем как школьница.

– А я что говорил?! – хлопнул в ладоши Данила. – Нравится она тебе, Савка. Нравится.

– Да ты не понимаешь... – махнул рукой Васильев. – Там...

– Что там?

– Ничего, – решил закончить разговор Савва. – Свои проблемы там есть. Не буду обсуждать.

– Ну и ладно, – согласился Гусляр. – Потом когда-нибудь познакомишь. Когда проблемы решаться... там.

Они замолчали на пару минут: Савва погрузился в свои мысли, а Данила в очередную статью. Хотя было видно, что он её не читает, а что-то беспокойно обдумывает. Наконец, Гусельников сказал:

– Я знаю, где взять оружие.

Васильева как обухом по голове ударило. Он даже не сразу сообразил, о чём речь, а только удивлённо уставился на друга.

– Да, Савка, я нашёл способ достать пистолеты, автоматы и горсть патронов к ним.

– Ты этим все три дня занимался?

– Ага. Этим.

– И что?

– Что? Надо собраться и понять, кто со мной, а кто нет.

– В каком смысле «с тобой»?

– Ну не бесплатно же нам пушки достанутся – отработать надо. Или ты денег дашь? – усмехнулся Данила.

– Я вообще как бы против этой идеи...

– Как бы. То есть, в принципе, за?

– Не занимайся демагогией, – оборвал Савва. – Выкладывай – кто, почему и за что?

– Так, в подробности вдаваться не буду – тебе это ни к чему. Есть одна охранная контора – магазины всякие охраняет, ларьки и прочую мелочь. Но это официально. На самом деле, там всякие дела проворачивают. У них связи и в полиции есть, и у пэдэшников. Но не суть. Главное, что их хозяин – Матвей – готов отсыпать нам боеприпасов за один «рабочий эпизод», как выразился мой новый приятель, с которым я сегодня днём болтал за чашкой чая.

– Ну?

– Конкурента своего подставить хотят и занять его место. Делов на пять минут: инкассаторов гробануть надо.

– Ты охренел! – не выдержал Савва. – Пусть сами такими делами занимаются! А ты хочешь не только уголовником стать, но и товарищей своих угробить? Никто же пистолета ни разу в руках не держал! Вас всех перебьют к чёрту!

– Да не боись. Там всего три-четыре человека нужно – для прикрытия. Основную работу их бойцы сделают. Зато у нас будет оружие и канал для дальнейшей покупки патронов. А ещё обещали всем, кто поучаствует, паспорта сварганить новые. Цивильные. С которыми можно по городу ходить и не бояться. Видишь, сколько всего?

– С какой радости доброта такая?

– Ну, мы им поможем, они – нам. В конце концов, что им эти паспорта и пара пистолетов по сравнению с содержимым инкассаторской машины?

– Всё-таки не понимаю их резона, кроме как подставить под пули не своих людей, а тебя с дружками. Зачем им давать тебе оружие? Конкурентов плодить?

– Мы им не конкуренты – они по другой части специализируются, – усмехнулся Гусляр. – Они простые бандиты, мы – революционеры. Чем больший хаос мы будем вносить своими революционными действиями, тем им удобнее будет выполнять свои задачи. Вот и выгода.

– Революционные действия, говоришь? Это какие, например?

– Ну, деньги на революцию надо откуда-то брать. Да и есть хочется иногда. Скрываясь по подвалам да деревням, много не заработаешь – на хлебушек да водичку только. И то не всегда.

– И как ты собираешься доставать деньги? Грабить инкассаторов?

– Да нет. Говорю ж тебе – мы пойдём другим путём. На что жили революционеры прошлого? Вспомни октябрьский переворот – революционеры грабили богачей. А мы будем грабить попов. Иначе никакой революции нам не видать – вымрем с голоду все.

– Получается, мы станем обычными преступниками. Только кричащими о высоких идеалах. Уподобимся дружинникам с их силовыми методами?

– Ну, Савка, сам знаешь – клин клином вышибают, – развёл руками Данила. – По-другому никак.

– Я против. Надо не так как-то.

– А как? Пока мы все отсиживаемся, библиотеки сожгли, кучу народа посадили и уволили, в интернете сайты закрывают. Сегодня Ленина на площади сняли, знаешь? Вот. А я своими глазами видел! Нет лысого больше. Кого на его место поставят, нетрудно догадаться. И ты хочешь прятаться дальше и думы думать? Много надумали за эти месяцы-то? Скоро поздно будет уже. Надо сплотиться и ударить. Так, чтоб больше неповадно было.

– Если б всё так просто...

– Чем раньше, тем проще.

– Я участвовать не буду, – твёрдо сказал Савва.

– Тебя и не просят, – буркнул Данила. – Ты внедренец – тебе нельзя. Надо собрать ребят. Давай завтра?

– Не знаю я... Не по себе как-то...

– Надо делать выбор, Савва. Менять мир или умирать в подвале. Я выбор уже сделал.


Их было шестеро: чоповцы Дрон и Гуня, Данила, Потап и ещё двое новоиспечённых революционеров-подпольщиков. Жилистый бритый налысо Дрон с Данилой и Потапом сидел в тёмно-синем универсале, припаркованном справа от входа в банк. Евсей и Роман – в белом фургоне слева от входа. Невысокий крепкого телосложения Гуня в накинутом на голову капюшоне куртки ждал за углом здания и курил.

Подъехал жёлтый инкассаторский внедорожник и встал аккурат между фургоном и универсалом – напротив входа в здание. Водитель и его напарник с автоматами на плечах вышли, осмотрелись и скрылись за дверью банка.

– Так, пацаны, – скомандовал Дрон, – пушки приготовили. С предохранителя сняли. И маски не забудьте.

Данила вспотевшими пальцами посильнее сжал рукоятку пистолета-пулемёта. Он чувствовал, как сердце выскакивает из груди, и видел трясущиеся руки сидевшего рядом Потапа. Главное, чтобы всё прошло нормально. Переступить рубеж, стать сильнее, начать новую жизнь – в борьбе за идеалы. Пять минут подержать в руках пистолет – и всё. Гуня с Дроном сами всё сделают, и париться не надо. Что ж так сердце-то бьётся? Аж в голове мутно...

Данила пригнулся к переднему сидению и заметил, что Гуня вывернул из-за угла и медленно движется ко входу в банк. Не дойдя нескольких метров, он присел, якобы завязывая шнурок на ботинке. Инкассаторы не выходили. Тогда Дрон достал телефон и набрал номер Гуни. Облокотившись спиной о стену, тот начал что-то говорить, достал из-за уха сигарету и, держа её между пальцами, жестикулировал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю