156 000 произведений, 19 000 авторов.

» » Разящий крест (СИ) » Текст книги (страница 4)
Разящий крест (СИ)
  • Текст добавлен: 3 мая 2017, 08:00

Текст книги "Разящий крест (СИ)"


Автор книги: Андрей Панов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

– Но это же не доказывает ничего.

– Доказывает. Уже в шестом веке до нашей эры древнегреческий философ Пифагор выдвинул идею о шарообразности Земли и её движении вокруг центрального огня в космосе. Пифагор сформировал целую школу, и их книги явно читали даже в Палестине в третьем веке. Отсюда и вставка в книге Иова от одного из соавторов.

– Ну, знаешь! – выдохнул Сысоев. – Мнение лингвистов – не истина в последней инстанции. Нужно что-то посерьёзнее.

– Да «гонит» он всё! – взвился Смирнов. – Не трогай «Библию» нафиг!

Савва, не обращая внимания на пьяные выкрики Вити, ответил Тимофею:

– А как ты объяснишь слова из книги Иова о небесах, твёрдых, как литое зеркало? Если он знает о космосе, то не может считать небо твёрдым! Одно это указывает на разное время написания отрывков.

– Как объясню? Элементарно! Не мог бог современным научным языком выражаться. У людей тогда было более примитивное мышление. Бог говорил с людьми на понятном им языке.

– А что непонятного было бы в словах, что Земля – шар, крутящийся в пустоте вокруг огненного Солнца? Думаешь, люди бы не поняли? Почему бог не стал так говорить в том же «Бытии»? Зачем слова про твердь небесную? Чтобы потомки, то есть мы с тобой, узнали правду и перестали доверять «Библии»? Бог специально что ли так диктовал Моисею и другим? Или всё-таки книгу писали люди, основываясь на своих видениях и, зачастую, буйной фантазии?

– Савва, – вмешался Андрей, – а ты не предполагал, что бог просто хочет, чтобы вера людей была добровольна? Ведь если бы «Библия» всё говорила правильно, то все люди безусловно стали бы христианами. В том-то и суть, что человек должен прийти к богу сам посредством веры, сделав добровольный выбор. Спасутся только выдержавшие испытание веры, отринувшие сомнения.

– То есть ты считаешь, что бог в игры играет с нами? Развлекается он так что ли? Скучно ему?

– Да ты как про господа бога говоришь?! – вскричал Витя и попытался вскочить, но его удержала Маша.

– Нет, брат, ты не прав, – мотнул головой Тимофей.

– Да не про бога я говорю, поймите, – попытался втолковать Савва. – Я говорю о библейском представлении о нём. А это совсем другое дело.

– То есть, – твёрдо начал Андрей, – ты разделяешь «Библию» и бога? Для тебя священная книга уже не богодухновенна, и всё в ней написанное нужно как бы пропускать через сито?

– Да, ты прав.

– И библейский бог, как ты думаешь, может быть совсем не похож на настоящего, поскольку «Библию» писали люди и могли ошибиться? Так?

– Правильно.

– Да ты, брат, еретик, – отстранившись, произнёс Тимофей. – Какой же ты после этого православный?! Я хоть и не фанатик, но считаю, что тебе пора снимать крест. Так и до полного атеизма не долго дойти.

– Снимай крест! – не унимался Витя. – Еретик! Ты, дружинник, – повернулся он к Андрею. – Чо он ваще?!

– Спокойно, – одёрнул его Коржаков. – Разберёмся. Ты, Савва, символ веры признаёшь?

– Разумеется.

– Что и требовалось доказать. Православию ты не враг. Пока не станешь атеистом.

– Ага, – согласился Смирнов. – С профессором снюхался – скоро станет. В церковь его, молиться коленями на горох! Чтоб лоб себе расшиб нафиг: может, выбьет дерьмо это из башки. А Нелюбова – на зону! Пусть там атеизму учит, козёл бездушный!

– Тебе ещё экзамен ему сдавать, – напомнила Маша.

– И что?! – всё сильнее закипал Витя. – Да я ему прямо на экзамене в морду дам! Он же в бога не верит! Он – животное. Таких мочить надо!

– Инквизицию требуешь? – мгновенно отреагировал Савва. – Как наши доблестные дружинники? Обратно в средние века захотели?

– Мы хотим сплотить граждан, – ответил Андрей. – Объединить вокруг православия. Когда не останется в стране противников, общество будет однородным, стремящимся к одной цели.

– Неужели не видно, что это самое общество раскалывается от ваших усилий?

– Пусть кто-то отколется, зато оставшиеся объединятся. И их будет больше.

– История повторяется? Вспомните, реформу Никона в семнадцатом веке. Он тоже хотел объединения всех православных: и русских, и константинопольских. И что из этого вышло? До самого двадцатого века преследовали старообрядцев. А поначалу действовали, как самые настоящие инквизиторы: резали противникам языки, отрубали руки и ноги, сажали на кол, сжигали десятками человек за раз! И сейчас хотите такое устроить?!

– А вот это уже ни в какие ворота не лезет, – напрягся Андрей. – В православной церкви никогда не было инквизиции. Тебе вино в голову ударило? Приведи мозги в порядок.

– Тебя вышвырнуть нафиг или сам уйдёшь? – побагровел Витя, готовясь к прыжку.

– Так, давай поспокойней, – презрительно скривив губы, бросил Савва. – Здесь тебе не село. Весь вечер как в курятнике...

– Ты чо сказал?! – дёрнулся Витя. – Ты – мне? Б...

– Смирнов! – Андрей схватил за рукав Витю и медленно встал со стула. – Я как дружинник тебя предупреждаю. Сядь на место... Пошли со мной, – позвал он Савву.

Выйдя в пустую кухню, Андрей накинулся на друга:

– Ты что творишь, Савка?! Ты хочешь, чтобы они все завтра тебя в полицию сдали за богохульство? Ты же видишь: один слабо разбирается в Писании, а второй вообще бык деревенский без тормозов, даром что милюзга. Какого хрена было затевать эти заумства?

– Дык я что ли начал? – справедливо возмутился Савва. – Тимоха полез со своими вопросами, вот и пришлось объяснять.

– Что объяснять-то? Откуда вся эта хрень взялась? От профессора этого?

– Ну, Трофим Сергеевич мне давал книги, статьи. Если ты прочитаешь, тоже увидишь, что «Библия» во многом не права...

– Окрутил тебя всё-таки Нелюбов! – с отчаянием воскликнул Андрей. – Вот сука! Давно надо было на него заяву накатать. За пропаганду атеизма. А я дурак – поверил тебе!

– Никакой пропаганды не было, – отрезал Савва. – Он только давал мне книги и отвечал на мои вопросы. Инициатива была исключительно моя. Не обвиняй человека в том, чего он не делал. К тому же я атеистом не стал, как ты видишь. Я просто с иной стороны взглянул на христианское учение.

– И что теперь прикажешь с этим делать?

– А ничего. Между прочим, православие официально даже эволюцию не отвергает. Многие священники трактуют первые главы «Бытия», как правдивое описание эволюционных процессов. Так что ничто не мешает мне быть верующим и одновременно эволюционистом.

– Ты уверен, что православие допускает такой подход? – усомнился Коржаков.

– Я говорил об этом с отцом Димитрием.

– Н-да, – потирая подбородок, хмыкнул Андрей. – Ладно, пойдём отсюда. Я сейчас только за одеждой схожу. Меня на Новый год в клуб приглашали. Пойдёшь со мной?

– Нет уж, хватит с меня веселья. Домой поеду.

– Ну, смотри...

– Кстати, твоё предложение о совместном патрулировании ещё в силе?

– О как! – удивился Андрей. – С чего это вдруг?

– Да так, есть причина. Ну что?

– Конечно, всё в силе, Савка! – обрадовался Коржаков. – Вот стану в феврале полноценным дружинником, возьму тебя курсантом. Ну, я за вещами...

– Постой. А Катя с нами не поедет? Она ж вроде девушка твоя.

– Да какая там девушка! Так, пригласил за компанию. Но я спрошу у неё.

Савва остался на кухне один. Продолжала греметь музыка, иногда откуда-то доносился хохот.

– Да, – вздохнул Васильев. – Криво как-то год начинается.

Февраль 2043 года. Россия, Воронеж

Было уже за полночь, когда Савва и Андрей вышли из круглосуточного кафе, где согревались чёрным чаем с пирожками. Четыре часа назад друзья впервые вместе заступили на дежурство. Поэтому Васильев был в гражданском, имея только нарукавную повязку, и без оружия. А у Коржакова на чёрной с меховым воротником куртке красовалась бляха дружинника, и на кожаном ремне болталась дубинка.

– Ну что? – спросил Савва. – Куда направимся? По маршруту от начала?

– А давай-ка снова по последнему участку пройдёмся. Не будем настолько уж предсказуемыми.

И друзья зашагали по хрустящему свежевыпавшему снегу в темноту межквартальных проездов. Завернув за угол очередной многоэтажки, Андрей резко остановился и удержал Савву:

– Смотри, – прошептал он, указывая на хорошо освещённую спортплощадку.

Площадка была огорожена трёхметровой металлической решёткой, внутри стояли футбольные ворота и висели баскетбольные кольца. Под одним из них, взобравшись на стремянку, стоял мужчина в синей куртке и пытался отпилить кольцо от щита. Внизу ожидал второй – более крупный, в тёмном полупальто и надвинутой на глаза кепке.

– Вот сволочи! – прошипел Васильев.

– Повезло тебе, Савка, – с завистью ответил Коржаков. – Первый выход, и сразу задержание!

– Не говори «гоп»...

– Да ладно! Тёпленькими возьмём.

– Там что, над площадкой камер нет?

– Наверняка есть. Просто у них глушилка в кармане. Вот полицаи и не видят ничего.

Коржаков отстегнул дубинку:

– На, держи.

– А ты как же? – удивился Савва.

– Ручками, – усмехнулся Андрей, доставая кастет. – Во, видел? Петька подарил – от козла того достался, что ему челюсть своротил. Помнишь, я рассказывал?

С этими словами друзья медленно двинулись к спортплощадке, стараясь не шуметь. Оказавшись у входа, Андрей шепнул:

– Оставайся здесь, чтоб не удрали. – А затем громко сказал: – Бог в помощь, мужички!

Оба любителя металлолома резко оглянулись на неожиданно появившихся дружинников и на секунду замерли в замешательстве. Затем события стали развиваться стремительно. Не издав ни единого звука, мужик в кепке отшатнулся в сторону от кольца и заходящего слева Андрея, а после кинулся прямиком к выходу. Савва замахнулся дубинкой, однако нападавший успел увернуться, потеряв кепку, и обеими руками отшвырнул Васильева на решётку. Андрей обернулся на шум, но увидел только мелькнувшую снаружи между деревьями тень. Воспользовавшись этим, второй мужик соскочил со стремянки, толкнув её в сторону Коржакова. Пока тот ловил лестницу, охотник за кольцами рванул к уже вставшему на ноги Савве. Но ни тут-то было: Андрей в два прыжка догнал преступника и, вцепившись в рукав его куртки, резко дёрнул на себя. Мужик, однако, не растерялся, развернулся и со всего размаха влепил Коржакову в глаз. Андрей, не удержавшись на ногах, покатился по снегу. Но в этот момент подоспевший Савва приложил дубинкой преступнику сначала по спине, а затем по затылку. Тут уже вскочил Андрей и уложил мужика точным ударом в челюсть. Затем, перевернув его на живот, защёлкнул на запястьях наручники.

– Всё-таки отличная это вещь – кастет! – воскликнул Коржаков, утирая кровь с лица. – Жаль, второго упустили.

– Да уж... Вёрткий гад оказался.

– Ничего, полицаи отловят. Посмотри, что у меня с лицом?

– Бровь разбита.

– У, сука! – пнул преступника Андрей. Тот промычал в ответ. – А, очнулся? Погоди, родимый, сейчас за тобой приедут, – Коржаков вынул телефон и позвонил в дежурную часть.

Вскоре подкатили патрульные, загрузили задержанного, записали показания дружинников, обработали бровь Андрея средствами из аптечки и уехали.

– Ну, с почином! – Андрей хлопнул по плечу Савву, сидящего на скамейке. – Теперь Васильев – гроза преступности! Ну, и я где-нибудь рядышком присоседюсь, – улыбнулся Андрей.

Савва ухмыльнулся:

– Чайку бы горяченького. Пропотел, а теперь мёрзну.

– О чём разговор?! Заслужили. Пойдём.

– Какие мы всё-таки молодцы! – не унимался Андрей по пути в кафе. – Отлично сработали! Мы с тобой, Савка, напарники хоть куда будем. Как ты его дубинкой-то! – ткнул Коржаков друга кулаком в плечо. – А меня всё-таки достал, сволочь! Эх, надо было ему посильней вломить!

– Куда уж сильней?

– Таким мало не бывает. Второго бы поймать – уж я б на нём «оторвался»!

Тут неподалёку из подворотни вывернул долговязый парень в короткой куртке с капюшоном на голове и быстрым шагом направился в сторону дружинников. Когда они поравнялись, Андрей крикнул:

– Эй, парень, куда спешишь?

Тот чуть замедлил шаг и, обернувшись, бросил:

– Домой.

– Постой-ка, – прицепился Андрей. – Паспорт покажи.

Парень протянул Коржакову пластиковую карту, а тот провёл ей по небольшому прибору с цветным экраном, где сразу же высветились данные владельца карты.

– Так, – задумчиво произнёс Андрей. – Платон Кондаков, младший менеджер... ага... атеист. Так так...

Коржаков спрятал прибор, а карту положил в нагрудный карман.

– Паспорт верните, – попросил парень.

Андрей зашёл за спину Платона, явно что-то замышляя. Тот повернулся боком, чтобы держать в поле зрения обоих дружинников.

– Значит так, атеист Платон Кондаков. Сейчас мы тебя крестить будем, – подмигнул Андрей Савве. – Троекратным окунанием в снег.

– Не имеете права.

– Да ладно! Не слышал что ли о госпрограмме всеобщего крещения? Мы теперь вас всех можем в снегу крестить прямо на месте, где поймаем.

– Нет такой программы, – твёрдо ответил Платон. – У нас пока ещё не христианское государство. Конституцию никто не отменял.

– Какие мы все грамотные, а! – взмахнул рукой Андрей. – Ты посмотри только! Говорят же ему: покрестись и иди домой спокойно. А он отпирается. Паспорт мы ж тебе изменить не можем, дурья твоя башка. Ночь, тишина – никто не увидит. Ну, давай, становись на колени, перекрестись, я тебя в снежок окуну тройку раз, и пойдёшь, куда шёл.

– Это произвол. Здесь наверняка висят камеры. А я обязательно напишу заявление в полицию. Верните паспорт.

– Напугал! Выкинут твоё заявление. Давай не задерживай. Перекрестись, наконец!

– Я не буду...

– Андрей, – вставил Савва. – Дай-ка мне его паспорт.

Коржаков протянул карту другу, а тот сунул её парню:

– Держи.

– Ты что, Савка?

– Поиграли – и хватит.

– Да ну тебя, – бросил Андрей и обратился к Платону: – Значит, ты идейный. Даже в темноте ночью перекреститься не можешь?

– Не хочу. Не хочу вам подчиняться. Сами рабы и других рабами видеть хотите. Хрен вам. Идите сами у своих идолов на коленях стойте.

– Савка, ты слышал, что эта мразь говорит?! – вспылил Андрей. – Это мы рабы? Это у нас идолы? Да ты понимаешь, что сейчас сделал? Ты себя под статью подвёл, придурок! Оскорбление религиозных чувств. Понял? Руки! – приказал Коржаков. – Давай руки сюда. В камере сегодня спать будешь!

– Эх, дружиннички, – скривился Платон. – Больше прицепиться не к кому было? Никуда я с вами не пойду. Нарядились в форму и ходят важные. Клоуны, блин!

– Твою мать! – проскрежетал Андрей, отстёгивая дубинку. – Ты доигрался.

Лицо Коржакова исказилось и приобрело выражение, памятное Савве ещё со школы, с того самого раза, когда Андрею попытался сопротивляться Миша Гущин. Но в этот раз Васильев отмалчиваться в сторонке не собирался. Когда Коржаков взмахнул дубинкой, Савва остановил его руку:

– Что ж ты делаешь?! – и крикнул парню: – Беги отсюда!

Тот бросился наутёк. Андрей рванул за ним, но Савва ухватил друга за шиворот, и Коржаков, развернувшись, рухнул лицом в снег. Когда он поднялся, парня и след простыл.

– Савка! – взвился Андрей. – Какого хера?!

– Такого! – кричал в ответ Савва. – Тебе тех мужиков не хватило? Ещё кому-нибудь вломить захотелось? Руки чешутся?

– И что?!

– Так ищи настоящих преступников, а не бросайся на первого встречного!

– Это ж атеист! Их вообще «мочить» надо!

– Тогда можешь и меня прям тут «замочить» как эволюциониста!

Андрей в сердцах пнул сугроб:

– Б.., Савка, весь вечер коту под хвост! Твою ж мать!

– Всё, – отрезал Васильев, срывая красную повязку. – Забирай, я домой пошёл.

– Да иди ты хоть к чёрту! Чтоб я ещё раз с тобой дежурить пошёл? Неженка малахольная!

Савва молча засунул руки в карманы и, не оборачиваясь, зашагал к остановке.

Март 2043 года. Россия, Воронеж

Пролетали дни. С той ночи совместного их с Андреем дежурства Савва ни разу не разговаривал с другом. Да и Коржаков не стремился снова «наводить мосты». Оба лишь бросали при встрече друг другу «привет». Витя тоже старался избегать общения с Саввой, стыдясь за своё поведение, но не желая опускаться до извинений. Прощения попросил за двоих Тимофей в первый же день занятий второго полугодья. Улыбаясь, они с Саввой пожали друг другу руки, однако прежним их общение уже не стало. Сысоев сторонился Васильева и хотя старался завуалировать своё к нему отношение, делал это настолько неумело, что Савва быстро смекнул что к чему и больше не ставил одногруппника в неудобное положение.

После баскетбольных тренировок, когда Андрей уносился домой как ураган, Савва стал чаще разговаривать с Данилой. Бывало, что, увлёкшись дискуссией, они проходили пешком несколько остановок и только потом разъезжались по домам. Обсуждали по большей части баскетбол и последние успехи ЦСКА в Евролиге, восторгались «проходами» центровых и трёхочковыми бросками защитников, спорили о правомерности назначения штрафов и о том, что судьи будто специально не замечают фолы противников.

Однажды после занятий приятели сидели в кафе неподалёку от университета и потягивали горячий зелёный чай с жасмином.

– Троф спрашивал как у тебя дела, – заметил Гусельников. – Не заходил ты давно к нему.

– Повода не было.

– Уже во всём разобрался? – усмехнулся Данила.

– Да. Ты хочешь это обсудить? – Савва поставил чашку на стол и откинулся на спинку кресла.

– Да ну! – махнул рукой Гусельников. – Здесь? Слишком народу много. Ты вот что: если захочешь поговорить, приходи к нам на собрание.

– К вам?

– Да. Ты ж ведь понял. На левом берегу, в Масловке, у моего знакомого свой дом. Мы там часто собираемся. Я тебе черкну адресок потом.

– Черкни. Но ничего не обещаю. Я пока что нахожусь в полной гармонии с собой, – улыбнулся Савва, – и никакие баталии в мои планы не входят.

– Ну, моё дело предложить, – согласился Данила. – Кстати, готовишься морально к игре с педагогами? А то всего две недели осталось – не расслабляйся.

– Ты думаешь, нас вообще выпустят на паркет?

– Если б мы сейчас с тобой учились на последних курсах, я был бы более, чем уверен. А в нашем положении – это дело случая. Но даже если мячик покидаем всего несколько минут, покажем высший класс! У нас же отлично сыгранная тройка. Я настроен крайне оптимистично.

Несколько секунд друзья молча пили чай.

– Савка, – снова начал Данила, – смотрю, ты всё без машины да без машины. Папаня что ль конфисковал?

– Да не, лень замучила. А вообще-то у нас вторая есть. Минивэн. Мы его обычно для дачи используем, но когда я на «Рено» катался, отец на нём на работу ездил.

– Живёте! – присвистнул Гусельников. – Где ж у тебя папаня работает, что целых две машины в гараже?!

– В «Молвесте» начальником отдела региональных продаж.

– Молочко, значит, продаёт со сметанкой? Понятно. А у моего вот не сложилось с работой... Перед Откатом в начале 20-х отец работал программистом в крупной конторе. Женился, потом я родился. И тут грянуло: фирмы разоряются, людей увольняют, цены бешеные на всё. Хаос, в общем. Я, конечно, не помню, но родители рассказывали, что было жутко. Вся экономика к чертям собачьим. Вместе с высокими технологиями и прочими радостями. Вот тут-то патриарх расейский и понял, что упускать момент нельзя. Такой пиар развели! Народ и потянулся табунами. А они знай гайки подкручивают потихоньку. До того докрутили, что на неправославных работников не только косо смотреть стали, но и старались вообще от них избавиться. Мой отец как раз под раздачу и попал. Парадокс: пережил Откат без увольнения как особо ценный работник, а как ситуация начала выправляться – так пинком под зад! И почему? Отказался от крещения, когда директор выдвинул такое требование. Всего-то! А уволили хитро, чтоб не придраться – по сокращению штатов. Больше года отец мыкался без работы. Я это отлично помню: мне десять лет тогда было. С хлеба на воду еле перебивались. Отец зимой в летних туфлях ходил... А у меня – ни игрушек, ни друзей. Потом-то отец работу нашёл – на Мостозаводе техником по оборудованию. Хоть небольшие, но деньги. В моей же жизни ничего особенно не изменилось. Одежда разве чуть получше стала...

– Понимаю, – вздохнул Савва. – У нас в классе тоже был свой атеист.

– Тогда ты представляешь, через что я прошёл. А в то время внешность у меня была совсем иная, – ухмыльнулся Гусельников. – Ещё пару лет назад я был хилый и тощий. Представь себе! Любой одноклассник мог безнаказанно меня оскорбить или побить. Но я поставил себе цель и за полгода совершенно изменился. А к одиннадцатому классу уже никто и думать не смел подойти ко мне со злым умыслом. К тому же я неплохо играл в баскетбол и в итоге даже заслужил некоторое уважение православных товарищей, – Данила улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

– Ну, в универе-то тебе полегче, – ответил Савва. – Здесь люди уже взрослые, никто как в школе не будет третировать.

– Это да... Хотя, я вижу, с тобой общаться не рвутся особо. Не поделили что-то?

– Врeменные разногласия, – отмахнулся Васильев. – Некоторых иногда очень трудно заставить хоть немного мозгами пошевелить.

– Ну-ну. Смотри, чтобы эти разногласия не переросли во что-то большее. А то тебе всю жизнь с такими как я общаться придётся.

– А я и не против. Если с людьми невозможно нормально разговаривать, то зачем и начинать?

– Оно, конечно, правильно, если не думать о последствиях... Ты не чувствуешь запах озона в воздухе?

– Ждёшь грозы?

– Жду, – кивнул Данила. – Жду, когда же православные власти снова возьмутся за гаечный ключ...


В университетской столовой было не очень людно, и Катя сразу обратила внимание на сидящего за дальним столом Савву. Купив чай с сочником, она подошла к однокурснику:

– Пустишь за свой столик?

– Привет. Садись, конечно.

– Андрей недавно рассказывал о твоём фиаско в роли дружинника.

– Это с его точки зрения было фиаско, – фыркнул Васильев. – О чём он говорил?

– О том, как ты вступился за кощунствующего атеиста и помог ему убежать.

– Понятно. О задержании мужичка, ломавшего спортплощадку, Андрей, конечно, умолчал?

– Видимо, – повела бровью Пантелеева. – По-крайней мере, я ничего об этом не знаю. Расскажешь?

– Может, потом как-нибудь. А Коржаков – мастер делать из мухи слона. Особенно, когда надо оправдать себя любимого. Я тут сплетни разводить не буду, а только в той ситуации с атеистом он повёл себя как обыкновенный гопник. Надо было кому-то поставить его на место.

– И этот кто-то – ты? Благородный рыцарь? – с улыбкой прищурилась Катя.

– Да какой там!.. – отмахнулся Савва. – Просто не люблю косность и двуличность. Когда у человека всё чётко разделено на чёрное и белое и для реакции на каждую типовую ситуацию есть программа действий, которая не меняется в зависимости от новых условий. Понимаешь, о чём я?

– Думаю, да. Андрей – робот?

– Почти. И, боюсь, мышление его так просто не изменить. Он абсолютно не способен воспринимать полутона.

– То есть вы с ним поэтому не общаетесь? Ты где-то вне его определений чёрного и белого?

– Наверное, так, – согласился Савва. – Вот смотри. Ты же не атеистка, но и не фанатичная верующая, так? Вот и я тоже. И если мне показывают логически и фактически выверенную схему эволюционного процесса, почему я должен не доверять ей, а всё списывать на козни дьявола?! Где здесь смысл?

– Так ты уже успел переквалифицироваться в дарвинисты?

– Я бы так не сказал. Но что-то вроде. Мне очень помог отец Димитрий. Оказывается в православии допускается совмещение акта творения с последующей эволюцией. Вот послушай...

И Савва пересказал Кате услышанное от протоиерея Димитрия.

– Вот так всё прекрасно переплетается и не опровергает научные данные, – подытожил он. – Ты книгу Дарвина не читала? Во-от. А там прекрасно все доказательства прописаны. Прочти обязательно.

– Все вы мужчины слишком рациональные. Всё бы вам объяснить да обосновать. То ли дело мы – женщины! Для нас главное – эмоции, мы склонны к простой детской вере в чудеса, – Катя говорила серьёзно, но Савва, заметив не особенно-то и скрываемую улыбку в её глазах, понял, что девушка с ним играет в одной лишь ей вeдомую игру. – Мне гораздо важнее чувствовать любовь и поддержку бога, чем задаваться вопросом, как сотворение мира согласуется с теорией эволюции Может быть, я не особо умна, не знаю, но, думаю, есть вещи поважнее Дарвина с его теориями. Но ты молодец! Ты ищешь бога. Хотя искать его, наверное, стоило бы не разумом, а сердцем...

– Это ты меня ещё пожалела! – хмыкнул Савва. – Знаешь, когда Дарвин пришёл делать предложение своей будущей жене и вдруг ни с того ни с сего начал ей рассказывать об эволюции, она возмущённо назвала его еретиком и потом долгое время с ним не общалась. Признаться, я ожидал от тебя подобной реакции.

– А ты тоже собираешься предложить мне руку и сердце?

– Я?.. – смутился Савва. – Я об этом как-то не...

– Да ладно! – улыбнулась Катя. – Успокойся: я пошутила.

Они молча пили чай, а у Саввы в голове продолжала пульсировать фраза: «ты собираешься предложить мне руку и сердце?» Украдкой посматривая на Катю, Васильев воскрешал в памяти её улыбку, при виде которой у него странным образом начинала «плавать» голова. Катины густые русые с рыжиной волосы всё больше привлекали Савву, хотелось уткнуться в них лицом и глубоко вдохнуть тот приятный аромат, чьи отголоски лишь слегка доносились с противоположной стороны стола. А эти искорки в зелёных глазах! Он был готов сделать всё, что угодно, лишь бы видеть их как можно чаще.

Апрель 2043 года. Россия, Воронеж

Савва в баскетбольной форме команды биофака вместе с другими ребятами вышел из раздевалки и сел на скамейку запасных: начинать игру выпало пятёрке с третьего курса. Васильев, оглядев зал, вскоре заметил среди зрителей в третьем ряду Катю: позавчера он пригласил однокурсницу на игру, и она охотно согласилась, хотя спорт в целом был ей безразличен. За последние две недели Савва и Катя несколько раз вместе обедали, прогуливались по скверам в центре города и разговаривали. О книгах и музыке, о религии и атеизме. Савва рассказал о своём зимнем дежурстве, а Катя – о неудавшемся свидании с Андреем в начале марта. По её мнению, он вёл себя слишком напыщенно, гордился любым своим мелким поступком и особенно резко отозвался пару раз о Даниле и «сочувствующих ему личностях». Коржаков стремился предстать перед Пантелеевой в роли настоящего мужика, истинно православного, нетерпимого к любой, даже ничтожно малой, ереси. Катя игру Андрея распознала сразу и, сославшись на встречу с подругой, оставила Коржакова в кафе недоумевать в одиночестве. Савве было приятно и легко подолгу общаться с Катей, и ей такое сближение, видимо, тоже нравилось.

На десятой минуте второго тайма тренер выпустил тройку Андрей-Данила-Савва. К своему удивлению Васильев сразу же потерял мяч, а в первой же атаке не реализовал казалось бы стопроцентно голевой пас Андрея. И тут же, стремясь исправить ошибку, слишком активно повёл себя в обороне и сфолил. Реакция тренера была ожидаемой: Савву заменили, и до конца матча Васильев просидел на скамейке запасных, хотя Даниле с Андреем удалось поиграть ещё и в третьем тайме. В итоге матч был выигран, но Савву это не сильно обрадовало. Настроение ещё больше испортилось, когда тренер в раздевалке ни словом не упомянул о его игре. «Уж лучше б разнёс под чистyю при всех, чем вот так игнорировать, – подумал Васильев. – Как и не замечает! Может, мне вообще бросить баскетбол?..»


– Зря я тебя позвал на игру, – говорил Савва Кате, когда они отделились от толпы зрителей, вываливших на улицу, и пошли по тихой небольшой улочке. – Такого провала на моей памяти ещё не было. Сыграл всего пару минут, а как опозорился! Теперь тренер в следующей игре меня вообще не выпустит...

– Наплюй, – ответила спутница. – Это что – дело всей твоей жизни?

– Да нет, в общем-то...

– Ну вот и относись к этому, как к хобби. Играй с удовольствием, проигрывай, не задумываясь.

– Может, ты и права. Только обидно и перед ребятами не удобно.

– А они-то сами много думают, что тебе удобно, а что – нет? Да им плевать, как ты сыграл. Сейчас вот сидят и посмеиваются над твоими промахами. Особенно Коржаков.

– Почему это?

– Да он как узнал, что мы встречаемся, так просто вскипел. Аж пар из ушей пошёл.

Для Саввы слово «встречаемся» стало настолько неожиданным и в то же время волнующим, что он не нашёл сразу слов для ответа.

– Что замолчал? – хитро поинтересовалась Катя. Она уже явно поняла, что ввело собеседника в такой ступор.

– Так, – замялся Васильев, – думаю просто...

– О нас?

– В каком-то смысле...

– Да не мямли ты, – остановилась Катя и повернулась к Савве. – Что ж вы все такие – слова из вас не вытянешь?!

– Кто это – все? – он тоже остановился и посмотрел ей в глаза.

– Ты... и мой отец, – Катя снова медленно зашагала по тротуару. – Он тоже мямлит и ни слова не может матери поперёк сказать. А ты знаешь, какая у меня мать? Фанатичка в платке и с крестом на шее. Убить может даже за мимолётный взгляд, показавшийся ей небогоугодным. Отца ещё в молодости так задавила, что теперь и пикнуть не может! Меня всю жизнь третировала: по полдня на коленях перед иконами держала, на все службы таскала, чуть слово какое не то скажу – так подзатыльник. Сволочь! – несколько шагов Катя прошла молча, поджав губы. – А имя у неё какое?! Ярославна! Ну какой человек в здравом уме назовёт дочь отчеством? Я деда с бабкой не видела, но представляю себе, что за придурки были, коль такую дочь воспитали. Я в детстве ей поддавалась ещё, а как повзрослей стала, так начала бунтовать и «посылать» мамашу со всеми её молитвами. Теперь у нас и недели без драк не проходит: волосы друг другу дерём. А отец уйдёт в зал и телевизор в уголочке смотрит. Тьфу! Ненавижу! Быстрей бы убраться из этого «гадюшника»!

– А куда? Может, к родственникам каким съехать?

– Да у меня только тётя по отцу, и та в Крыму живёт. Далеко. Туда не поеду. По-крайней мере, до конца учёбы.

– А у подружек?

– С их родителями? Такими же долбанутыми? Спасибо...

– Да, ситуация... И стипендии даже на комнату не хватит. Но мы что-нибудь придумаем... Может быть, не прямо сейчас, но скоро, – твёрдо сказал Савва и подумал: «Если всё будет в порядке, осенью найду работу, сниму комнату, а может, и квартиру где-нибудь на отшибе – подешевле, и избавлю, наконец, Катю от её семейки».

Не поворачиваясь, Катя обхватила его руку, прижалась и молча пошла рядом.

Май 2043 года. Россия, Воронеж

Был прекрасный солнечный майский день. Савва сидел на скамейке во внутреннем дворе главного корпуса ЦЕФУ и читал недавно купленную книгу Ивлина Во «Незабвенная».

– Что читаешь? – раздалось рядом, и на скамейку плюхнулся Андрей. Он повернул обложку книги к себе, прочитал название и присвистнул: – Откуда такие интересы? А, ясно – Данилка, небось, подсунул.

– Как поживаешь? – проигнорировал вопрос Савва.

– Да неплохо. Жизнь идёт. Весна, настроение там... Ты вот что: в этом году день рождения не отмечал что-ли? Неделя уж никак прошла. Или, может, меня не захотел приглашать?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю